White Mask

You've been on a mission

To take my pride away from me

You don't ever listen

And you'll live with your complacency

You don't scare me, but you should fear me

The sun is setting, don't trust your hearing

You made a monster, I'm your imposter

Go ahead and wander, but don't trust the waters

Suffocating, devastating, enervating, concentrating

Captivating, aggravating, calculating

I'm an abnormality

«Imposter» by Henri Werner

🖤

Для них это игра. Это сразу становится абсолютно ясно. Они приказывают привязать Ги Хуна к стулу, снять с него рубашку и завязать глаза. Пока Ин Хо работает, они начинают делать ставки. Несколько десятков тысяч долларов США на то, как долго продержится Ги Хун. Будет ли он сопротивляться. Будет ли плакать. Руки Ин Хо не дрожат, когда он обматывает веревкой икры Ги Хуна, привязывая его ноги к ножкам стула с высокой спинкой, который ему предоставил охранник. Веревка красная. Яркая, кроваво-красная. Полоска цвета артериальной крови на фоне белой одежды Ги Хуна. Он навлек на себя некоторые проблемы. Сопротивлялся. Боролся с охранниками, которые пытались усадить его на сиденье, за что получил удар электрошокером в ребра. Это подействовало. К тому времени, как Ин Хо приблизился с веревкой в руках, отдавая приказ отойти, Ги Хун обмяк и подергивался от последствий удара. Это была вина Ин Хо. Он проверяет прочность узлов, затем приступает к работе с другой ногой. Плоть и кости дрожат под его рукой. Ги Хун пытается дотянуться до него. Он так хорошо справлялся, он был таким хорошим, пока ВИПы не начали свои мелкие нападки. Но не на него. На Ин Хо. Вот тогда-то и начались неприятности. Когда Ин Хо дотронулся до своего подбородка, поймав медную капельку, прежде чем она успела скатиться по горлу, глаза Ги Хуна расширились при виде крови. Что-то изменилось в его глазах. Все еще затуманенные от паники, но теперь в них появилось что-то еще. Что-то более острое. Что-то гораздо более опасное. Ин Хо должен был знать. Он проклинает себя. Он должен был знать эту закономерность. Конечно, игрок 456 начал бы действовать только тогда, когда возникла бы угроза безопасности других. Сон Ги Хун никогда не одобрял насилие ради него самого. Даже в своей финальной игре, избитый старым другом и окровавленный, он отвернулся от собственной победы и выбросил нож. Только в тот краткий миг в общежитии, в последние минуты жизни игрока 067, Ги Хун проявил хоть какую-то склонность к убийству. Когда он повернулся к кровати игрока 218 с ножом в руке и сделал первые мрачные и решительные шаги вперед. Готовый защитить свою приемную дочь любыми необходимыми средствами. Если бы предупреждение 067 не остановило его, финальная игра могла бы сложиться совсем по-другому. Не делай этого. Ты не такой человек. Ги Хун обнажает свои клыки только для других. Ин Хо этому учится. Он уже должен был знать. Если бы он предвидел это, то мог бы предотвратить попадание двух острых зубцов в кожу на боку Ги Хуна и разряд электричества по нему. Он мог бы предвидеть крик Ги Хуна, его рывок в сторону Ин Хо. Он мог бы дать ему понять, что нет, с ним все в порядке, это всего лишь удар или три, он пережил гораздо худшее. В качестве извинения он на мгновение прижимает ладонь в перчатке к мягкой плотности свитера Ги хуна, после того, как резким движением запястья вытаскивает зубцы. — Ты в порядке? Хриплый шепот, напряженный из-за бурного коктейля адреналина, кортизола и взвинченных нервов, и это настолько застает Ин Хо врасплох, что он резко поднимает взгляд. Ги Хун пристально смотрит в маску, словно пытаясь разглядеть внутри глаза Ин Хо, его брови напряженно нахмурены, и в этом выражении читается беспокойство. Его привязывают к стулу, чтобы он стал игрушкой, и он беспокоится за Ин Хо. Ин Хо не осмеливается ответить вслух, но быстро кивает. — Вся одежда выше пояса должна быть снята, — говорит он вместо этого, словно отчитываясь. Он хочет, чтобы Ги Хун знал, что будет дальше. Его слова звучат как приказ. — Ты подчинишься. Выражение лица Ги Хуна мрачнеет, знакомое старое упрямство нарастает, как буря, и Ин Хо откладывает в сторону разряженный электрошокер и встает, возвышаясь над сидящим Ги Хуном, чтобы показать, что он серьезен. — Ты подчинишься, — повторяет он. — Если только не хочешь, чтобы кто-то вместо меня выполнил это задание. Решай. Эта кипящая ярость угрожает прорваться сквозь трещины хрупкого самообладания Ги Хуна. Ин Хо стоит рядом, спокойно и невозмутимо. Он не покажет ни слабости, ни сомнений. Он должен доказать, что все еще контролирует ситуацию. Он все еще может это спасти. Ги Хун опускает глаза. — Сделай это. Наручники, все еще удерживающие руки Ги Хуна за спиной, за стулом, создают проблему. Ин Хо решает ее с помощью своего собственного ножа — складного дамасского клинка с резной ручкой из черного дерева, который лежит во внутреннем кармане его плаща. Изогнутое лезвие — серебряная луна на фоне его черных перчаток. Ги Хун дергается, когда появляется нож, и Ин Хо успокаивающе кладет руку ему на колено, притворяясь, что удерживает