Настоящее или прошлое

      Фэн Синь сидел за массивным резным столом, его нога подрагивала в нетерпеливом ритме, выдавая внутреннее напряжение. В его руке покоилась изящная фарфоровая чашка с успокаивающим чаем, аромат которого должен был принести умиротворение. Однако, этот напиток, словно насмехаясь над его состоянием, оставался нетронутым.       Фэн Синь настолько поглощен своими тревогами, что даже не прикоснулся к нему, и это, разумеется, не осталось незамеченным проницательным взглядом Му Цина.       — Не нервируй меня и пей, — произнес Му Цин, его голос был ровным, но с едва уловимой ноткой авторитета, которая всегда заставляла Фэн Синя прислушиваться.       Фэн Синь поднял взгляд на своего возлюбленного, в его глазах читалось смятение и нежелание подчиняться.       — Я не просил тебя наливать мне его, — возразил он, пытаясь вернуть себе хоть какую-то долю контроля над ситуацией.       — Поздно, он был налит, поэтому… — Му Цин сделал шаг вперед, его фигура излучала спокойствие, контрастирующее с бушующей тревогой Фэн Синя. Бог войны подошел ближе, его рука мягко коснулась плеча Фэн Синя, призывая к смирению. — Сделай милость и пей.       — Я не могу. Я… — Фэн Синь запнулся, не находя слов, чтобы выразить глубину своего беспокойства.       — Ждешь послание от юного принца? Я сказал, что это бесполезно, — перебил Му Цин, его тон стал более настойчивым. Он знал, что Фэн Синь цеплялся за надежду, и это только усугубляло его положение.       — Это потому что Хуа Чэн… — начал было Фэн Синь, пытаясь оправдать свое состояние.       — Дело не в Хуа Чэне. Поставь себя на место Его Высочество. На его месте, я бы тебя избил прям там, — слова Му Цина были резкими, но в них не было злобы, только откровенная оценка ситуации. Он хотел, чтобы Фэн Синь взглянул на все с другой стороны, чтобы понял, как его поведение может восприниматься.       — Ты не Его Высочество, — тихо ответил Фэн Синь, в его голосе прозвучала нотка обиды.       — И слава Небесам, — с легкой усмешкой произнес Му Цин.        Его глаза встретились с глазами Фэн Синя, и в этом взгляде было все — и понимание, и забота, и невысказанная любовь, призванная успокоить его встревоженного возлюбленного.       Наступила тишина.       Затем Му Цин снова заговорил, его тон стал более игривым, но в нем по-прежнему чувствовалась некая горечь.       — И вообще, это ты меня бросил и пошел искать своего принца. Это я тут должен из себя строить бедного и несчастного, а не подавать тебе чай.       — Прости, я… я просто… — Фэн Синь, все еще находясь под влиянием внезапного прилива эмоций, дрожащими руками поднес чашку к губам и залпом выпил содержимое, пытаясь справиться с собственным смятением.       Однако, вместо облегчения, он закашлялся, его лицо покраснело.       — Ты… ты…       — Я же сказал, что чай успокаивающий, — с невозмутимым видом ответил Му Цин, наблюдая за реакцией Фэн Синя.       — Кх-кх, да, но я думал будет мелисса или мята… но никак не байцзю, — выдохнул Фэн Синь, понимая, что его «успокаивающее» было чем-то куда более крепким.       — Другое успокоительное тебе бы не помогло, — с легкой, понимающей улыбкой сказал Му Цин, в его глазах отражалось тепло, которое он так старательно пытался скрыть за внешней строгостью.       Он знал Фэн Синя, его стремление к чему-то, что могло бы заглушить бурю в его собственной душе, и в этот момент, он знал, что именно этот горький, крепкий напиток был тем, что ему было нужно.       