White Mask

Been about three days and I'm comin' back

I'm about four minutes from a heart attack

And I think you make me a maniac

But you don't know, oh

Two years and we in between

But we both been here since we 17

Here we go, fist fight in a limousine

But they don't know

And we both hope there's something

But we bo-both keep fronting

And it's a closed discussion

And I'm thinking, "Damn, if these walls could talk."

Well, they'd be like

"Shit is crazy, right?"

I ain't your baby no more

«Walls Could Talk» by Halsey

🤍

— Этот человек — мой коллега, — Ведущий крутит песочные часы между пальцами, затянутыми в перчатки, отчего мелкий черный песок внутри тихо шипит, а затем ставит это хитроумное приспособление точно по центру своего стола. Десять минут, как предполагает Ги Хун; часы были выбраны из примерно дюжины, целого набора, размером от шахматной фигуры до бутылки вина. Все они тускло поблескивают в застекленном шкафчике рядом со столом, том самом, из которого появилась аптечка первой помощи. Это почти забавно, — размышляет Ги Хун, скривив губы, — что они оба избегают аналоговых часов как чумы. Слишком похоже на таймер. Слишком похоже на обратный отсчет. Слишком похоже на красные цифры, навсегда выжженные на обратной стороне их век. Песок шипит. Будто крошечная змейка в траве. — В его присутствии вы можете говорить свободно и с тем же уважением, которое оказываете мне. Ги Хун удивленно смотрит на фигуру в капюшоне одновременно с женщиной-охранником. Но Ён… Хван Ин Хо еще не закончил. — И поскольку вы ворвались сюда, нарушив его право на анонимность, я предлагаю вам тоже снять маску. Ги Хун прищуривается. Он крадется вдоль угла комнаты, но достаточно далеко, чтобы это было незаметно, и внимательно наблюдает. Ему это не нравится. Видеть лицо кого-то из розовых никогда не предвещает ничего хорошего. И все же сам Ведущий тоже снимает маску. Если женщина и застигнута врасплох открывшимся лицом своего босса, она этого не показывает. Других солдат, преследователей, уже увели. Но не раньше, чем личные охранники Хвана основательно потрепали их электрошокерами, а затем, задыхаясь, объяснили, что их отвлек кто-то другой, что доставило Ведущему еще больше хлопот по наведению порядка в рядах… И Ги Хун заметил, как ссутулились от разочарования плечи Ведущего, он распознал отрывистость фраз даже сквозь дурацкую маску, и он наслаждался яростью, которую вызывала эта фамильярность. Потому что, по крайней мере, гнев питает. Гнев может поддерживать его, давать энергию. Гнев — это легко. Просто. Гнев должен быть простым. В нем не должно быть всех этих примесей, запятнанных замешательством и духом товарищества, этой болью узнавания, чертовым сочувствием и... любопытством. Хочешь знать, сколько победителей когда-либо возвращались на этот остров? Двое. Мой номер был 132. Он решает, что только стратегия заставляет его чувствовать это. Хван Ин Хо совершенно ему незнаком, непредсказуем. Ги Хун думал, что смог понять, каким человеком был Ён Иль, думал, что почувствовал это, уловил инстинктивно, как то делают бродячие кошки. Он думал, что Ён Иль был хорошим человеком. Он ошибался. Если ты не знаешь врага, ты не можешь предсказать, на что он способен. И это делает его более опасным. Только по этой причине его так выбивает из колеи состояние Ведущего. Ён Иль, возможно, потерял самообладание, прибегнув к самобичеванию, чтобы вернуть себе сосредоточенность. Он мог опираться на тех, кто его окружал, часто физически, как часто опирался на Ги Хуна. Ён Иль часто касался колена или плеча, и это легкое прикосновение означало хорошо, вот я, а вот и ты, и никто из нас еще не умер, и это уже кое-что. Даже если все остальное не в порядке, даже если ничто другое не имеет значение, это все равно что-то. Человек, стоящий перед ним, не О Ён Иль. Человек перед ним — чудовище. Он говорит себе это столько раз, сколько нужно. Он будет повторять это самому себе столько раз, сколько потребуется. Даже если ему самому придется стать таким же. Нет, — говорит он себе, — не думай о таких вещах, — хотя он и не видит другого выхода. Должен быть другой выход. Эта идея, эта мрачная неизбежность, сказанная злейшим врагом Ги Хуна, странным образом засела у него в голове. Неприятно. Она имеет иную форму, чем все остальное, она не вписывается. Кусочек головоломки из другого набора. Угловатый там, где все остальное кажется мягким и расплывчатым, туманный там, где все остальное ясно. И все же он продолжает сталкиваться с этим, снова и снова, ударяясь головой о неподатливый камень тупика: Ты просто не сможешь сделать это извне. Соя и корица сворачиваются в его в животе. Черная змейка тихо шипит. Розовая охранница после секундного замешательства