баланс, пока опускается на колени. Он цепляет блестящим лезвием воротник кашемирового свитера, тянет наружу. Ткань расходится, как масло. Это очень плохо. Ему понравился этот свитер на Ги Хуне. Он купит ему еще один. Еще дюжину. Сотню, всех цветов. Но в основном белые. Он проводит ножом по груди Ги Хуна, пока свитер не расходится, точно грудная клетка, открывая простую майку. Она следующая встречается с лезвием ножа Ин Хо. Благодаря V-образному разрезу становится видна грудь Ги Хуна, гладкая, бледная, чуть порозовевшая, без грубых темных волосков. Аккуратный, чистый образ, который подчеркивает нежную игру мышц под кожей и темные вершины сосков, расположенных широко и низко. Новые мышцы. Ин Хо наблюдал за подготовкой победившего игрока 456 в 2021 году. После игры в кальмара. После попытки Ги Хуна сдаться, его злополучная попытка пощадить игрока 218 закончилась тем, что игрок 218 нанес ему удар ножом в верхнюю часть бедра, затем в живот, а затем пронзил насквозь его левую ладонь. После того, как он попытался, действительно очень сильно, задушить Ги Хуна своей курткой, выдавить ему глаза большими пальцами; после того, как игрок 218 избил его до полусмерти. После этого Ин Хо стоял в стороне, пока их дежурный хирург-травматолог щипцами и зажимами перетягивал внутренности Ги Хуна, совершенно не интересуясь судьбой своего пациента после получения зарплаты, и не заботясь о том, как появились эти три колотые раны. В тот день Ин Хо наблюдал почти за всем происходящим. В тот день. Это был первый день, не так ли? Он впервые почувствовал это побуждение. Этот порыв. Игрок 456 хочет остановить игру. Это был переломный момент. Снежинка, вызвавшая сход лавины. Все началось с шока, быстро переросло в любопытство и так же быстро — очень быстро — превратилось в нечто гораздо более прочное. Более долговечное. В тот день на операционном столе, обмякший и бессознательный, пока один из лучших хирургов мира с рутинной скукой латал дыры в его теле, Сон Ги Хун был худощавым, длинным, бледным и ничем не примечательным. Теперь мягкая подкладка, которая когда-то смягчала его бедра и живот, исчезла. Он ест недостаточно. Даже вне игр, в своем обветшалом так называемом доме. Шпионы Ин Хо были очень внимательны; он получал отчеты обо всем. В течение последних нескольких лет среднесуточная калорийность рациона Ги Хуна была значительно ниже рекомендуемой. Ин Хо намерен это исправить. Нож скользит по последней нитке майки Ги Хуна, оставляя его распахнутым спереди. Слегка затрудненное дыхание Ги хуна становится более коротким, поверхностным. Посмотри на меня, — хочется сказать Ин Хо. — Не своди с меня глаз. Он не может, и это причиняет боль. За время, прошедшее между 33-ми играми и сегодняшним днем, Ги Хун окреп. Мягкие мышцы и ткани грудных мышц несколько подтянулись и стали более рельефными, из-за чего торс стал более плоским и угловатым. Мышцы живота сжимаются, плоть уклоняется от острого ножа Ин Хо. После нескольких дней, проведенных в играх, он недоедает, обезвожен, из-за чего у него такой изможденный, костлявый вид, типичный для игроков. И все же игры не успели отнять у него все силы. Прошло всего несколько дней. Мышцы остались, организм еще не пожертвовал ими ради получения необходимых белков для поддержания жизнедеятельности. Он уже видел все это в ночь перед первой игрой. Когда он предоставил игроку 456 его новую форму. Новый спортивный костюм, старые номера. Это не делает ощущение от того, что он видит его снова, менее интенсивным. Раздаются одобрительные крики. Свист. Ин Хо знает, что некоторые ВИПы все еще стоят где-то рядом с ним, наблюдая за его работой. Он определяет их местоположение по близости их насмешек, строит мысленную карту комнаты, расставляя различные шахматные фигуры на воображаемой доске. Уже думает наперед, пробует различные ходы, просчитывает свои наилучшие шансы на победу. Лев стоит ближе всех к нему, Медведь чуть поодаль, остальные сидят, ссутулившись, или развалившись у стола. Все в порядке. Пока они там, а он здесь, у него все под контролем. Гдавное, чтобы он был между ними и Ги Хуном. — Поторопись с веревкой, — подгоняет Орел. — Вот, — окликает Бык, и Ин Хо инстинктивно перехватывает свободной рукой в воздухе что-то брошенное в него. Салфетка. Большая, без единого пятнышка, белая. — Повязка на глаза, — объясняет Бык, хотя Ин Хо уже догадался. Но сначала свитер. Он почему-то чувствует, что не может продолжать, не увидев обнаженной остальную часть стройного торса Ги Хуна. Темно-розовый румянец, разливающийся по груди, выдает, насколько Ги Хун взволнован, как быстро и сильно течет кровь в его жилах, несмотря на его упрямую решимость не реагировать. Его лицо, обычно такое выразительное, сейчас словно высечено из камня. Он пристально смотрит через плечо Ин Хо, когда тот наклоняется ближе, чтобы провести ножом по мягким рукавам, аккуратно срезая остатки одежды. Находясь так близко, Ин Хо может видеть, как сильно под кожей на груди Ги Хуна бьется его сердце. Он чувствует запах мыла и шампуня, которые сам выбрал, исходящий от