White Mask

It was 6:48, I was walking home

Stepped through the gate and I'm all alone

I had chicken on the plate, but the food was cold

Then I covered up my face so that no one knows

I didn't want trouble, I'm the boy in the bubble

But then came trouble

When my mom walked into the living room

She said, "Boy, you gotta tell me what they did to you"

I said, "You don't wanna know the things I had to do"

She said, "Son, you gotta tell me why you're black and blue"

I said I didn't want trouble, I'm the boy in the bubble

But then came trouble

And my heart was pumping, chest was screaming

Mind was running, air was freezing

Put my hands up, put my hands up

I told this kid I'm ready for a fight

Punch my face

Do it 'cause I like the pain

Every time you curse my name

I know you want the satisfaction, it's not gonna happen

Knock me out

Kick me when I'm on the ground

It's only gonna let you down

Come the lightning and the thunder

You're the one who'll suffer, suffer

«Boy in the Bubble» by Alec Benjamin

🖤

Ин Хо сковывает руки Ги Хуна наручниками за спиной. Он не идиот, и, что бы там ни говорил Ги Хун, он знает, что не стоит полностью доверять ему, оставляя без присмотра в комнате с ВИПами. Их инструктаж был торопливым и небрежным. Ин Хо сделал все, что мог, чтобы подготовить другого мужчину. Правила. Инструкции. О чем не стоит говорить. Его это беспокоит больше всего. Большинство людей — предсказуемые существа. В конце концов, люди — стадные животные и рабы своих привычек. И с учетом того, что полтысячи из них ежегодно проходят через его профессиональную жизнь, копошась в грязи под его пристальным взглядом, ему нравится думать, что он неплохо разбирается в человеческой психике. В конце концов, мозг не так уж сильно отличается от компьютера. Есть закономерности. Есть программы. По статистике, люди склонны реагировать на любые раздражители одним из нескольких способов. Предсказать поведение толпы, можно, в конечном счете, только с помощью цифр. Это все часть работы. И Хван Ин Хо очень хорош в своей работе. Но Ги Хун… Ги Хун разрушает это. Разрушает все. Рвет шаблоны, сбивает данные, оставляя уродливое выбивающееся значение в довольно ровной линии. Опровергает прогнозы и гипотезы Ин Хо, снова и снова доказывает его неправоту, выставляя его полным идиотом. Никто не раздражает его так, как этот мужчина. Никто так легко не выводит его из себя. На Ведущего нелегко повлиять. Часть должностной инструкции. Чтобы выполнять эту работу, нужны крепкие нервы, выдержка и особый талант к разделению дел и эмоций. Нельзя позволять влиять на себя. Кому угодно. Когда угодно. Ин Хо думал, что стены, которые он возвел вокруг себя, теперь непроницаемы. Он думал, что после смерти жены ничто больше не заставит его по-настоящему чувствовать. Не так сильно, как раньше. Не так, как когда он был жив, по-настоящему жив. Его сердце замолкло, когда замолкло ее. Он думал, что после всего, через что ему пришлось пройти, после всех слоев, которые он нарастил на своих нервах, после всех кирпичей, которые он уложил вокруг своих ног, пока они не образовали плотный кокон, похожий на внутреннюю часть защитного костюма, он стал почти неуязвим. И Ги Хун прошел сквозь все эти стены, как сквозь паутину. Его грудь горит, когда он тянет руки Ги Хуна и застегивает наручники на этих изящных запястьях. Ин Хо был потрясен, когда впервые увидел Ги Хуна вблизи, собственными глазами. Какой он на самом деле стройный. Его рост и объемная одежда обманывали взгляд. Издалека, через экран, он выглядел устрашающе. Но даже в обуви на плоской подошве, которая была частью формы игрока, Ин Хо оказался на несколько сантиметров ниже. И он обнаружил, что его это не смущает. Может, дело в том, какой Ги Хун гибкий. Сложен как тростинка, высокий и стройный, даже сейчас, когда годы упорных тренировок сделали его жилистым там, где раньше он был мягким. Вместо того, чтобы сделать его мускулистым, это новое богатство как будто истощило его, лишило всех ненужных плавных изгибов и мягкости, оставив таким же стройным, но теперь еще и сильным. Подтянутым и сжатым, готовым к прыжку. Готовым сорваться. Он знает. Он контролировал подготовку игрока 456 к играм в этом году. В этом был смысл. В конце концов, игрок 456 прибыл на собственной машине Ин Хо. Это сэкономило время на то, чтобы одеть его самому. На шее Ин Хо выступил новый горячий пот. В любой нормальной вселенной он бы уже давно пристрелил этого человека. Несколько дней назад. В лимузине. Как только понял, что задумал Сон. Как только смог распознать его упрямый, полный