снимает маску, сдвигает капюшон и, изогнувшись, избавляется от последнего слоя тканевого плена. Когда она освобождается от балаклавы, волосы девушки — средней длины, с челкой — рассыпаются вокруг бледного лица. Ее скулы блестят от пота, волосы прилипли к шее и лбу. Каждый раз это как удар под дых. Какие они все молодые. На ее левой щеке — тонкий красный порез. Его взгляд невольно устремляется к шее Ведущего. Он не может быть уверен, но ему кажется, что он замечает слой бинтов под темной водолазкой, которая раньше была скрыта под капюшоном. Он задается вопросом, нужно ли ему было накладывать швы. Он задается вопросом, кто делал ему перевязку. Молодая женщина складывает маску с треугольником и кладет ее в широкий карман у бедра, затем встает по стойке «смирно», устремив взгляд поверх плеча Ведущего. Деловой вид. Внешне бесстрастный. Не смотрит ему в лицо, но и не отворачивается от него. Эта девушка знает, как с ними обращаться, — осознает Ги Хун. Это внезапная мысль, всплывшая из какого-то смутного уголка его интуиции, и он не смог бы точно сказать, что именно ее выдало. Возможно, что-то в ее голосе. Спокойствие, как у военного. Прямота. Она понимает правила этого места. Запоминай, — подсказывает ему инстинкт, и он подходит на пару шагов ближе. У нее северный акцент. Это здесь оказываются такие девушки, как Сэ Бёк, если они не становятся игроками? Их отлавливают, чтобы они могли послужить системе другим способом? Сюда попадают счастливчики — те, у кого меньше долгов и больше перспектив с другой стороны? Беглецы, изгои, бездомные? Сколько человеческих душ проходит через эту систему год за годом? Превращаясь в трупы или убийц. И о скольких еще он даже не подозревает? Огонь обжигает ребра Ги Хуна, и он медленно вдыхает и выдыхает, выпуская дым и искры. Хорошо. Это будет его злить. Это поможет ему удержаться на ногах. — У вас есть десять минут, — говорит Хван. Без маски его голос внезапно снова становится голосом Ён Иля, тем самым, который отчитывал тех ссорящихся детей в общежитии… Мальчики, что вы здесь устроили? Никаких драк во время еды. Здесь присутствуют старшие. Следите за своими манерами. И двое против одного? Вам не стыдно? Ён Иль шел как офицер полиции. И говорил как один из них. Это не пришло в голову в тот момент, но теперь, глядя, как Хван Ин Хо стоит, опустив руки по швам, и вспоминая неестественную манеру Ён Иля, Ги Хун начинает подозревать. Никто не стоит так, если его этому не обучали. Если только не готов к нападению в любой момент. Никогда не препятствует собственному движению, засунув руки в карманы или скрестив их на груди. И никто больше не ходит так, кроме полиции. Эта чертова самоуверенная походка. Его губы кривятся, и он прячет это за глотком возмутительно идеального латте. Он ненавидит полицейских. Они стоили ему того, что могло бы стать успешной забастовкой. Они стоили ему лучшей работы. Лучшего обращения. Лучшей жизни. Его жены. Они доставали его на улице, когда он ничего не делал, кроме как невинно слонялся без дела, или когда он возвращался в игорные заведения, вход в которые ему был запрещен. И, как выясняется, они бесполезны в действительно важных вещах. Например, воспринимать его всерьез или осознавать, что пятьсот человек в год убивают в одном и том же месте в одно и то же время. Например, что-то с этим делать. Как бы то ни было, уже есть один офицер Хван, которому Ги Хун готов неохотно простить все, и это не тот человек, который стоит перед ним. Обиженный, он делает еще один глоток латте, затем виновато делает третий. Черт. Он не хотел это пить, но это действительно вкусно. Соевое молоко имеет идеальную текстуру, пенка шелковистая, эспрессо ароматный и восхитительно горький, смягченный сладкой пряностью корицы. Это странно. Это именно то, что он заказал бы себе, вернувшись домой. По коже пробежал холодок. Они не могли проверить его банковские счета, он давно перешел на наличные. Как много эти люди знают о нем? Не присаживаясь, стоя, как главный герой в боевике, Ведущий приподнимает бровь, глядя на охранницу. — Начинайте, — подсказывает он. Ее взгляд лишь на мгновение задерживается на Ги Хуне. Она узнает его. Она должна. Она — треугольник. Стрелок. Она проводит все свое время, вглядываясь в лица игроков, прицеливаясь, готовая выстрелить. И, конечно же, в этих темных глазах мелькает смущенное любопытство, которая тут же исчезает, прежде чем она снова смотрит чуть мимо Хвана. — Капитан. Офицер руководит сетью по торговле органами на нижних уровнях. Наполовину спрятавшись за своим латте, чувствуя, что ему удается заглянуть за кулисы, и что все это прекратится, если он пошевелится, Ги Хун следит за выражением лица Ведущего. Недовольный. Это было не так уж много, просто