Наньян действительно успокоился, нога под столом перестала постоянно дергаться, а руки просто лежали на столе. Мужчина и правда стал выглядеть спокойнее. В его позе исчезла привычная нервозность, плечи расслабились, а взгляд стал менее напряженным. Дыхание стало ровнее, словно сбросил с себя невидимый, но тяжелый груз. Даже морщины на лбу, казалось, немного разгладились.       Только Му Цин собирался сам расслабиться, как тут же Фэн Синь неожиданно приподнес два пальца к виску. Его прежний спокойный вид мгновенно сменился сосредоточенным выражением лица, пальцы слегка сжались, а глаза закрылись, будто пытаясь уловить едва различимые сигналы.       — Ты что творишь?! — воскликнул Му Цин, его собственный, только что обретенный покой, как ветром сдуло.       Му Цин всеми силами себя удерживал, чтобы не дать этому несчастному хороший такой подзатыльник. Он хотел остановить эту импульсивную, безрассудную попытку, но Фэн Синь, поддавшись эмоциям, не слушал.       Хотя что себя удерживать?       Сюаньчжнэнь все-таки дал подзатыльник. Удар был не слишком сильным, но достаточным, чтобы Фэн Синь вздрогнул и удивленно уставился на него. Это был жест, полный отчаяния и понимания, смесь наказания и попытки вернуть друга на землю.       — Ты понимаешь, что Се Лянь тебе не ответит?! Он обижен и разбит! Хуа Чэн тоже, он определенно заблокировал от нас сеть духовного общения! — выкрикнул Му Цин, его голос сорвался на нотки горечи и усталости.       Он не мог больше смотреть, как Фэн Синь загоняет себя в безвыходное положение, пытаясь достучаться до тех, кто сам был погружен в свои страдания.       — А я не с ними собирался связаться. — тихо произнес Фэн Синь, его голос был полон неожиданной уверенности, несмотря на подзатыльник.       Му Цин удивленно изогнул бровь. Его гнев немного утих, сменившись любопытством.       — А с кем? — спросил Му Цин, его взгляд стал более внимательным.        — С Инь Юем. — ответил Фэн Синь, опустив глаза, но в его тоне чувствовалась некоторая надежда.              Му Цин закатил глаза. Его надежды на быстрое умиротворение Фэн Синя развеялись как дым.        Инь Юй. Конечно же, Инь Юй.       — Верно… он тебе ответит. Но знаешь как?! Прошу прощения, но господин Градоначальник не хочет распространять эту информацию. — Иронично произнес Му Цин, предвидя ответ, который, скорее всего, будет так же бесполезен, как и все предыдущие попытки. Он знал, что Инь Юй, со всей своей властью и влиянием, скорее всего, откажет в помощи, как и всегда.       — Попытаться стоит, — упрямо возразил Фэн Синь, его голос был тверд, несмотря на явное сомнение, витающее в воздухе. Не дожидаясь дальнейших споров, он сосредоточился, его пальцы замерли в воздухе, когда он подключался к сети духовного общения.       Му Цин фыркнул, не в силах сдержать легкое раздражение, но, подчиняясь невысказанной потребности быть в курсе, положил свои пальцы поверх пальцев Фэн Синя. Он должен был услышать этот разговор, должен был подтвердить свои опасения.       На удивление, ответ пришел гораздо быстрее, чем они ожидали. Му Цин почувствовал легкое покалывание в кончиках пальцев, когда связь установилась.       Да, Господин Градоначальник, я все понял и… — голос Инь Юя, звучавший из духовной сети, внезапно оборвался. Раздался короткий, нервный смешок, а затем слова, которые заставили Фэн Синя напрячься: …генерал Наньян, извините, обознался.        Ты разговаривал с Хуа Чэном? — Фэн Синь не мог поверить своим ушам. Его голос дрожал от смеси удивления и подозрения.       Му Цин, ощутив это, понял: если Инь Юй так начал беседу, если он перепутал Фэн Синя с кем-то еще, то, скорее всего, он действительно только что разговаривал с Князем демонов.       Да.       Му Цин почувствовал, как напряжение нарастает в его спутнике, как будто тот пытался удержать контроль над своими эмоциями.       