ярости замысел. В нормальной вселенной Ин Хо надеялся бы, что кто-нибудь из ВИПов решит эту маленькую проблему, он бы почувствовал мимолетное облегчение, когда игрок 456 безвольно рухнул на пол с посиневшим лицом и галстуком стоимостью в семь миллионов вон, дважды обмотанным вокруг его шеи. Вместо этого от одной этой мысли Ин Хо бросает то в жар, то в холод от ужаса. Почему он не может отпустить этого человека? Почему он кажется незаменимым? Как будто Ин Хо не может двигаться дальше без него. Как будто он просто перестанет работать, как будто сломается. Это сбивает с толку. Это бесит. Так что он не может отрицать, что в его груди урчит мелочное удовлетворение, когда он застегивает наручники. Сон Ги Хун — настоящая заноза в заднице. И больше всего Ин Хо боится, что он проигнорирует все, что только что сказал Ин Хо, и откроет рот, когда они окажутся там. Даст повод себя убить. Ин Хо ненадолго задумывается о кляпе. Но это никак не подтвердило бы его доводы. То, что он сказал Ги Хуну, было половиной правды. Им действительно нужно позволить ВИПам снова почувствовать контроль, им действительно нужно убедить их, что Ги Хун полезен живым… но, кроме того, им нужно продемонстрировать, что Ги Хуна можно контролировать. Что Ин Хо может держать его в узде. Что Ин Хо может огранить его. Вылепить. Придать форму, которая подходит для этого места. Еще один винтик, такой же, как он. Эта мысль пронзает сердце холодом — Ги Хун, изменившийся, потерявший свою индивидуальность, в униформе, такой же, как они, как Ин Хо. Какая жалость. Все, что делает Ги Хуна уникальным, особенным — именно это убьет его здесь. В этом мире. Я буду направлять тебя, — решает Ин Хо, его руки задерживаются на запястьях Ги Хуна чуть дольше, чем необходимо, и теперь их обхватывает холодный металл. — Я пойду впереди, чтобы худшее не коснулось тебя. Я сохраню каждую частичку тебя, какую смогу, и никогда не оглянусь. Просто следуй за мной. Просто согласись быть моим. Изучать его. Познавать его. Препарировать, обладать, удерживать и поглощать его. Его партнер. Его пленник. Равный ему. Достойный ему. Ин Хо думает о белой маске, только что изготовленной, никогда не надеванной, ни разу не использованной, и внутри у него все переворачивается. Им просто нужно справиться с этим. Ин Хо знает себя. Он знает, что не свернет с пути, не обернется, как бы сильно он ни сомневался. Он способен на это. Он может контролировать себя и очень хорошо знает путь из ада. Но он также знает, что все, что Ги Хуну нужно сделать — это заговорить, и его снова утащат от Ин Хо в мир мертвых. Ин Хо снова выходит вперед, и, наклонив голову, рассматривает опущенные уголки губ Ги Хуна. Он не может заткнуть рот Ги Хуну, как бы сильно ему этого не хотелось, ради его же собственной безопасности. Потому что на самом деле это такое же испытание для Ги Хуна и Ин Хо, как и для ВИПов. Может ли он увидеть причину? Может ли он заткнуться, чтобы спасти свою жизнь? Может ли он отбросить свои собственные яростные убеждения хотя бы на мгновение, ровно настолько, чтобы сделать то, что нужно? Если нет, он все равно долго здесь не протянет. Ги Хун поджимает губы, а затем произносит: — Что? Ин Хо поднимает профессионально нейтральный взгляд. — Говори осторожно, — напоминает он ему. Ему хочется прикоснуться к губам Ги Хуна пальцем в перчатке. — Следуй моему примеру. — Я понял, — огрызается Ги Хун, совсем как человек, не умеющий держать язык за зубами, и Ин Хо сдерживает вздох. — Ты помнишь правила? Не смотри в глаза. Не разговаривай, пока к тебе не обратятся. Отвечай на вопросы быстро и кратко. Проявляй уважение. Выполняй приказы. Он кивает. — Хорошо, — Ин Хо берет свою маску и надевает ее, фиксируя на месте. Обычно под твердой оболочкой он чувствует себя в безопасности, защищенным. Сегодня липкий пластик вызывает удушье. Он натягивает капюшон, запирая себя в темном и влажном пузыре. — Пойдем. Ги Хун поворачивается к геометрическому залу позади них, затем продолжает поворачиваться, когда Ин Хо вместо этого сворачивает направо, выполняя очаровательно растерянное вращение, прежде чем последовать за ним. — А… — произносит Ги Хун, как будто собирается что-то спросить, когда при приближении Ин Хо голая стена рядом с джазовой диорамой раскалывается. — А… — снова произносит Ги Хун, на этот раз осознание и удивление смешиваются с ужасом. — Это… они здесь? — Да, — вызванные Ин Хо охранники следуют за ними по пятам, прикрывая Ги Хуна на безопасном расстоянии, и Ин Хо останавливается у входа в коридор, облицованный черным мрамором. — Идем? Открыв рот, на мгновение споткнувшись