разгоряченного тела. Имбирь, амбра и мирра. Как благовония. Как что-то святое. У него кружится голова. Насколько сильно ударила его лампа? Он идет на риск во время финального разреза, прижимая маску к уху Ги Хуна под предлогом того, что пытается добраться к его руке, вывернутой за спиной. — Коснись меня трижды, если нужно, чтобы я остановился, — бормочет он на быстром корейском, стараясь говорить достаточно строго, чтобы это можно было принять за указание или угрозу. — Или кашляни три раза, если не сможешь до меня дотянуться. Ги Хун едва заметно кивает, что можно принять за нервное подергивание, затем едва слышно шепчет: — Какой план? — Покажи им, кто контролирует ситуацию. Кашемир соскальзывает с его перчатки, и он позволяет испорченным свитеру и майке упасть на пол, где они собираются вокруг ножек стула, словно чистый снег в этом грязном месте. Он хватает Ги Хуна за волосы на затылке — крепко, но гораздо нежнее, чем это делал другой мужчина, — и мягко добавляет: — Покажи им, что можешь следовать указаниям. Я ненавижу тебя, — говорят глаза Ги Хуна, эта мысль звучит так отчетливо и звенит в голове Ин Хо, как церковный колокол, и он желает, чтобы маска была снята, он желает, чтобы мог оглянуться назад и спросить своими спокойными глазами, — насколько сильно? В нем вспыхивает импульс, и Ин Хо вздрагивает вместе с ним, почти бездумно поддаваясь желанию наклониться и поцеловать Ги Хуна в лоб, прямо под его дурацкой торчащей челкой, прежде чем закрепить повязку на глазах. Он этого не делает. Но этот внезапный порыв был своевременен, как пощечина. Он нуждался в этом. Ему нужно было проветрить голову. Этот жест предназначался Э Шин. Только Э Шин. Потрясения от того, что он почти применил мышечную память десятилетней давности к игроку 456 вместо своей жены, было достаточно, чтобы немного вывести его из задумчивости. ВИПы переговариваются между собой, и в ушах Ин Хо звучит бормочущая английская речь. Их раздраженное состояние уже несколько улеглось, поскольку Ги Хун был сдержан. Точно лошади в присутствии хищника. Теперь, когда волк пойман, они перешли от своей злобной, кровожадной защиты к более спокойному волнению. Сбившись в кучу на дальнем конце пастбища, они навострили уши, наблюдая, как Ин Хо справляется с угрозой. Они боятся его, — осознает Ин Хо с чувством жгучей гордости. — Вот в чем причина всего этого. Сердце в его груди успокаивается. Его согревает присутствие Ги Хуна, ощущение того, что Ги Хун находится перед ним, под его руками в перчатках, связанный и с завязанными глазами. Еще больше согревает сознание того, что в его руках этот волк в безопасности и приручен. Он может это сделать. Они могут это сделать. Для ВИПов это просто еще одна игра. А Хван Ин Хо очень хорош в играх. Отбросив майку, Ин Хо прижимает Ги Хуна спиной к стулу, положив перчатку ему на грудину, а затем начинает привязывать его к спинке. Позвоночником к дереву. Он осторожно наматывает веревку. Следя за тем, чтобы она была достаточно тугой, чтобы Ги Хун не мог выдохнуть и вывернуться, но достаточно свободной, чтобы он мог вдохнуть полной грудью. Красный цвет веревки на коже Ги Хуна такой яркий, что почти светится. 94-я симфония Гайдна трубит сверху. Сдержанные и чопорно-официальные флейты и скрипки. Музыка, подходящая для королевских садов и музейных галерей, теперь сочетается с связыванием и кровью. Ин Хо всегда ненавидел Гайдна. В этом строгом притворстве нет ничего по-настоящему ценного, ничего нового или новаторского, а просто перефразирование более ранних, великих произведений. Хотя, есть и сюрприз. Напыщенный всплеск энергии во второй части, хитро расположенный сразу после убаюкивающего фрагмента пианиссимо с целью разбудить дремлющих посетителей концерта. Месть композитора. Маленький способ сказать попался. — Итак, — растягивая слова, громко произносит Пантера, откидываясь на спинку человеческого кресла и наблюдая за шоу. — Мистер 456. Какую именно цель вы преследовали? Теперь начинается допрос. — Пантера спрашивает о твоих намерениях в отношении восстания, — переводит Ин Хо. Он хочет, чтобы ВИПы давали ему больше работы. Больше причин быть рядом с Ги Хуном, прикасаться к нему. Выполнив задание, он стоит чуть в стороне, расставив ноги в едва заметной оборонительной позе. Готовый. У слепого Ги Хуна есть только голос Ин Хо, чтобы провести его через это. И Ин Хо будет направлять его. Если бы только у него был поводок под рукой, — думает он, — у Вербовщика он бы точно был, он всегда носил как минимум один с собой в портфеле, — но почему-то этот образ ему не подходит. Ги Хун в ошейника, на поводке. Ни один настоящий волк никогда бы не стерпел оскорбление цепей. Но, — что-то в нем с надеждой шепчет, — волки, как и люди, стайные животные. Если не владение, то… возможно, партнерство. На щеке Ги Хуна уже выступили капельки пота. Ин Хо видит это сквозь маску, наблюдая за едва заметным блеском сквозь сетку отверстий в прорезях для глаз. Он хочет слизнуть это. На вкус это будет смесь соленого пота и кожи, может быть что-то горькое и химическое из