вдох и наклон головы, как будто Хван разминал шею. Но подергивание щеки выдает его. Кажется, это очень серьезная проблема. — Как давно вы знаете об этом? — в его словах звучит обвинение, и девушка чуть напрягается. Нервничает. Если бы только ее волосы не были такой длины, если бы у нее не было этой челки или этого акцента, может быть, он перестал бы видеть номер 067, когда смотрит на нее. Не волнуйся, — мысленно обращается он к ней, отступая на несколько шагов в сторону, чтобы встать между ней и Ведущим, образуя треугольник из точек их тел. — Я не позволю ему сделать ничего плохого. Он думает о том, как целился из пистолета в офицера Хван Джун Хо в ванной в мотеле «Pink»... Ты был одним из них? …готовый стрелять. Он стрелял во многих из них по пути через выкрашенные в пастельные цвета залы. Многие были ранены. Убиты. И все они такие молодые. Черт, было намного проще, когда все они были просто злодеями. Девушка судорожно сглотнула. — Три года. Первый инцидент, о котором вы уже знаете. 33-и игры. Несколько сотрудников были ликвидированы, чтобы остановить это. — Как я вижу, это не сработало, — рычит Хван. Она слегка наклоняет голову. — Я не думаю, что в прошлом году что-либо подобное происходило. Однако в начале этого года ко мне обратился Офицер и предложил часть прибыли при условии, что я буду помогать. Я отказалась. Выражение лица Хвана слегка меняется на что-то почти удивленное, брови приподнимаются. — Почему? Проходит секунда, пока она формулирует свой ответ, а затем… — Это не то, на что я подписывалась. Ги Хун открывает рот и закрывает его. Хван замечает это. Он еще больше приподнимает брови, на этот раз в сторону Ги Хуна. — Хотите что-то сказать, Лейтенант? Обращение сбивает с толку, а затем вызывает отвращение… Капитан, обратилась девушка к Хвану… Я не твой Лейтенант, — думает он, но пользуется возможностью узнать что-то новое, пока есть возможность… — Зачем вы подписались? — спрашивает он девушку… ну, женщину. На самом деле она, должно быть, взрослая женщина, но она так сильно напоминает ему… Она почти незаметно покачивается. Ее взгляд устремлен куда-то за его спину. — Когда я только поступила на службу, Офицер сказал мне, что я буду помогать тем, кто безнадежен, избавляя их от страданий. То, как она это произносит, похоже на песню. Гармонично. Отрепетированно. Как в коротеньком напеве. Помогая тем, кто безнадежен, избавляя их от страданий, помогая тем, кто безнадежен, избавляя их от страданий, помогая… — Мне сказал об этом Офицер. Я доверяла ему, — взгляд ее рассеянно блуждает по сторонам. — После недавних событий до меня дошло, что мы больше не работаем ради одних и тех же целей. — Вы были приняты на работу семь лет назад, — отмечает Хван. В какой-то момент за последние несколько минут он достал тонкий планшет и листал виртуальные страницы, очевидно, просматривая ее записи. — Кажется, Офицером, когда он набирал команду. — Все верно. Хван опускает планшет и смотрит на нее, все еще склонив голову набок. Как будто в этом может быть больше смысла, если повернуть на семнадцать градусов влево. Будто щенок. Как собака, — презрительно думает Ги Хун. Это постыдно, эта злоба, и еще более постыдно, что она питает его. Но — о, это так. Мысль о том, чтобы поставить этого человека на место, сбить с него спесь, слишком заманчива. Он хотел бы увидеть Ведущего на коленях. Увидеть, как он умоляет. Ги Хуну не нравится то, что он чувствует этот порыв. Темный. Сердитый. Голодный. Он чувствует что-то дикое и полубезумное. Изголодавшийся волк, расхаживающий по кругу в свете костра. После всего, через что мы прошли. После всего, чего мы достигли вместе. Я должен показать тебе. Я покажу тебе. Я не лошадь. Любым способом бороться с ним. Любым способом дать отпор, даже просто мысленно. Чем больше времени проходит без признаков побега, без возможности выбора, тем больше ему нужно как-то отомстить. Тем больше ему хочется как-то дать отпор. Тем сильнее ему хочется обхватить руками горло Ведущего и сдавить его, просто чтобы заставить его почувствовать страх. Это было бы даже не для того, чтобы убить его. Просто в нем бушует огонь. Огонь, который горит уже долгое время. Искра вспыхнула после смерти О Иль Нама, маленькая, тусклая и красная, как пятнышко в море тьмы, как слишком рыжие волосы, которые Ги Хун выбрал импульсивно и к которым так и не смог привыкнуть. Но это было единственное, что согревало его после матери, поэтому он подкармливал его. Он добился этого, потратив время, мысли и предварительные исследования. Он создал это с помощью денег и одержимости. И к тому времени, когда прошло два года, все, что он принес в жертву огню, превратилось в пылающий погребальный костер. Многие подобные обугленные мысли были