о собственную обувь, Ги Хун следует за ним. — Они все это время были здесь? Он говорит так, словно нашел волосок в своем супе, или особенно большую и мерзкую крысу у себя на подушке. Рот Ин Хо кривится. В его костюме это можно сделать без опаски. — Это больше из-за того, что я был там, — говорит он. — Ведущий игр обязан быть доступен для ВИПов в любое время. Поэтому мои рабочие помещения примыкают к основным просмотровым залам. Он не говорит Ги Хуну, что туннели для экстренной эвакуации ВИПов также доступны через его личный кабинет, что иногда ему ненавистно спать так близко к ним, когда он не может отключить свои эмоции, и отвращение снова накатывает; что он, честно говоря, предпочел бы спать там, где Ги Хун спал прошлой ночью. Он не говорит Ги Хуну, что поселил его там, где он был, настолько далеко, насколько это было возможно, в апартаментах для деловых гостей, потому что хочет, чтобы у Ги Хуна было то, чего нет у него. Безопасное расстояние от этих людей. Ги Хун невнятно ругается. Ин Хо не видит его, хотя он идет рядом и чуть позади, походка немного скована из-за наручников. Капюшон закрывает обзор сбоку. Но он все равно может представить, судя по смазанным движениям, которые он улавливает, как Ги Хун таращится на желто-золотые лампы и нитевидные белые прожилки на стенах из черного мрамора. — Ну, это отстой, — произносит Ги Хун через мгновение. Именно напряжение заставляет его смеяться. Только оно. Если бы он не был так взвинчен, смех не возник бы у него в груди, и тем более не вырвался из горла. Ему не следовало этого делать. Нехорошо, что Ведущий смеется над ВИПами. Это отрезвляет, и Ги Хун тоже замолкает, как будто осознает важность ситуации Охранники синхронно маршируют позади них. Это успокаивающий, размеренный ритм, ровный, как стук метронома. Люди Ин Хо хорошо обучены. Он подстраивает под шаг свое дыхание, считая: вдох-два-три-четыре, задержка-два-три-четыре, выдох-два-три-четыре, пауза-два-три-четыре. Лужицы золотистого света скользят по ним, когда они проходят мимо множества ламп, поворачивая и проходя через дверные проемы. Ги Хун следует за ним по пятам, как встревоженный ребенок, а Ин Хо пытается насладиться той малой толикой удовольствия, которая ему достается, преодолевая остаток пути. Он смотрит на часы, когда они приближаются. 08:28. Идеально. Они поднимаются по ступеням главного смотрового зала, где их окружает волна тошнотворно насыщенных ароматов и гул громких мужских голосов, в основном с американским акцентом, говорящих по-английски. Он не смотрит на Ги Хуна. Он этого не сделает. Он не станет обрекать их подобным образом. Он умнее этого. Но он может вообразить. Он может представить оскверненное благоговение, отвращение, смешанное с удивлением, перед этим сказочным пространством. Огромная комната со сводчатым потолком, утопающая в зелени, со стенами, великолепно расписанными так, что они напоминают тускло освещенные джунгли, окутанные туманом и увитые лианами. Огромные тропические растения, возвышающиеся в каждом углу, создают изящные перегородки. Симфония №94 Гайдна, вторая часть, мягко доносится из скрытых динамиков наверху, ноты подобны цветам сакуры, плывущим в насыщенном ароматами парфюма воздухе. Перед ними, словно долина, открывается атриум, усеянный островками цвета драгоценных камней, затянутый низко висящим сигарным дымом, с таким густым запахом моллюсков и алкоголя, что Ин Хо чувствует его даже в маске. На центральном обеденном столе разбросаны хвостики креветок и панцири омаров. Официанты, одетые в элегантные черные костюмы-тройки и простые черные маски, снуют туда-сюда, убирая пустые стаканы и заменяя их полными. Высокие разноцветные бокалы наполнены до краев. Во многих из них традиционные для позднего завтрака «Кровавая Мэри» и «Мимоза», но есть и более крепкие напитки. «Grey Goose» и «Johnnie Walker Blue Label». Они пьют. Обильно. Его разум гудит и щелкает, не давая никаких полезных прогнозов. Он не может сказать, улучшит или ухудшит их опьянение этот разговор. Ин Хо не имел пристрастие к виски, пока не получил эту работу. До тех пор, пока один из ВИПов, в маске свиньи, который после третьего тройного шунтирования почти не приходит в себя, за волосы не оттянул голову Ин Хо назад и не влил ему в горло полбутылки, пока он не захлебнулся, и обжигающая жидкость не начала жечь в его трахее и носовых проходах. Это было до того, как О Иль Нам нанял его. Незадолго до этого. Он до сих пор помнит зловещий блеск этой ослепительной маски совы, преломляющей свет в тысячах направлений, сверкающей и вспыхивающей из темного угла так, что