средств по уходу, которые предоставил Ин Хо. Использует ли Ги Хун что-нибудь для ухода за лицом? — Я намеревался, — грохочет Ги Хун после мгновения ядовитой паузы. — Спасти их. Что-то в груди Ин Хо ломается. Как трещина в оконном стекле. Маленькая, четкая и опасная. Что-то обманчиво красивое, преломляющее радужные линии молний сквозь призму только что поврежденного кристалла. Что-то, что может расшириться, опутать его всего паутиной, если он надавит слишком сильно. О, Ги Хун-сси. Ты слишком добр для этого мира. Как кое-кто другой. Как последний человек, которого он поцеловал бы в лоб. Все в порядке. Это больше не повторится. Ин Хо этого не допустит. Ин Хо позаботится о нем. Научит его. Будет проверять его кровь раз в две недели. Кормить его. Следить за тем, чтобы он был здоров. Он покажет ему, как двигаться по этому миру, как ступать легко, оставаясь незамеченным, как отключаться и блокировать чувство вины, когда приходится принимать трудные решения. Как убивать. Как выживать. — Игрок 456 намеревался предотвратить гибель остальных игроков, — сообщает Ин Хо на английском языке. Искренний смех. — Ого, — хихикает Олень. — Какой герой. Тебе понравилось играть в героя? Повезло, что ВИПы не настаивают на прямом переводе этого небольшого комментария. Но везение заканчивается, когда Лев берет со стола длинный разделочный нож с крючком на конце. Лицо Ин Хо пульсирует. Кровь в маске начинает сворачиваться, высыхая на пластике прямо на щеке, и что-то твердое и острое глубоко впивается в кожу, когда он слишком сильно поворачивает лицо. Должно быть, кусочек раздавленного пластика маски. Комната кружится. — Ты направлялся в командный центр, верно? — спрашивает Медведь, и Ин Хо переводит, в то время как шаги Льва приближаются по ковру. Ги Хун долго не отвечает. Слишком долго. Он пытается решить, что хотят услышать ВИПы, что поможет ему выпутаться из всего этого. Но те, кто его допрашивает, не отличаются терпением. И Лев вторгается в личное пространство Ги Хуна с ножом. Ин Хо вежливо протягивает руку, готовый принять орудие пытки, но — сердце его сильно сжимается в груди — Лев качает головой. — Не-а, — говорит он Ведущему и наклоняется, чтобы приблизить свое лицо в золотой маске прямо к лицу Ги Хуна, разглядывая его с дьявольским ликованием, длинный нож сверкает серебром в прокуренной комнате. — Если ты хочешь, чтобы что-то было сделано правильно, — говорит он, поднимая лезвие, и ноздри Ги Хуна раздуваются в инстинктивном вдохе. Может быть, он чувствует запах сигарного дыма, моллюсков, алкоголя и тела, может быть, он даже ощущает дымку тепла, окружающее человеческие тела. Может быть, дыхание ВИПа ощущается на его лице, горячее и влажное. — Сделай это сам. Ги Хун слегка поворачивает голову, обращаясь к Ин Хо за объяснениями, ожидая перевода, ожидая, что ему скажут, что с ним происходит. — Держи его, — приказывает Лев. Это лучший приказ, который он получил за весь день. — Сэр, — Ин Хо решает попытать счастья, даже когда располагается за стулом, чтобы он мог прижать голову Ги Хуна затылком к подголовнику. Ему не нравится длина этого ножа. — Устранение игрока 456 на данный момент может быть преждевременным. Мы еще можем многое узнать у него. Золотая маска поворачивается к нему. Геометрическое изображение могучего зверя теперь носит человек, который осмеливается приблизиться к своему врагу, уже связанному и побежденному. — Я спрашивал твое мнение? Резкий тон не допускает возражений. Стоя за стулом, Ин Хо прикладывает одну перчатку ко лбу Ги Хуна, а другую — к его плечу. Если нож окажется слишком близко к его уязвимому горлу и кадыку, он сможет вмешаться. Он молится, чтобы ему удалось вмешаться. — Ответь им, — настаивает он, пожалуйста, пока они не потеряли терпение, и Ги Хун делает неглубокий вдох, как будто только что вспомнил, что должен говорить. Кончик ножа скользит по плечу Ги Хуна, дразняще касаясь ключицы на пути к центру туловища. Ин Хо наблюдает за происходящим сверху вниз над головой Ги Хуна, сердце так сильно забилось у него в горле, что он не смог бы говорить, даже если бы захотел. Он хочет получить этот нож в свои руки больше, чем сделать следующий вздох. Руки Ин Хо сжимаются. Пытаясь передать настойчивость. Пытаясь передать слова одними прикосновениями — говори сейчас, или ты можешь умереть. — Да, — произносит Ги Хун. — Целью был командный центр. Ин Хо передает это. Нож выбирает точку на груди Ги Хуна, чуть в стороне от центра грудины, и начинает давить. Ги Хун становится твердым, как доска. Кожа вминается. Выступает кровь. — Что ты собирался делать, когда доберешься туда? — Лев задается вопросом вслух. Нож наклоняется в его руке, начиная медленное, обдуманное движение вниз, делая неглубокий надрез между грудными мышцами. Ин Хо чувствует, как тело под его руками слегка подрагивает. — Я собирался, — говорит Ги Хун, когда Ин Хо переводит, и теперь у него перехватывает дыхание, потому что он борется не только со страхом, но и с болью, — собирался позвонить… позвать на помощь. Заминка в его словах сопровождалась резким