сосредоточены на человеке в черной маске, от которого Ги Хун сейчас находится всего в нескольких футах. Да, решает он, если вербовщик был бордер-колли, выразительный, асимметричный и постоянно взвинченный, то Хван Ин Хо — доберман. Гладкий, смуглый и сильный. И все еще просто собака. Я заставлю тебя признать одну вещь. Ты надеваешь маску на лицо и делаешь все, что говорит твой хозяин. Ты бегаешь, лаешь и виляешь хвостом перед ними. Ты не более чем их собака. Эта маленькая речь изначально предназначалась не для колли. У Ги Хуна было много времени, чтобы обдумать, что он скажет, если и когда он найдет человека, который бросил его на улице с желтой карточкой во рту. То, что он сказал в лимузине, было далеко не половиной всего. Этот самый мужчина говорил что-то о работе женщины, когда Ги Хун на мгновение погрузился в свои мысли, и теперь он продолжает: — И о каком расхождении целей вы говорите? Она на мгновение задумывается, приоткрывая губы. Наконец, она отвечает: — Они нарушали правила. — Они, — Хван откладывает планшет, чтобы сосредоточиться на ней. — Кто? Ее взгляд скользит чуть выше, как будто она читает воспоминания на стене позади. — Номера 005 и 007 помогали вести эту инициативу, — она слегка ерзает, меняя позу. — Они напали на меня в моей комнате, сорвали маску и пригрозили отрезать пальцы, если я сообщу о случившемся или продолжу вмешиваться. Ги Хун ругается. Громко. Оба собеседника смотрят на него, и он запинается: — Они что? Впервые она опускает взгляд, всего на мгновение. — И угрожали мне сексуальным насилием. — Они — что? — он обнаруживает, что пересекает комнату и указывает на дверь чашкой с кофе, выплескивая его себе на пальцы. — Эти парни? Они? Эти двое? — Затем подносит чашку к красной отметине на лице девушки. — Я полагаю, они и это сделали? Ён Иль-сси, тебе следовало чаще бить их электрошокером. Он не успевает вовремя сообразить, как правильно произносить это имя. В порыве защитного негодования он забыл, всего на долю секунды, когда его рот двигался на автопилоте. Ведущий сдержанно отреагировал на эту оговорку, и его раздражение было далеко не таким заметным, как ожидал Ги Хун. — Вы знаете, что послужило причиной нападения? — Я исключила проигравших игроков, которых другие намеревались подвергнуть вивисекции. Это заставляет Ведущего задуматься. — Вивисекция, — повторяет он. — Это самый простой способ обеспечить свежесть органов, — ее темные глаза пусты. Ее голос пуст. — Они целятся в не жизненно важные органы, а затем отправляют живое тело в подвал. Никто не должен умирать таким образом. Я просто выполняла свою работу. Ведущий медленно кивает и, наконец, немного расслабляется, прислонившись к столу. — Когда произошло нападение? — Вчера. Еще один кивок. — Я не получал никаких сообщений о такого рода происшествии, — говорит он, но без обвинений. — У них есть люди в комнате наблюдения, чтобы удалять отснятый материал. Ведущий вздыхает, откидывая со лба выбившуюся прядь челки. Большая часть ее зачесана назад. Это более строгий, лаконичный стиль, чем красивая челка Ён Иля. Ги Хун хочет снова растрепать ее, смахнуть вниз, просто чтобы позлить его. Просто чтобы все испортить. — Хорошо, — Хван прикасается к песочным часам пальцем в перчатке. Прошло больше половины времени. — Пожалуйста, садитесь. Вдоль одной из стен стоит что-то вроде скамейки, которая, вероятно, служит местом для хранения, и он указывает на нее планшетом, прежде чем передать ей устройство. — Выберите все номера, лица или имена, которые, как вы помните, имели к этому отношение. Эта проблема будет решена быстро и эффективно. — Спасибо. — Я должен извиниться. Это привлекает внимание Ги Хуна и молодой охранницы. Внимание Хвана приковано к ней, выражение его лица нейтральное, профессиональное и немного застенчивое. — Существующие системы обеспечивают справедливость и безопасность всего персонала. Эти системы подвели вас, и поэтому я подвел вас. То, что случилось с вами, больше не повторится. Я позабочусь об этом. На мгновение Ги Хун видит это, словно заглядывает в другую жизнь. В другую вселенную. Хван Ин Хо в отутюженной форме. Работает, чтобы поддержать систему. Пытается спасти людей. Ги Хун задается вопросом, когда же он отказался от своих ценностей? — Спасибо, Капитан. Девушка в розовом берет планшет и садится, сразу же принимаясь за дело, упершись локтями в раздвинутые колени и склонив голову над своей работой. Когда Ги Хун отводит взгляд, ярко-розовый цвет оставляет на его веках призрачный зеленый отпечаток. Куртка Сэ Бёк. Его глаза встречаются с глазами Ведущего. Он хочет кое-что сказать, но не в присутствии молодой леди. Он разочарованно допивает остатки латте. Хван Ин Хо выбивает его из колеи на каждом шагу. Каждый