его затошнило. Или, может быть, это было из-за большого количества алкоголя, только что попавшего в его кровь. Он помнит, как наклонился вперед, кашляя в ковер, как упал на четвереньки, а затем его снова подняли за волосы для осмотра. Итак, что ты будешь с ним делать? — он помнит, как один из них сказал… кажется, Медведь, но другой Медведь, не этот. Просто еще один носитель маски. И О Иль Нам, более уважаемый, чем Ин Хо когда-либо будет у этих людей, просто склонил свою голову в маске совы набок, размышляя. Затем пожал плечами. — Мы его куда-нибудь пристроим, — бойко сказал он. — Кто знает? Он может быть полезен. И он был прав. Он убедился, что так оно и есть. Джун Хо не был первым сотрудником корейской полиции, который прибыл на остров с револьвером «Smith and Wesson М60» и тремя патронами, не имея понятия о масштабах того, с чем ему пришлось столкнуться. Что здесь делает полицейский — один, без напарника? У тебя, должно быть, много вопросов. Выходи, давай поговорим. Я не знаю, как ты сюда попал, но ты не можешь покинуть это место без моего разрешения. И Ги Хун не был первым победителем, вернувшимся на остров, когда обнаружил, что не может уйти. Тот мотель, который Ги Хун выбрал для проживания по какой-то необъяснимой причине, заброшенная груда хлама, которую он называл своим домом в течение двух лет… Мотель «Pink». К одиночеству, как и к виски, привыкаешь. Это то, что может вызвать сильную зависимость. И кажется, что Ги Хун, даже находясь в добровольном изгнании, снова и снова возвращался в пастельные залы, которые преследовали его. И у Ги Хуна, как и у Ин Хо, есть шанс на удачу. На то, что он получит сегодня работу, а не пулю в лоб. Это случилось однажды. Конечно, это может случиться еще раз. Конечно. Они спускаются по лестнице. — … жаль, что Илон не смог приехать в этом году, — говорит Лев, когда они приближаются. ВИПы расположились за столом для позднего завтрака в разных нарядах — одни в костюмах и галстуках, другие в роскошных парчовых халатах. Все еще просыпаются. Встречают новый день табаком и коктейлями. Бык говорит, потягивая свою сигару: — А что насчет Марка и Джеффа, они записаны на следующий год? — Я прямо здесь. — Дональд записан на следующий год, я знаю. В этом году он занят или что-то в этом роде. За столом раздаются осуждающие вздохи и шипение. — Гребаный карьерист, — жалуется Медведь, и Орел соглашается: — Забыл, как веселиться. — В любом случае, что насчет Марка? — Я здесь, — обиженно настаивает Хорек, и несколько мужчин поворачиваются в своих креслах, как будто только что заметили его. — О, привет, Марк! — О, я тебя там не заметил. — Я был здесь все это время. — Не заметил. — Думал, это манекен, черт возьми. — Джентельмены, — приветствует Ин Хо, когда они с Ги Хуном преодолевают последние несколько метров, останавливаясь так близко, что хвостики креветок хрустят под их ботинками. Ги Хун слегка вздрагивает, когда Ин Хо переходит на английский. Немного утешает то, что Ги Хун зависит от него в этом. Ему понадобится Ин Хо для перевода. Ин Хо может стать барьером между ними, защищая Ги Хуна от самых жестоких слов, которые произнесут в будущем. Он задается вопросом, насколько хорошо Ги Хун знает английский. Он не говорит свободно; если бы говорил, это было бы указано в его личном деле. Но его дочь недавно переехала в США, и когда Ин Хо просматривал его телефон в лимузине, а Ги Хун спал на заднем сиденье, тот был полон цифровых карточек и «Дуолинго». Теперь золотые маски поворачиваются одновременно, сосредоточившись на Ин Хо и его подопечном, словно хищные птицы на мышах. — О, да ладно, — издевается Лев, протягивая руку в направлении Ги Хуна. — Что это? Что за хрень? — Мы сказали привести его связанным, — соглашается Пантера. — Где кляп? — Что, больше не можешь следовать указаниям? — Бык поднимается на ноги и неторопливо направляется к ним, а Ги Хун рядом с Ин Хо застывает как вкопанный. Перестает дышать. Бык пускает дым ему в лицо, рассматривая с недовольным видом, как ребенок, которому на Рождество подарили не ту игровую приставку. Бросает Ведущему. — Ты английский забыл, или что? Ги Хуну не обязательно говорить по-английски, чтобы понять, о чем речь. Его голова двигается в поле ограниченного зрения Ин Хо. Мелкие, сдержанные, испуганные движения. Должно быть, осматривает комнату. Изучает логово льва и голодных хищников, которые его окружают. Он знает, что его доставили не совсем так, как просили ВИПы. Он знает, что Ин Хо рискнул, предоставив ему столько достоинства и свободы. Он должен знать. Он также должен понимать, как важно действовать