взмахом ножа, движением, которое выдернуло кончик из его плоти. Лев откидывается назад, рассматривая свою работу. Красный цвет уже заливает срез, заполняя только что образовавшийся канал, прежде чем закапать с нижнего края, одна капля неторопливо стекает по животу Ги Хуна. Ин Хо слегка сжимает его плечо. Напоминание. Я здесь, я с тобой, мы справимся вместе, и у нас есть план. — Он собирался послать сигнал бедствия, — безэмоционально сообщает Ведущий. На этот раз заговорил Медведь, и его слова звучат достаточно резко, чтобы выдать скрытую за ними тревогу. — Для кого? Кому, — тихо поправляет Ин Хо, но вслух передает вопрос, а Ги Хун сосредоточен на лезвии, которое скользит по его предплечью, медленно, но верно впиваясь в кожу, оставляя еще одну багровую полосу. Лев только начал. Это лишь закуска. — Вот это красиво, — одобрительно мурлычет Пантера. — Теперь займись его лицом. Грудь Ги Хуна теперь поднимается и опускается быстрее, с бóльшей силой, и Ин Хо начинает лихорадочно соображать, выискивая идею, что угодно, что угодно… Его взгляд останавливается на официанте. — Я бы… Я бы вызвал полицию, — лжет тем временем Ги Хун. Ин Хо не может держать зла на эту ложь. Он знает, кто на самом деле ждет звонка Сон Ги Хуна. И он никогда больше не подпустит своего младшего брата даже близко к этому острову. — Полиция, — говорит Ин Хо по-английски, и в ответ раздается оглушительный смех. Они ужасно смешливые сегодня утром. Это может быть связано с выпивкой. Это также может быть связано с закованным волком в руках Ин Хо. Смех заглушает нервозность. Я знаю, кто вы, — думает он, когда Лев весело передает нож Медведю, который ухмыляется, глядя на Ги Хуна, как на чистый холст. — Вы трусы. Ни один из них не продержался бы в играх и пяти минут. Не то что Ин Хо. Не то что Ги Хун. Их веселье обеспечивает ему драгоценное прикрытие, в котором он так нуждался. Быстро, как молния, он убирает руку с головы Ги Хуна и нажимает на маленькую кнопку в своей маске, которая подключает его коммуникатор напрямую к радиоканалам острова. Он просто надеется, что повреждение маски не привело к отключению этой функции. — Принесите еду, — говорит он в маску и больше не дышит, пока сбитый с толку диспетчер не отвечает в наушник: — Какую еду, сэр? Слава богу, черт возьми. Звук искажен, но его канал связи все еще работает. — Что угодно, — шипит он. — Все, что есть, просто тащите сюда. Побольше. Им обоим отчаянно нужно отвлечься. — Я люблю этого парня, — решает Бык, вытирая слезы с глаз. — Это чертовски здорово, чувак. Вызвать полицию, черт возьми. Он снова разражается пьяным смехом. — Девять-один-один, что у вас случилось? — издевается Лев, а Олень продолжает: — О, что это? Кто? О да, он платит мне зарплату. Удачи! Они смеются над несмешной шуткой, и Медведь змеиным движением вонзает нож в бедро Ги Хуна. Ги Хун кричит. Коротко, сдавленно и грубо. Зрение Ин Хо сужается. Холодный пот заливает внутреннюю сторону плаща Ведущего, но кровь Ин Хо кипит. Его руки в перчатках дрожат от едва сдерживаемого желания схватить свой собственный нож и… Ги Хун хнычет, скорее всего, непроизвольно. Он вздрогнул, когда лезвие вошло в тело, так сильно, что сдвинул стул, и теперь Ин Хо потирает большим пальцем плечо, вспоминая другой нож, который вонзился в ту же ногу, и думает — мой способ лучше. Мой путь справедлив. В моих играх никто не связан, и у обоих есть нож. Когда игрок 218 вонзал свое лезвие в тело Ги Хуна, снова и снова, по крайней мере, у Ги Хуна была возможность дать отпор. У Ин Хо есть нож. Ин Хо не привязан. Он мог бы… Нет. Нет, он не мог. Как он вообще мог подумать такое? Даже начать так думать? И опять же, как он мог не сделать этого? Они причиняют боль его Ги Хуну, трогают его Ги Хуна, ранят его Лейтенанта. Голова Ги Хуна поворачивается в сторону, возможно, просто неосознанно. А может, он специально уткнулся лицом в руку Ин Хо в перчатке. Ища утешения. Ин Хо помогает. Откидывает потную челку Ги Хуна с его лица, приглаживает волосы так, что это легко можно принять за практичность. Просто показывает его лицо, вот и все. Просто удерживает его голову на месте. Нет ничего такого, чего бы ты не испытывал раньше, — он пытается передать это телепатически через прикосновение. — Он даже не задел кость. С тобой все будет в порядке. Ты справишься. Медведь отпустил рукоятку ножа после нападения и отступил на шаг, чтобы посмотреть, как Ги Хун дрожит и тяжело дышит, но теперь он протягивает руку, чтобы одним пальцем пошевелить рукоять. По белизне новых спортивных штанов расплывается блестящее темно-красное пятно. Каждое легкое движение рукояти ножа вызывает у Ги Хуна крошечные конвульсии, а сквозь стиснутые зубы вырываются тихие звуки. Все его тело блестит от пота. — Кто еще знал об этом? — спрашивает Медведь, присаживаясь на корточки, чтобы получше рассмотреть свою игрушку. — Они хотят знать, кто еще знает о твоем местонахождении и о том, что происходит на этом острове, — выдавливает из себя Ин Хо. Его маска, которую он так любит, делает его тон ровным и бесстрастным, как у