раз, когда он думает, что разобрался с парадигмой, этот человек делает что-то, что переворачивает все с ног на голову. Отозвал охрану, чуть не погиб от рук Ги Хуна. Дал ему заряженный пистолет. Обеспечил едой, сном и удобствами. Предложил ему… партнерство. Если это правда, а не просто какой-то розыгрыш в непомерно затянувшемся представлении. Просто способ заставить его добровольно пойти в логово льва, чтобы его растерзали ВИПы. А теперь еще и то, как он справился с этой ситуацией. Справедливость и уважение, с которыми он относится к своим подчиненным. Все это указывает на теорию, которую Ги Хун развивает с растущим беспокойством: у Ведущего есть моральный кодекс. Искаженный, раздробленный, рассматриваемый сквозь калейдоскоп боли, возможного промывания мозгов и бог знает чего еще. Но он есть. Вы становитесь свидетелями судеб тех, кто нарушил правила этого мира ради собственной выгоды и, более того, осквернил чистую идеологию этого мира. Здесь вы все равны, у вас равные возможности и никакой дискриминации. Мы обещаем не допустить повторения подобных происшествий. Мы искренне приносим извинения за эту трагедию. Бестелесный голос, который звучал из динамиков во время первых игр Ги Хуна. Тот же голос, который приветствовал его по дороге домой в лимузине. В то время Ги Хун думал, что все это чушь собачья, просто красивые слова, призванные скорее остудить, чем подбодрить, предостеречь, но теперь он задается вопросом. Как много на самом деле значит справедливость для этого человека? Как Ги Хун может это использовать? Он чувствует себя виноватым в тот же миг, как только думает об этом. Он не любит использовать людей. Затем он мимолетно думает о том, чтобы использовать Ведущего, и… возможно, идея не так уж и непривлекательна. Некоторые люди заслуживают того, чтобы их поставили на место. Это на него не похоже, эти мысли. Ему это не нравится. Ему все это не нравится. Существующие системы обеспечивают справедливость и безопасность всего персонала. Эти системы подвели вас, и поэтому я подвел вас. То, что случилось с вами, больше не повторится. Я позабочусь об этом. Нравится ему это или нет, но информация полезна. Если Ги Хун сможет взломать код догмы Ведущего, возможно, он сможет изменить ее. Может быть. Понемногу, откалывая кусочки. Если он сможет проникнуть под маску, возможно, ему удастся убедить этого человека. Если, конечно, он проживет достаточно долго. Верхняя часть песочных часов почти пуста. У него осталось меньше получаса до встречи с ВИПами. Что ж. Если это все время, которое у него есть, он может его использовать. Он бочком подходит к Хван Ин Хо, прерывая его работу на экране, и бормочет: — Что ты сделаешь с остальными? Он наклонился ближе, чтобы сказать это, сохраняя слова в тайне, и когда Хван поворачивается, они на мгновение оказываются почти нос к носу. — Что бы ты хотел, чтобы я сделал? — так же тихо спрашивает Ведущий. Ги Хун не собирается отступать первым. Они стоят слишком близко друг к другу, чтобы чувствовать себя комфортно, ближе, чем того требует вежливость, и воздух между ними наполняется ароматом кофе и одеколона. Что-то дорогое, естественное, но освежающее, ненавязчивое. Какой-то мускусный и морской аромат — Ги Хун никогда не был силен во всех тонкостях парфюмерии. Но это напоминает ему морской бриз. Чистый океан с цитрусовой ноткой. Как будто кто-то чистит лимон неподалеку от холодного и соленого берега. У него нет ответа. Он хочет испортить эти дурацкие зачесанные назад волосы. Из-за этого Ведущий выглядит старше. Ён Иль был моложе. Своего рода легкое очарование. — Капитан. Они отворачиваются друг от друга. Охранница в розовом стоит, протягивая планшет. Она с любопытством переводит взгляд с Ведущего на Ги Хуна и обратно, на мгновение ее губы кривятся в озорной усмешке, прежде чем она снова становится бесстрастной. Ги Хун задается вопросом, сделает ли признание, что это не так, момент более или менее неловким. — Очень хорошо, — Хван берет планшет и поворачивает его, просматривая ее работу. Кивает – раз, другой. Затем подходит к задней части своего стола и достает что-то из ящика. Маска. Квадрат. — И поздравляю, номер 011. Вы повышены в должности. Сегодня вы примите командование десятым подразделением по зачистке. Завтра первым делом явитесь ко мне за дальнейшими инструкциями. Он протягивает ей маску, которую она принимает с поклоном и слегка расширенными глазами. — Спасибо, сэр. — Вы свободны. — Спасибо, Капитан, — снова произносит она. На этот раз в ее голосе сквозит облегчение. Все еще держа маску с квадратом, она поворачивается и наклоняет голову в сторону Ги Хуна. — Лейтенант. Он морщит нос, когда она отворачивается, кутается в розовый кокон и надевает свою новую маску.