Он сейчас не в деревне? — продолжал допытываться Фэн Синь, его вопросы сыпались один за другим, словно град. — А Его Высочество где? С Хуа Чэном?        В голове Фэн Синя мелькали самые тревожные мысли, и каждый новый ответ, который он получал, лишь подпитывал его беспокойство.       Генерал, вы слишком много спрашиваете, — голос Инь Юя звучал сдержанно, почти испуганно. — У меня нет полномочий отвечать на такие вопросы.       Инь Юй! Подожди! Не отключайся!       В отчаянии воскликнул Фэн Синь. Бывший Бог, повинуясь какой-то неведомой силе, послушно не прервал связь, давая Фэн Синю последний шанс.       Просто скажи… нашли… все воспоминания Его Высочества? Моя помощь не нужна?       Наступила затишье. Инь Юй будто обдумывал давать ответ или нет.       Нет, — был короткий ответ. И только Фэн Синь хотел уточнить, как Инь Юй продолжил, — помощь не требуется. Воспоминания все нашли. Осталось их только вернуть.       Мы можем помочь! — не думая воскликнул Фэн Синь.       Снова была тишина.       Генерал Наньян… Наверняка вместе с вами и Генерал Сюаньчжэнь. Сейчас ситуация очень тяжелая… Наших сил будет недостаточно, чтобы вернуть воспоминания Его Высочеству, поэтому мы попросили помощь… Опасную помощь.       Фэн Синь похолодел. Опасную помощь? Что это могло значить? Какие силы привлекли, чтобы вернуть Се Ляню утраченные воспоминания? В голове зароились десятки вопросов, но ни на один из них он не мог найти ответа. Он чувствовал, как страх ледяной хваткой сжимает его сердце.       Кто? Кто помогает? — с трудом выговорил Фэн Синь, боясь услышать ответ.       Инь Юй молчал.              Инь Юй, отключаться нельзя! Я должен знать, кто это, и что будут делать с Се Лянем! Мы с Му Цином будем там. Скажи, где находится Се Лянь! — голос Фэн Синя был полон решимости. Он был готов на все, чтобы защитить Се Ляня, даже если для этого придется сразиться с существами из другого мира.       Простите… я не могу сказать.       Тишина, повисшая в воздухе, казалась почти ощутимой — как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.       Му Цин медленно убрал руку от виска Фэн Синя, чувствуя, как остатки духовной энергии растворяются в воздухе. И не зря: в следующую же секунду генерал Наньян вскочил, будто ошпаренный, и начал метаться по комнате, бормоча ругательства и теребя рукава. Его дыхание сбилось, глаза метались в поисках хоть какой-то точки опоры.       Придётся заваривать новый успокаивающий чай, устало подумал Му Цин, наблюдая, как генерал кружит по комнате, словно зверь в клетке.       — Почему он нам не сказал?! — воскликнул Фэн Син, голос дрогнул. — Мы же… мы же доверные лица Его Высочества!       — Которые его обманули, — без эмоций отозвался Му Цин.       Фэн Син будто споткнулся о собственные слова.       — Нет!.. То есть да!.. Но это вышло случайно. Да, мы… точнее я… очень виноват перед Его Высочеством, но я хочу ему помочь! — он сжал кулаки. — Но… я даже не знаю, где он! Му Цин закатил глаза, едва заметно вздохнув.       — Нам сказали. Просто ты, как обычно, ничего не понял.       — А что тут можно было понять?! — вспыхнул Фэн Син, размахнувшись руками. — Хуа Чэн предпочитает какую-то «опасную помощь», но не нас! Откуда он вообще такую возьмёт?!       Му Цин скрестил руки на груди и холодно бросил:       — Думай.       — Что? Нечего тут думать!       — Думай.       — Да какая такая помощь… может быть… — Фэн Син осёкся, нахмурился. Его взгляд стал беспокойным, будто он начал складывать в голове кусочки головоломки.       — Думай.       Му Цин чуть склонил голову, наблюдая, как до генерала медленно доходит.       — Не-ет… — протянул тот глухо, бледнея. — Хуа Чэн туда не сунется.       Му Цин ответил всё тем же ровным, холодным тоном:       — Ради Его Высочества сунется.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неотвратимые. Ветер за окном тихо колыхнул занавеску, и на мгновение показалось, будто само небо затаило дыхание.       Они пошли на гору Тунлу.       Фэн Синь замер, будто в него ударила молния. Его взгляд потускнел, дыхание перехватило.       — Тунлу… — глухо повторил он, словно проверяя, действительно ли услышал эти слова.       Му Цин ничего не ответил. Только посмотрел на него — долгим, пронзительным взглядом, в котором отражалось и понимание, и усталость, и скрытая тревога.       Фэн Синь медленно опустился обратно на стул. Его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. Он знал, что это место — не просто гора. Это бездна, куда даже духи боятся заглядывать. Гора, где сама земля пропитана страданием.        И там заточен… самый страшный кошмар Се Ляня…       — Хуа Чэн… — начал он, но голос предательски дрогнул. — Он с ума сошел! Се Лянь же… он… он не выдержит этого!              — С чего ты решил — тихо произнёс Му Цин.       Фэн Синь резко поднял на него глаза.       — Это не испытание, Му Цин! Это самоубийство! — выдохнул он, гневно ударив ладонью по столу. Фарфоровая чашка звякнула и покатилась к краю. — Если с ним что-то случится…       — С ним уже случилось, не забывай — перебил Му Цин, и его голос прозвучал удивительно спокойно.       Тишина, нарушаемая только треском фитиля лампы, снова заполнила комнату.       Фэн Синь закрыл лицо руками. Веки дрожали, губы беззвучно шевелились, словно он пытался найти слова молитвы, которой уже не существовало.       — Я должен быть там, — выдавил он наконец. — Я не могу сидеть сложа руки.       Му Цин слегка прищурился.       — И что ты сделаешь? Пойдёшь туда, а затем тебя погонят?       — Пускай. Я должен быть там       Эти слова прозвучали просто, без тени пафоса. И именно поэтому они заставили Му Цина вздрогнуть. Он знал: Фэн Синь не бросается обещаниями.       Он медленно подошёл к нему, остановился позади, склонившись чуть ближе, чтобы его голос прозвучал почти шепотом:       — Я знал, что ты это скажешь. — Он тихо коснулся плеча Фэн Синя. — Но если уж мы идём туда, то вместе.       Фэн Синь поднял голову. На его лице отразилось удивление, смешанное с благодарностью и страхом.       — Ты… со мной?       — Конечно, — Му Цин чуть усмехнулся. — Ты же без меня ничего не можешь.       Он хотел разрядить обстановку, но в глазах обоих все равно мелькнула тень тревоги. Некоторое время они стояли молча, каждый погружённый в свои мысли. Потом Му Цин заговорил вновь, уже серьёзно:       — Но если мы туда пойдём, нас нельзя будет узнать.       Фэн Синь нахмурился.       — Зачем?             — Потому что если Се Лянь увидит нас — он не примет помощь, — объяснил Му Цин, его голос стал твёрдым, как сталь. — Он подумает, что мы опять вмешиваемся, что мы пришли исправить то, что сами разрушили. — Сюаньчжэнь скрестил руки на груди, его взгляд был устремлён куда-то вдаль.       — Хуа Чэн в любом случае поймет, кто мы, по нашим силам, по нашим следам… Но нам нужен Се Лянь. Нам нужно, чтобы он принял нашу помощь, а для этого он не должен видеть нас такими, какими мы есть.       Фэн Синь неохотно кивнул. Он ненавидел притворство, ненавидел ложь, и он уже и так обидел Се Ляня этим, своим обманом, своим молчанием. Но теперь, перед лицом надвигающейся катастрофы, он прекрасно понимал, что в этот раз выбора нет.       Приходилось идти на жертвы, даже если эти жертвы касались их чести и открытости.