робота. — Помогал ли тебе кто-нибудь. Грудь Ги Хуна вздымается. Он переводит дыхание, затем хрипит: — Никто. Ложь. — Мне никто не помогал. Ложь. — Я был один. Ложь. Сплошная ложь, причем неубедительная. Так не пойдет. — Он говорит, что все его сообщники были устранены в ночь его вербовки на прошлой неделе, — Ин Хо лучший лжец. Ну, технически, это не ложь. С сообщниками Ги Хуна в ту ночь действительно разобрались легко. Устранение может также означать просто выход из игры. Но это его раздражает. Это выводит его из себя. Это заседает у него в желудке, как будто он проглотил кубик Рубика, все острые углы смотрят ему прямо в лицо: Ты солгал своим работодателям. Тебя поймают. Ты отправишься в ад за это. Черт, никто другой не заставляет его нарушать его собственные правила как этот чертов мужчина. Все одобрительно кивают. Они достаточно глупы, чтобы поверить в это без вопросов. А еще они доверяют ему. Они проработали с ним три года. Они знают, что на него можно положиться, что он делает свою работу, и делает это хорошо. Если бы они узнали, что это не так, Ин Хо больше не работал бы. Или, если уж на то пошло, не остался бы жив. Черт. Внезапно Медведь расплывается в широкой победоносной улыбке и протягивает руку, чтобы коснуться влажной повязки на глазах. Ги Хун изо всех сил дергает головой. — Эй-эй, вот и все! Посмотрите на эти крокодиловы слезы. Вы должны мне пятьдесят штук! Он ударил Ги Хуна ножом только для того, чтобы заставить его плакать. Просто чтобы выиграть пари. Ин Хо отпускает Ги Хуна и обходит стул, прежде чем осознает, что делает… И подают второй поздний завтрак. О, черт возьми, спасибо. Если какие-то боги и существуют, то ни один из них не заглядывает сюда, но Ин Хо все равно быстро благодарит их. Катящиеся тележки, увенчанные золотыми куполами, привлекают всеобщее внимание, вызывая несколько веселых возгласов: «Эй, что это?» и «Кто это заказал?» Его персонал появился вовремя. Официанты снимают куполообразные крышки с подносов, открывая не только обильный американский завтрак из мяса, сыра и крахмалов, но и свежий ассортимент коктейлей всех цветов радуги, украшенных бумажными зонтиками, коробочки сигар «Arturo Fuente» и другие деликатесы в роскошных упаковках. — Если вы, джентльмены, хотите насладиться трапезой, — предлагает Ин Хо, останавливаясь рядом с Медведем со своим собственным ножом в руке. — Я был бы более чем рад продолжить эту работу для вас. — Да, приступай, — пренебрежительно говорит Медведь, принимаясь за бекон, и, получив это разрешение, Ин Хо практически срывается к Ги Хуну. Опускается перед ним на колени. — Чертов сукин сын, — задыхается Ги Хун, затем резко отшатывается, когда рука Ин Хо касается его щеки. — Это я, — полушепотом произносит он, и все тело Ги Хуна, кажется, обмякает, расслабляется в его присутствии. И что-то глубоко в груди Ин Хо мурлычет. — Что происходит? — спрашивает Ги Хун, чувствуя, что стая отошла, и пользуясь шансом поговорить шепотом. На мгновение его нижняя губа дрожит. — Все кончено? — Я велел принести еще еды, — он касается рукояти ножа, проверяя, насколько прочно он вошел в мышцу бедра Ги Хуна, и Ги Хун шипит. Он ничего не может с собой поделать — через голосовой модулятор его маски доносится тихий вопрос. — Как ты держишься? Обливаясь потом, тяжело дыша, Ги Хун, кажется, на мгновение задумывается. — Ничего такого, с чем бы я не справлялся раньше, — решает он, в его словах, несмотря на их напряженную сдержанность, слышится нотка черного юмора, и гордость накатывает на Ин Хо, как теплая океанская волна. — Вот и все, — хвалит он. Его рука перемещается с ножа на бедро Ги Хуна. — У тебя получилось. Просто продолжай так думать. Ты хорошо справляешься. Ги Хун морщится. — Вот тебе и все твои гребаные графики, — бормочет он, и Ин Хо обнаруживает, что резко бормочет в ответ: — Графики были в порядке, они просто не удосужились на них взглянуть. И это его разозлило, совсем чуть-чуть, если честно. Он потратил немало времени на этот отчет. — Ладно, зануда. Ин Хо в ужасе смотрит на него. — Как ты меня назвал? Однако на это нет времени — в конце концов, сосиски и яйца лишь краткое отвлечение. — Спроси его, почему он вернулся, — говорит Орел, перекрывая негромкий разговор, связанный с едой. — Мне всегда было интересно. Ин Хо послушно повторяет это. Он хочет остаться здесь, на коленях перед Ги Хуном, защищая его, но у него больше нет профессиональных причин находиться здесь. Он встает, пощелкивая и поскрипывая коленями — он становится слишком стар для этого, — и обнаруживает, что уголки рта Ги Хуна опускаются, а голова наклонена в явном замешательстве. — Разве они не смотрели запись из твоей машины? Ин Хо бросает на него взгляд. — Что он сказал? — Нетерпеливо спрашивает Пантера. — Видите, — начинает Хорек, заставляя нескольких людей подпрыгнуть — его легко забыть, может быть, даже легче, чем человеческую мебель. — Вот почему нам нужны мои МетаТитры. Субтитры в реальной жизни были бы… — Заткнись, Марк, — раздается сразу несколько голосов. Пантера выжидающе оглядывается на Ведущего. — Он