осторожно. Пожалуйста. Он должен. Осторожно. Осторожно. — Приношу извинения за причиненные неудобства, — говорит Ин Хо. Ему не нравится, что Бык находится так близко к Ги Хуну, но, по крайней мере, это не Пантера. И, по крайней мере, они еще не убили ни одного из них. У них есть шанс. — Но я уверен, что мог бы решить две ваши проблемы сразу. Не позволите ли мне провести небольшую демонстрацию? — О, да? — Бык постукивает по сигаре, небрежно стряхивая пепел на роскошный ковер. Он не отступает. — Это как вчера ты продемонстрировал свою гребаную бесполезность? — Мы еще раз приносим наши самые искренние извинения, — говорит он машинально. Пресмыкаться тоже входит в его должностные обязанности. — Такого больше не повторится. — Ага, я чертовски на это надеюсь, — это Лев, и, наконец, Бык отворачивается, бросая на Ги Хуна последний насмешливый взгляд, прежде чем отойти и обмакнуть кусочек креветки в коктейльный соус Хорька. Хорек поднимает обе руки в жесте «какого черта?», который Бык игнорирует. Быка можно легко умиротворить закусками, но Льва не так-то легко успокоить. Его начищенный ботинок постукивает по полу, выдавая внутреннее напряжение, скрывающееся за раздражением. Несмотря на то, что Ги Хун наивен, несмотря на то, что он неопытен и доверчив до мозга костей даже в этом возрасте, Ин Хо отдает ему должное: его восстание напугало ВИПов. И хотя он никогда не сказал бы этого вслух, Ин Хо испытывает от этого яростное, тихое удовлетворение. Поделом вам, избалованные сопляки, — шепчет тень его юного «я» в глубине сознания. Эта мысль на него не похожа. Ну… на него сегодняшнего. Когда-то, давным-давно, когда он был моложе и невежественнее, тихое шипение было для него родным. Но прошло много времени с тех пор, как он узнал, что справедливость существует только в сказках. — Итак, ты явился, даже не обеспечив то, что мы заказали, — начинает Лев надменным тоном человека, убежденного в собственной жертвенности. — После того, как позволил этому безобразию произойти прямо у тебя под носом, подвергнув всех нас опасности… и теперь хочешь, чтобы мы тебя выслушали? Опасность. Он ходит по натянутому канату. Он должен следить за каждым своим шагом. Лев выдергивает человека — предмет мебели — из-за стола, толкает его вниз, превращая в подставку для ног, и Ги Хун издает горловой звук. Ин Хо застывает. Должно быть, он только что заметил этих сотрудников — сам Ин Хо иногда ловит себя на том, что смотрит прямо поверх них, теперь, когда привык к этому. В конце концов, они должны сливаться с фоном. Объекты. Подожди, — умоляет он дрожащего мужчину рядом с собой. — Подожди. Просто позволь мне разобраться с этим. Пожалуйста. — Я бы попросил уделить мне всего минуту вашего времени, — размышляя над тем, как правильно организовать все важные моменты этих переговоров, Ин Хо забегает вперед — у него нет времени на длинное вступление. Все в порядке. У него есть на этот случай запасной вариант. — Возможно, вы помните, — начинает он, указывая перчаткой на Ги Хуна. — Как Основатель благоволил этому игроку. Это привлекает их внимание. — Это правда? — тянет Орел. — Подожди, подожди, — говорит Медведь, размахивая напитком в воздухе. — Это тот парень, к которому Иль Нам приезжал в Сеул в тот год? Ги Хун различает слова Иль Нам и Сеул, и у него перехватывает дыхание. До сих пор он не произнес ни слова, даже не пошевелился, и Ин Хо хочется повернуться и заключить его в крепкую хватку, не совсем обнять, но скорее защитить. Он хочет провести пальцами по коротко остриженным волосам Ги Хуна и сказать ему, как хорошо он справляется, какой он молодец. Но они только начали, и им предстоит еще много пройти до того, чтобы выбраться из затруднительного положения. — Это тот самый парень, — подтверждает Олень. — Что происходит? — бормочет Ги Хун едва слышно, и Ин Хо шипит: — Тихо. Теперь все больше ВИПов встают. Поднимаются со своих кресел, чтобы подойти поближе. Магнетизм Ги Хуна действует как на друзей, так и на врагов. Прямо сейчас он привлекает гадюк. — Эй, — внезапно говорит Медведь, тыча пальцем, и Ги Хун смотрит на него полными паники глазами, затем вспоминает правило №1 и резко опускает голову, уставившись в пол. — Я ставил на тебя, — Медведь щелкает пальцами. — Точно, 2021 год! Номер 456! Ги Хун морщится. Он тоже знает эту фразу. Английские цифры выучить несложно, и один набор цифр, в частности, навсегда запечатлелся в его мозгу. Ин Хо знает. Он до сих пор вздрагивает, когда видит цифры 1, 3 и 2 в таком порядке. — Ты выиграл для меня неплохие деньги, — продолжает Медведь, подходя ближе, а затем внезапно машет