_______________

🖤

— Зачем тебе понадобилось ей это говорить? — жалуется Ги Хун, как только охранница 011 покидает комнату. Недовольство переходит в укор, когда он следует за Ин Хо через кабинет. — Лейтенант? Ты солгал ей после того, как она прошла через все это. На нее напали в ее собственной комнате, черт возьми! Что за люди у тебя здесь работают, а? Ин Хо берет со стола десятиминутные песочные часы и ставит их на место. Он все это время потел, несмотря на тихое жужжание кондиционера. У них и так был очень плотный график подготовки к чему-то критически важному. Это может положить конец карьере — ну, по крайней мере, жизни. Теперь у них еще меньше времени. Но, возможно, это было ему на руку. Ги Хуна нужно убедить. Он должен увидеть, что Ин Хо может быть разумным и ответственным. Союзником. Наставником. Защитником. У Ги Хуна искаженная точка зрения. Он всегда видел только одну сторону, всегда придерживался только своего мнения. Мнения игрока. Но мир намного больше этого. Ему просто нужно немного наставления. И это Ин Хо может обеспечить. — Итак, спрашиваю еще раз, — говорит он. — Что бы ты хотел, чтобы я сделал? Лицо Ги Хуна вытягивается в преувеличенном недоверии. — У вас даже нет соответствующих процедур? У вас вообще есть отдел кадров? У вас вообще есть стоматолог? Ин Хо обнаруживает, что подавляет неожиданный смешок. После трех лет наблюдения он думал, что знает все, что только можно знать о Сон Ги Хуне. И все же, за последние несколько дней знакомства с ним, по-настоящему узнав его, он выяснил больше, чем мог ожидать. Например. Он и представить себе не мог, как легко этот человек может заставить его рассмеяться. — У нас есть определенный порядок, — заверяет он своего потенциального помощника. — Я спрашиваю, что бы ты сделал. — Почему? — Потому что я хочу знать. Ги Хун колеблется. Ему нужна уверенность, — размышляет Ин Хо. — Ему нужно научиться принимать решения. Ин Хо покажет ему. Ин Хо будет направлять его. А пока он говорит: — Я дам тебе время подумать об этом. Сейчас у нас есть более неотложные дела. Он проверяет время. До того, как их будут ждать в гостиной, осталось двадцать пять минут. У них примерно пятнадцать минут на подготовку. Его нервная система взвывает, но он подавляет это вздохом и выпрямляется. Все в порядке. Пришло время для заключительного теста. Если Ги Хун переживет следующий час, Ин Хо практически сможет исполнить свое желание. Если нет… Об этом трудно думать. Он не уверен, почему. Почему это жалкое заурядное ничтожество застревает у Ин Хо в зубах, как зернышки попкорна? Что-то в Ги Хуне не дает ему покоя. Его мозг зациклен, снова и снова прокручивая одну и ту же тему, пытаясь найти точку зрения, с которой все это будет иметь смысл. И от подобных размышлений о проблеме у него во рту появляется привкус привыкания. Сладкий, как медовые соты. Он никогда не находит именно то, что ищет. Ему всегда хочется посмотреть еще раз. — Мы отправляемся в ВИП-зал через пятнадцать минут, — Ин Хо направляется в зону отдыха, указывая на новое кресло, расположенное рядом с его собственным. Такое же, но только более свежее, к нему никто не прикасался. Между ними втиснут небольшой овальный столик, обеспечивающий достаточно пространства и наклона, чтобы они могли как разговаривать, так и смотреть на большой экран. — Возможно, ты захочешь присесть. Он наблюдает за приближением Ги Хуна, отмечая бурю эмоций, которая отражается на его лице, когда он видит кресло. На мгновение кажется, что он откажется, упрямый, как всегда, но затем он садится. Он все еще держит в руках пустую чашку. Пальцы побелели от хватки. Ги Хун первым нарушает тишину. — Что они со мной сделают? Он задает вопрос коврику у их ног. Он тоже совсем новый. На старом коврике Ин Хо виднелось свежее красное пятно от пореза на шее. У него чешется шея. Пластыри-бабочки и кожный клей, которые он наложил прошлой ночью, щиплют и стягивают кожу на горле, и тонкий слой белого бинта, обернутый вокруг, не помогает. По крайней мере, это легко скрыть. Здешняя униформа хорошо маскирует повреждения. Но водолазка, которую он выбрал, слишком теплая для его нынешнего высокого кровяного