ссылается на разговор, состоявшийся в автомобиле ранее на этой неделе, — признается Ин Хо. — У него создалось впечатление, что это было записано. — Разве это не так? — в голосе Оленя слышится легкая обида. ВИПы не любят, когда у них нет доступа к чему-либо. К чему угодно. — Нет, — говорит Ин Хо по-английски, затем обращается к Ги Хуну. — В моих машинах нет камер. Когда я приехал, чтобы встретиться с тобой, это была личная встреча. Ги Хун поворачивает голову, как будто хочет посмотреть на Ин Хо, затем, прислушиваясь к его голосу, поворачивает к нему белую полоску повязки на глазах с выражением… выражением… он не может этого понять, и, возможно, это потому, что он так отвлечен тем, насколько эта повязка сейчас похожа на маску… Я искренне надеялся, что у тебя будет хорошая жизнь. — Это был не ответ, — говорит Олень. Черт бы побрал его корейский, почему он не может говорить на одном языке, как все остальные богатые ублюдки? — Ударь его. Ин Хо поворачивается, чтобы посмотреть на рогатую маску, колеблясь, хотя и знает, что не должен этого делать, и голова Оленя поворачивается. — Ты что, оглох? Ударь его. На этом острове есть свои правила. Не смотри в глаза. Не разговаривай, пока к тебе не обратятся. Отвечай на вопросы быстро и кратко. Проявляй уважение. Выполняй приказы. Ин Хо бьет Ги Хуна кулаком в бок. Не совсем в живот, не совсем по ребрам — в то место, где тело достаточно крепкое, чтобы выдержать удар. Вдали от множества порезов, разбросанных по верхней части его тела. Я надеялся, что ты забудешь все, что произошло, и будешь счастлив. Ги Хун издает звук, похожий на вздох, наклоняясь вперед, и Ин Хо должен сыграть свою роль. Он должен запрокинуть голову Ги Хуна, заставить его снова отвернуться, снова показать его лицо похитителям, но это не значит, что он не может завести кончики пальцев в перчатках за ухо Ги Хуна, большим пальцем убрать выбившуюся челку с его лица, придержать рукоятку ножа так, что он перестал раскачиваться в бедре Ги Хуна. — Еще раз, — говорит Олень. Я не знал, что ты так сильно заботишься обо мне. Он выбирает другую сторону. Замахивается правым кулаком, чтобы смягчить удар. Ги Хун дергается и хрипит. Он хорошо это переносит. Раньше его донимали ростовщики. В записи, сделанной Вербовщиком во время игры в ттакджи, Сон Ги Хун уже был избит, даже без покрасневшей щеки, которую он заработал. Под его носом виднелся слабый темный отблеск кровотечения, которое пыталось возобновиться из одной ноздри, на опухшей скуле красовался синяк, волосы и одежда растрепаны. Это далеко не первое избиение, которому подвергся этот мужчина. В тот день он отказался от своих физических прав. Это был подходящий момент для того, чтобы Вербовщик нанес удар. Я почти растроган до слез. Повязка на глазах влажная, слегка потемневшая с обеих сторон от слез. Ги Хун никогда не был человеком, который скрывает свои чувства или боится честного выражения эмоций. Это то, что привлекало Ин Хо все больше и больше по мере того, как он наблюдал. Поначалу он казался незаметным, почти жалким, и Ин Хо следил за играми Ги Хуна с отстраненной мрачной уверенностью. Он сразу понял, что игрок 456 будет быстро раздавлен и выбрашен из игры. Этот крикливый петушок, тощий и энергичный, вопил во все горло обо всем на свете. На самом деле обращался за помощью к охранникам, когда один игрок убил другого, кричал, что кто-то мертв, кто-то только что умер, неужели никого это не волнует? Нет, — Ин Хо помнит, как безмятежно размышлял в то время, потягивая виски, — никого не волнует. Но Сон Ги Хуна это волновало. Ги Хун переживал за каждую смерть. Громко. Страстно. Беззастенчиво. — Спроси его еще раз, — говорит Орел. — Они хотят знать, почему ты вернулся, — повторяет он, наблюдая, как живот Ги Хуна напрягается, когда он подавляет боль, пытаясь справиться с ней всем телом, контролировать ее. Расширяется и сокращается от тяжелого дыхания. ВИПы — не единственные, кто хочет знать. — Я уже сказал им, что это было сделано для спасения остальных, — рычит он. Его огонь снова вырывается на поверхность. — Этот ответ неудовлетворителен, — предупреждает Ин Хо. — Тогда я не знаю, что еще им сказать. Олень, черт бы его побрал, подслушивал. Он говорит по-корейски с сильным акцентом, растягивая слова: — Ты скажешь нам правду. Ги Хун резко поворачивает голову, услышав знакомые слова, пораженный тем, что этот иностранец внезапно вторгся в их личную беседу, и Олень продолжает: — Ты расскажешь нам, зачем ты на самом деле здесь. Рукоять ножа, все еще торчащая из бедра Ги Хуна, подрагивает в такт его пульсу. Из-за этого Ги Хун оказывается в тупике. С корейским языком Оленя у Ин Хо нет шансов на то, что он предоставит свой собственный улучшенный перевод, чтобы сгладить ситуацию. — Ну? Ги Хун опускает голову. — Я должен был. Я знаю, — думает Ин Хо. Олень не понимает. Конечно, нет. Никто из них никогда не мог этого понять. — Почему? — Я должен был, — настаивает Ги Хун, и Олень грациозно опускается на колени перед стулом, его длинные ноги складываются, как у богомола, когда он