рукой Ин Хо. — Скажи ему. Ин Хо послушно переводит. Ги Хун не очень хорошо воспринимает эту информацию. Выражение его лица мрачнеет. — Сохраняй спокойствие, — тихо добавляет Ин Хо себе на их родном языке, добавляя это в конце перевода так, чтобы это могло остаться незамеченным. Олень говорит по-корейски, но в данный момент он занят тем, что вдыхает белую полоску с края стола для завтрака. — Не делай глупостей. В ответ Ги Хун на мгновение меняет положение тела и делает глубокий вдох. Он все еще дрожит, по-прежнему смотрит на ковер, стараясь не встречаться взглядом со спонсорами. Ин Хо толкает его локтем. С тобой заговорили. Ответь. — Да? — наконец безучастно произносит Ги Хун. Медведь не стал дожидаться перевода — единственное слово, что он услышал, преодолело языковой барьер, — и вместо этого принялся вспоминать свои прошлые победы. — Пятнадцать миллиардов, если я правильно помню, — ехидно говорит он, поглядывая на остальных. Они ворчат. — Знаете, я почти поставил на другого парня, какой у него был номер? Ну, на того, высокого, — он больше не говорит напрямую с Ги Хуном, а обращается к своим приятелям, чтобы предаться воспоминаниям. — Но потом этот парень произнес ту небольшую речь, помните? Высказал ему прямо в лицо. Что он там сказал? Ин Хо помнит. Но, с другой стороны, он смотрел этот момент больше раз, чем любой из этих мужчин когда-либо. Смотрел и пересматривал так же, как пересматривал все записи с Ги Хуном, которые у него есть, пытаясь разобрать их на части, пока не найдет то, что ищет. Конечно. Я сам виноват, что оказался здесь. Я медлительный и бестолковый. Я любопытный болван, который живет за счет своей старой матери. Но почему гордость Санмундона, гений Чо Сан Ву из Сеульского Национального Университета оказался здесь? Барахтаясь в этой дыре с таким недоумком, как я. Это тоже моя вина? — Что-то о глупости, — говорит Олень, несколько раз шмыгая носом и зажимая его одной рукой. Остальные часто просят его переводить для корейских игр. Ин Хо предполагает, что Орел делает то же самое с французским, когда они все летят в Европу на весенние игры. Олень снова шмыгает, затем слегка встряхивает головой. Золотые искорки света слетают с его рогов, когда они покачиваются. — Разве не так? Типа, я знаю, что ты такой, а кто я? Что-то в этом роде. Вот только, — думает Ин Хо, — он обманул тебя. Он обманул нас всех. Он не так глуп, как кажется. Медведь кивает, подходит и встает рядом с ними. — Да, да, да. Это была отличная драма. Я стал его фанатом. Подумал, эй, может, этот парень не такой уж и бесполезный, — он хлопает Ги Хуна по спине, большой, громкий и общительный от выпитого, и Ги Хун отшатывается. Всего на дюйм. Медведь то ли не замечает, то ли ему все равно, но он обнимает Ги Хуна за узкие плечи, подталкивает, демонстрируя другим ВИПам. — И посмотрите на меня сейчас, я стал на пятнадцать миллиардов богаче. И все благодаря этому доходяге. Кто бы, черт возьми, мог подумать, что он справится с 218-м, а? Он взъерошивает волосы Ги Хуна тяжелой, лоснящейся от жира рукой. Перед глазами Ин Хо все плывет от ярости. — Что ж, это здорово для тебя, — сердито отзывается Пантера. — Но некоторые из нас проиграли ту ставку. Поспешно отвлекая от этой мысли, Ин Хо говорит по-английски: — Именно об этом я надеялся поговорить с вами сегодня. Как вы и сказали, игрок 456 может быть полезен. Полагаю, что после вчерашних… прискорбных событий я знаю, как мы можем использовать его в наших интересах. Сигара Пантеры тлеет в его вялой руке, и он не обращает на нее внимания, наблюдая за происходящим. Ему любопытно. Это хорошо. Ин Хо просто должен уберечь его от излишнего любопытства. — Что ты имеешь в виду? — наконец произносит пузатый мужчина, выступая от имени всех «золотых масок», когда, похоже, никто из них особенно не стремится развивать эту мысль, ведь они могли бы заниматься чем-то гораздо более интересным, кровавым, мстительным. Ин Хо хочет, чтобы Медведь убрал руки от Ги Хуна. Он хочет сказать им всем, что Ги Хун не глуп, он никогда не был глупым, и как смеют они так о нем говорить… Осторожно, — говорит он себе. — Осторожно. Соблюдай правила, и сведешь ущерб к минимуму. Он слегка наклоняет голову в знак согласия. — Как мы обсуждали прошлой ночью, я сам могу находиться только в одном месте в определенный момент времени. Это ограничивает мою полезность. То, что они сказали на самом деле, было гораздо более откровенным и далеко не таким дипломатичным. Но он придерживается краткой версии, надеясь поскорее перейти к более важным вопросам, а не провоцировать их на очередную истерику. Как