давления, и ему приходится сдерживаться, чтобы не одернуть ее. — Они, вероятно, будут кричать и задавать тебе много вопросов. Скорее всего, именно в таком порядке. Страх уже начинает высасывать жизнь из выразительного лица Ги Хуна. — Вопросы? — глухо произносит он, и в его голосе слышится дрожь. Как будто только сейчас осознав, что держит чашку в руках, он смотрит на нее с легким удивлением и отставляет в сторону. — Я предлагаю отвечать честно, — плечо Ин Хо дергается, не столько пожимая, сколько призрачно вздрагивая в ответ на воспоминание о том, как его ударили тяжелой клюшкой для гольфа. — Как я и сказал. У них уже есть вся информация о тебе. И они плохо переносят неуважение. — Я могу быть уважительно нечестным, — бормочет Ги Хун, и Ин Хо тут же его отчитывает: — Не испытывай их. Если ты не веришь ничему из того, что я говорю, поверь вот во что: люди, которые ждут нас наверху — одни из самых могущественных людей в мире, и каждый из них в ярости, особенно на тебя. Его короткая речь произвела желаемый эффект. Лицо Ги Хуна вытягивается, дрожь в голосе переходит в дрожь в одном колене. Он наклоняется вперед, чтобы сложить ладони вместе, но вместо этого проводит ими по лицу и шумно выдыхает. — Спасибо за поддержку. Ин Хо набирает в грудь воздуха, чтобы ответить, когда раздается звонок в дверь. — Войдите, — говорит он, вставая, и, обернувшись, видит Офицера, марширующего по коридору. — Вы хотели меня видеть? — спрашивает фигура в черной форме, останавливаясь у самого края комнаты. Хорошо. Брызги будут ограничены залом. Ин Хо опускает руку в карман своего плаща, говорит «да», достает пистолет и стреляет Офицеру в лоб. Потрясенный крик Ги Хуна разносится по комнате сразу после выстрела. Ин Хо едва услышал его, в ушах зазвенело. Собственный голос звучит приглушенно, когда он снова садится, тем же движением аккуратно убирая пистолет. — У нас не было времени на долгую встречу, — только и говорит он, затем наклоняется вперед, чтобы отвлечь внимание Ги Хуна от теплого трупа. — Эй, Ги Хун. Останься со мной, хорошо? Тебе нужно сосредоточиться. Эти глубокие темно-карие глаза поворачиваются к нему, становясь шире, чем раньше, и Ин Хо прикладывает все силы, чтобы выдержать этот взгляд. — Кто…? — Офицер, организовавший нападение на охранника 011. Ги Хун снова оглядывается на залитый кровью зал и тело, из которого вытекают жидкости и другие вещества. Зловоние уже начинает доходить до них. К счастью, им не придется пробыть здесь долго, и все будет убрано до их возвращения. А пока… — Он руководил операциями по извлечению органов, о которых она мне доложила. Пока она составляла свой список, я смог свериться с ее отчетами и подтвердить их. Офицер явно не подходил для своей роли, а люди, нарушающие здешние правила, умирают. Это объяснение удовлетворительно? Мы можем двигаться дальше? Взгляд Ги Хуна мечется с Ин Хо, туда-сюда и обратно. Он снова вжимается в сиденье, вцепившись в кожаную обивку, как будто может погрузиться в нее и спрятаться, но теперь вздыхает и качает головой, бормоча проклятия и оскорбления себе под нос. Затем берет себя в руки. — Хорошо, — хрипло произносит он. — Ладно. — Тебе нужно привыкнуть к этому. Выражение лица, которое Ин Хо получает в ответ, почти заставляет его снова рассмеяться, если бы оно не было наполнено такой кипящей ненавистью, что ему почти хочется вздрогнуть. У них заканчивается время. Не сейчас. Он тоже делает глубокий вдох, не давая себе сомневаться. — Моя стратегия сохранения твоей жизни, — начинает он, — полностью зависит от твоей потенциальной полезности. К ненависти присоединяется гнев. Что ж, хорошо. По крайней мере, гнев придаст ему немного сил. Сделает храбрым. Ему это понадобится. — Что нам нужно, так это убедить их в том, что живой ты гораздо полезнее, чем мертвый. Нам. Я не могу сделать это в одиночку. Если ты не будешь вести себя прилично, все мои доводы пойдут прахом, и ты умрешь. Понимаешь? Ненавидеть. Гнев. Негодование. Смирение. Ги Хун склоняет голову, такую царственную до того, как его локоны были острижены, а теперь красивую в более жестком смысле. Более суровом. Он умеет выживать. Может, и не воин. Может, и