Клуб секса и магии

Ночная библиотека Хогвартса была совсем другой. Днём — строгая, шумная, пахнущая пылью и дисциплиной. Ночью — живая. Дышащая. Полная шорохов, приглушённого света и ощущения, что сами книги подслушивают. Гермиона пришла по делу. Настоящему. Министерскому. Старые журналы по экспериментальной защитной магии, времён, когда запреты писались кровью, а не печатями. Ей выдали разрешение — редкое, с печатью Попечительского совета. И всё же, когда она шла между стеллажами, ощущение было такое, будто она снова нарушает правила. Как будто возвращается не в библиотеку — а в себя прежнюю, ту, что знала вкус риска. Свет плавал между лампами. Шаги отдавались глухо. И тогда она почувствовала — не услышала — присутствие. — Вы всегда выбираете ночь для визитов, миссис Уизли, — раздался голос из тени. Она вздрогнула. Медленно обернулась. Северус Снейп стоял у дальнего стола, между колонн. Чёрное одеяние сливалось с полумраком, лицо — бледное, резкое, будто высеченное из камня. Он держал книгу, но не читал. Он смотрел на неё. — Профессор… — сказала она автоматически. И только потом осознала, что это слово больше не имеет над ней той власти, что раньше. — Уже давно не профессор, — сухо ответил он. — Но привычка, вижу, осталась. Она подошла ближе. Сердце билось ровно — странно ровно. Не как у испуганной студентки. Как у женщины, которая слишком много пережила, чтобы бояться одного взгляда. — Мне нужен доступ к архиву экспериментальных зелий, — сказала она, протягивая разрешение. — Вы теперь курируете библиотечные фонды. Он взял пергамент. Прочёл. Медленно. Слишком медленно. — Министерство снова суёт нос туда, где можно обжечься, — сказал он. — А вы снова соглашаетесь быть тем, кто сунет руку в огонь. Она усмехнулась. — Я давно не боюсь ожогов. Он поднял на неё взгляд. Внимательный. Пронизывающий. Тот самый. — Верю, — тихо сказал он. — В вас всегда было больше смелости, чем здравого смысла. Молчание повисло между ними — плотное, как ткань. И в этом молчании Гермиона вдруг ясно почувствовала: она больше не обязана держаться на расстоянии. Не ученица. Не девочка. Не подчинённая. Она сделала шаг ближе. Потом ещё один. Он не отступил. — Вы всё ещё пугаете меня, — сказала она честно. — Тогда остановитесь, — ответил он спокойно. Она не остановилась. Скамья рядом со столом была узкой, старой. Гермиона оперлась на край, затем — решительно, почти вызывающе — села к нему на колени. Мир замер. Он напрягся мгновенно. Спина выпрямилась. Руки — по бокам, не касаясь. Лишь взгляд — тёмный, острый, полный неверия. — Вы понимаете, что делаете? — спросил он глухо. — Да, — сказала она. И впервые — без дрожи. — И если вы скажете «встаньте», я встану. Он молчал. Секунды тянулись. Она чувствовала тепло его тела. Его дыхание. Ту самую сдерживаемую ярость, что всегда была в нём — и которую она теперь видела иначе. Не как угрозу. А как контроль. — Вы стали дерзкой, — наконец сказал он. — Я стала честной. Он смотрел на неё долго. Потом медленно, очень медленно, положил ладонь ей на талию — не сжимая, не притягивая. Просто обозначая границу. — Это опасная честность, — произнёс он. — Особенно здесь. — Я знаю, — ответила она. — Поэтому и пришла ночью. Он выдохнул. Почти неслышно. — Встаньте, Гермиона, — сказал он тихо. — Пока мы оба помним, где находимся. Она послушалась. Сразу. Без вызова. Но когда она отошла на шаг, между ними осталось нечто новое — не сказанное, не сделанное, но возможное. — Архив в восточном крыле, — сказал он уже обычным тоном. — Третий уровень. Не задерживайтесь. Она кивнула. И, уходя, поймала его взгляд — тяжёлый, тёмный, живой. В эту ночь в библиотеке не произошло ничего. И именно поэтому — произошло слишком много.