дворовые собаки, едва только один начнет лаять, остальные подхватят. Он должен изложить им свое предложение, прежде чем они смогут начать. Отвлечь их, предложив новые возможности, прежде чем они упадут в кроличью нору паранойи и мести. Медведь, наконец, отпускает Ги Хуна из своей пропитанной одеколоном хватки, напоследок хлопнув его по спине, и отправляется выпрашивать у Оленя долю его наркотиков. Что-то в груди Ин Хо немного расслабляется. — Мы серьезно отнеслись к вашим опасениям, — заверяет он их. — Поскольку вы считаете, что моих управленческих возможностей недостаточно в таких аномальных случаях, как вчерашний, я нашел решение. — Прекрати болтать и переходи к делу, — приказывает Орел. Он по-прежнему сидит за столом, откинувшись на спинку кресла и раскинув руки, олицетворяя уверенную расслабленность. — Скоро голосование. У нас не весь день в запасе. — Хорошо, — соглашается Ведущий, но внутри Ин Хо кричит. Все идет не так, как планировалось. У него было так много всего, что он хотел сказать в начале. Теперь ничего не поделаешь. Он должен сделать решающий шаг. Одним касанием к своему телефону он открывает несколько страниц с данными и выводит их на небольшие экраны поблизости. — Как вы можете видеть, в наших филиалах работают от одного до трех Ведущих в каждом, в зависимости от масштабов. До сих пор здесь, на острове, я работал один. Вчерашние события убедили меня найти… — Он делает паузу всего на долю секунды — как лучше всего это преподнести? — … партнера. — Круто, сделай это, — Лев подходит, чтобы заглянуть в незащищенное лицо Ги Хуна, хватает его за волосы, с силой дергая взад-вперед, и Ин Хо жалеет, что пока не может предложить ему маску. Они могут быть удобны в таких ситуациях, как эта. Дыхание Ги Хуна учащенное и неглубокое, он теряет равновесие, когда его грубо хватают за голову, руки бесполезно связаны за спиной. Пальцы Ин Хо дергаются в перчатках. Ему отчаянно хочется оттолкнуть ВИПа и успокоить его. Сгладить ядовитое прикосновение другого человека своим собственным. Лев, все еще сжимая волосы, смотрит на Ведущего. — Какое это имеет отношение к нам? Или к нему? — он дергает Ги Хуна за волосы. Заставляет его приподняться на цыпочки. Дыхание Ги Хуна с шипением вырывается сквозь зубы. — Игрок 456 будет обучен как мой помощник, и, в конечном итоге, дублер. Лев разражается смехом. — Что? — он сильнее тянет Ги Хуна за волосы, заставляя того болезненно застонать, поворачивает его лицом к Ин Хо. Указывает на бледное лицо Ги Хуна пальцем-сосиской. — Ты имеешь в виду этого ублюдка? Это мятежное отребье? Будь серьезен. Подобные настроения витают за столом. — Я же говорил, что нам следовало его уволить, — доносится голос Хорька из угла, где его маска утопает в голубом сиянии телефона, и Олень протягивает руку, чтобы выбить его из рук. — Ты бы вылез из Фейсбука? — ворчит он. — Ты всегда пропускаешь лучшие моменты и заставляешь нас их пересматривать. Будь внимателен. — Я проверял свои акции, — ворчит Хорек, залезая под стол за телефоном. Бык ухмыляется в его сторону: — Дела идут неважно? — Отвали. Тем временем Лев не отпускает голову Ги Хуна. Теперь он берет его за челюсть, оставляя глубокие ямочки на щеках и подбородке, и поворачивает к остальным. — У него красивый рот. Как думаете, скольких из нас он примет? Снова раздается невнятное бормотание, на этот раз злобное, одобрительное и голодное, и Ин Хо улавливает слово дальгона из нескольких уст. Горячая ярость переполняет его. Что-то в груди вибрирует, как пойманный в ловушку шершень. Не трогай его, черт возьми, — думает он, — даже не смей… — Что за чертова идея такая? — Пантера все еще в плохом настроении. Он затягивается сигарой и выпускает струю дыма в сторону Ин Хо, бросив на него острый взгляд. — Почему мы вообще должны тебя слушать, а? Когда ты так облажался? Я готов дать всем шанс, это не проблема, но… ты понимаешь, какой это был колоссальный провал в охранной системе? Как я могу чувствовать себя здесь в безопасности? Или снова доверять этой организации, если уж на то пошло? Сейчас ты несешь чушь. Я мог бы уволить тебя прямо здесь. И должен бы. Наконец то, что он может использовать. Ин Хо ожидал этого аргумента. Он планировал такой ответ. Лев отпускает голову Ги Хуна, позволяя ему восстановить равновесие, а Ин Хо сосредоточиться на словах, а не руках противника, сжимающих его приз. — Вы можете, — спокойно соглашается Ведущий. — Тем не менее, я считаю, что эти события идут нам на пользу. Видите ли, игрок 456 продемонстрировал нам слабые места в системе, которые необходимо устранить. Благодаря этому мы