не герой. Но в тот момент, когда Ги Хун бормочет «понял», тревога Ин Хо немного утихает. Итак, с его упрямством можно справиться, учитывая соответствующие ставки и рычаги воздействия. Спасибо, черт возьми. — Хорошо. Я представлю им идею о том, что беру на работу ассистента. Беру тебя в качестве ассистента, — Ин Хо достает свой телефон и начинает листать листы с информацией. — Не беспокойся о том, что придется говорить слишком много, у меня есть таблицы и… — Зачем им соглашаться на это? После того, что я сделал? — Они согласятся из-за того, что ты сделал, — Ги Хун смотрит на Ин Хо так, словно у него выросли две лишние головы, и Ин Хо обрывает его, прежде чем он успевает начать. — Однажды ты победил. Это кое-что значит. И теперь… что ж, они не могут сказать, что их это не развлекло. На самом деле, это все, что их волнует. Мы можем преподнести это так, чтобы ты выглядел хорошо. В конце концов, ты достаточно компетентен, чтобы пройти такой путь. Это само по себе резюме. Ги Хун пристально смотрит на него. — Это глупо, — решает он. — Это чушь собачья. Я скоро умру. — Я не позволю этому случиться. Послушай, — один взгляд на часы — черт, им нужно поторопиться. — Я знаю, как они действуют. Хочешь знать, чего они на самом деле хотят от этого? От тебя? Ги Хун хмурится, между его бровями появляются морщинки. Он кивает. — Снова почувствовать контроль, — Ин Хо откидывается назад. — Твоя выходка с восстанием заставила их почувствовать угрозу. Они испугались, — в глазах Ги Хуна вспыхивает что-то злобное и гордое, но быстро гаснет. — Все, что нам нужно сделать, чтобы вернуть им хорошее настроение — это показать им, что у них все под контролем. И я могу это сделать. Мне просто нужно, чтобы ты работал со мной, а не против меня. — Ги Хун оседает, его искра угасает, он выглядит почти сломленным. Ин Хо испытывает судьбу. — Итак, ты принимаешь мое предложение? В этом случае все будет намного проще. Ги Хун опускает голову и с несчастным видом говорит: — Я подыграю тебе. Это не совсем «да», но Ин Хо сразу замечает эту маленькую деталь. Он почти горд — Ги Хун уже становится хитрым. Он одержит маленькую победу там, где сможет. — Спасибо. Хорошо. А теперь мне нужно, чтобы ты внимательно выслушал меня, потому что есть правила. Не смотри в глаза. Не разговаривай, пока к тебе не обратятся. Отвечай им быстро и как можно короче. Им легко наскучить, — он думает — у них так мало времени, а ему так много нужно сказать ему. — Держись подальше от Пантеры, если сможешь. Но если он придет к тебе первым, не сопротивляйся. Ему нравится, когда люди дерутся. Ги хун пристально смотрит на него. Видны белки его глаз, расширенных, как у нервной скаковой лошади. — Пантера? — Все ВИПы носят маски животных для своей анонимности. Он кивает — короткое, скованное, отрывистое движение. До боли очевидно, насколько он напуган. И Ин Хо, охваченный внезапным порывом защитить его, мгновенно тянется, чтобы обхватить лицо Ги Хуна своими ладонями. Ги Хун вздрагивает, но не вырывается, как ожидал Ин Хо. Он дрожит всем телом. Ин Хо чувствует это через ладони. — Не волнуйся, — говорит он. — Эй. Не волнуйся. Я не позволю им причинить тебе вред. Так близко, без преграды в виде экрана между ними — Ин Хо клянется своей любимой бабушкой, что никогда больше не ограничится просмотром записей — у него есть привилегия наблюдать за мыслями Ги Хуна. Нерешительность, сомнения, недоверие — тупиковые ситуации. Они оба знают, как все должно быть. Несмотря на то, что Ги Хун ему не доверяет, несмотря на то, что они враги за пределами этой комнаты, он знает, что этот союз — все, что у него есть. И вот, как Ин Хо и ожидал, на что надеялся, Ги Хун снова кивает, на этот раз более твердо, его глаза мрачны, а губы сжаты в тонкую линию. Это движение высвобождает его голову от касаний перчаток Ин Хо. Ги Хун делает прерывистый вдох, затем расправляет плечи, опуская их, как будто пытается сесть ровнее, выпрямляясь во весь свой худощавый рост. Он снова кивает, словно сам себе, затем прочищает горло и устремляет на Ин Хо взгляд, в котором что-то стальное. — Расскажи мне все. Ин Хо не может устоять. — Очень хорошо, Лейтенант.