теперь точно знаем, что и где нужно укрепить. Более того, благодаря своему глубокому знанию игр и их структуры, Сон представляет собой значительную инвестицию времени, которую не нужно было бы тратить на дополнительное обучение кого-то другого. И, пройдя подготовку в качестве моего заместителя, Лейтенант сможет заменить меня там, где одной пары рук недостаточно. Игрок 456. Сон Ги Хун. Лейтенант. Осторожно, очень осторожно. Провести их до конца. Подвести их к его точке зрения. Шаг за шагом. — Зачем ему это делать? — Олень. Один из самых проницательных среди них. — Он только что рисковал жизнью и здоровьем, чтобы бороться с организацией. Эти последние слова пронизаны весельем от самой идеи. Что один ничтожный человечек может нанести ущерб этой системе. Это смешно… но Ин Хо не нравится, что они смеются над его Ги Хуном. Он не стесняется в выражениях. — Я уверен, джентльмены, вы знаете, насколько убедительными мы можем быть. Это вызывает мрачные понимающие смешки у некоторых из них, и он чувствует себя увереннее — это может сработать. Они слушают. Они обдумывают. А затем Лев с грохотом ставит свой стакан на стол. Оранжевая жидкость выплескивается высоко в воздух, забрызгивая лицо и грудь человека, исполняющего роль подставки для ног, которым он пользовался. — Мне плевать на ваши проблемы с командованием! — гремит он. — Я просил лидера восстания в цепях! Ты что, устраиваешь мне деловую встречу? Мы обсудим варианты позже. Давай забудем о скучном дерьме и перейдем к вечеринке. Звуки согласия. Желудок Ин Хо сжимается и проваливается сквозь пол. — Мои извинения, — начинает он, и тут что-то очень твердое и очень тяжелое ударяет его по левой скуле, пластик маски трескается, и Ги Хун впервые с тех пор, как они пришли, резко вскрикивает. Следующее, что Ин Хо осознает, — это то, что он спотыкается, пытаясь сохранить равновесие, лицо пульсирует жаром там, где по нему только что ударили изысканной медной лампой точно бейсбольной битой, затем инстинктивно пригибается, когда лампа снова пролетает над его головой, зацепив волосы и кончик уха. Должно быть, первый удар сорвал с него капюшон. Лампа со звоном падает из рук Орла. Радостные крики и дружные аплодисменты заглушают звон в ушах Ин Хо. — Посмотри, как он танцует, — усмехается один из них. Другой бормочет: — Давно пора. Слева к Ин Хо приближается Бык, а справа — Медведь с легкой ухмылкой в уголках губ, обрадованный перспективой крови. О, нет. О, черт. О, черт, черт, черт, черт. Он возвращает самообладание и выпрямляется, опустив руки по швам, сохраняя бесстрастный вид. Сердце бешено колотится. — Я понимаю, что вам не терпится продолжать игры, — говорит он, гордясь тем, как невозмутимо звучит его голос, даже для его собственных ушей. — Как вам угодно, мы продолжим в другой раз... Его бьют. Сильно. По почке. По его единственной гребаной почке. Слова Ин Хо обрываются хрипом, который проходит через модулятор в виде цифрового шипения. — Мужик, заткнись на хрен, — мягко предлагает Лев. — Я устал от твоего голоса. Затем он хлопает в ладоши, один раз, резко и оглушительно: — Ладно! Давайте вернемся к делу! Пантера поднимает свой бокал. — Охрана! Четверо высоких розовых охранников в масках выходят из тени. Пантера лениво указывает на Ги Хуна. — Свяжите этого человека. Ги Хун, чувствуя опасность, как это делают все животные, резко оборачивается, чтобы посмотреть на Ин Хо. Согнувшись пополам, Ин Хо может только покачать головой, пытаясь безмолвно передать… Не сопротивляйся им, не усугубляй ситуацию… — Раздень его! — громко предлагает Бык, и этот крик заставляет Пантеру по-волчьи свистеть, а Льва — урчать. — Не закрывайте ему рот, — говорит Пантера, и внезапно Ин Хо снова выпрямляется, забыв о боли и скованности, и протягивает раскрытую ладонь к охранникам. Останавливая их. — Нет, — хрипит он. ВИПы могут платить зарплату охранникам, и Ин Хо, возможно, действительно очень близок к смерти, но он по-прежнему Капитан этого острова. И Ги Хун по-прежнему принадлежит ему. — Позвольте мне. Он заставляет себя выпрямиться, заставляет себя идти спокойно, хотя щеку щиплет, а теплая кровь щекочет кожу под маской, увлажняя ее, прилипая к лицу липким вакуумом. Острую боль, отдающуюся в нижней части туловища, можно игнорировать. Его лицо можно игнорировать. Безопасность Ги Хуна — нет. Он встает между Ги Хуном и ВИПами, чувствуя, как сердце его бешено колотится в груди, и выжидающе протягивает руку охраннику, принесшему моток прочной шелковой веревки, без сомнения, взятой в комнате кого-то из ВИПов. Если кто-то и будет пытать Сон Ги Хуна, то это будет он.