наблюдает. — Почему? — настаивает он в ответ. Он слишком близко. Золотая маска поворачивается к рукоятке разделочного ножа быстрым, птичьим движением. — Вам нужна дополнительная поддержка? — предлагает Ин Хо, молясь: пожалуйста, позволь мне сделать это. Позволь мне позаботиться о нем. Олень медленно кивает. — Развяжи его. Чертов сукин сын. Это не может быть чем-то хорошим. Или может? Несомненно, если ВИПы увидят, что Ги Хун больше не представляет угрозы, а находится под контролем, они станут на шаг ближе к своей цели. Нож Ин Хо быстро справляется с веревками. Это хороший нож. Его любимый. Идеально подходящий. Удобный, прочный и очень острый. Толстые веревки расходятся под лезвием с таким небольшим усилием, что это похоже на измельчение бумаги. Сначала одна нога, потом другая. Он просовывает нож между ребрами Ги Хуна и красными слоями и тянет, снимая тугие шнуры по одному за раз. Как будто расстегивает молнию на катушке с нитками. По комнате разносятся заинтересованные возгласы и намеки. Стая снова приближается, как толпа зомби, окружая их. Орел предлагает: — Подними его. И Ин Хо делает это, а Ги Хун спотыкается, избегая пользоваться поврежденной конечностью, его левая нога слегка волочится по земле, когда он неуверенно балансирует на правой. Ги Хун тяжело опирается на Ин Хо, из-за его роста плечо Ин Хо становится удобной опорой для Ги Хуна. — Почему ты здесь? — спрашивает Орел, почти скучая. Скука — это хорошо, скука намного лучше, чем недоверие и страх, и Ги Хун, не дожидаясь перевода Ин Хо, улавливает ключевые слова и выдавливает: — Я должен был. Красное пятно расползлось по бедру Ги Хуна, и теперь стекает по ноге, окрашивая белую ткань в гранатово-красно-черный цвет. Она скапливается у него в обуви, оставляя ржавые разводы на ковре. — Я думаю, его нужно еще немного подбодрить, — говорит Бык, и Пантера говорит: — На колени. Из-за ножа это будет больно. Ин Хо подставляет локоть под плечо Ги Хуна, когда толкает его другой рукой, грубо направляя его вниз, поддерживая, когда он извивается и ругается, ожидая, пока он не приземлится на одно крепкое колено и на одно трясущееся. Поддерживающий захват Ин Хо перемещается на верхнюю часть левой руки Ги Хуна, помогая перенести часть веса с мышц, которые сейчас сжаты и растянуты вокруг вонзенного лезвия. — Вот, — Орел усмехается, протягивая фляжку. — Может, это его расслабит. Ин Хо испытывает облегчение, когда берет украшенную бриллиантами фляжку и откручивает крышку. От рома щиплет в носу. Это поможет ему. Подобно пирату, у которого отнимают одну конечность, это поможет справиться с болью. — Что? — невнятно произносит Ги Хун, когда Ин Хо подносит фляжку ко рту, и недоверчиво отворачивается. — Ром, — говорит Ин Хо, пододвигая напиток поближе. — Выпей. — Нет. Скорчив гримасу, Ин Хо подходит ближе, заменяя поддержку руки под мышкой Ги Хуна на опору своих ног и тела, прижатого к его спине, и использует эту руку, чтобы схватить Ги Хуна за челюсть и заставить его открыть рот. — Пей. Это поможет. Затянутой в перчатку рукой он запрокидывает голову Ги Хуна, обнажая его горло, и наклоняет фляжку. Наблюдает за движением горла, когда Ги Хун глотает, снова и снова, не имея другого выбора, кроме как подавиться. Он останавливается, когда Ги Хун начинает захлебываться, чувствуя призрачное жжение от алкоголя в собственных носовых проходах. Это уже чересчур — Ги Хун на коленях. Прелестный рот, раскрасневшийся и приоткрытый, губы блестят от стекающих капель, его теплое дрожащее тело тяжело прижимается к ногам Ин Хо. К его бедру. Затылок Ги Хуна прижат к животу Ин Хо, лицо запрокинуто к нему. Тяжелое дыхание сотрясает плечи Ги Хуна, заставляя двигаться весь его торс. У Ин Хо руки чешутся сорвать эту повязку с глаз, только чтобы увидеть, как эти великолепные темные глаза смотрят на него, полные слез. Никто ему это не говорит, но Ин Хо снова наклоняет фляжку, вливая в него еще одну порцию элитного напитка. Ги Хун стонет, но сглатывает без дальнейших жалоб, а Ин Хо даже не может удержаться от того, чтобы не положить руку на его горло, ощущая каждый глоток под своей ладонью. Он избавляет Ги Хуна от непринужденной болтовни, происходящей вокруг них. Ему не нужно знать, какие комментарии сейчас опускают ВИПы. И если они попытаются заставить его переводить, он солжет. — Почему? — категорично повторяет Олень, теряя терпение. И Ги Хун, упрямый и дерзкий, говорит: — Я должен был. О, Ги Хун, пожалуйста. Не будь таким. Олень смотрит на Ин Хо, и Ин Хо, стиснув зубы, подносит нож к горлу Ги Хуна. Хватит валять дурака, — говорит он этим жестом. Вместо того, чтобы напрячься, Ги Хун откидывает голову назад, прислонившись к нижней части туловища Ин Хо. Это его не беспокоит. Если бы у него не были завязаны глаза, Ин Хо уверен, что он бы участвовал в опрометчивой игре в гляделки с ВИПами. — Зачем ты пришел? — требует сам Ин Хо. Отчаяние почти сочится кровью через модулятор. Его руки сжимаются на голове Ги Хуна. — Зачем ты вернулся сюда? Тебе следовало сесть в тот самолет. Это был лучший выбор, который ты мог сделать. Это вспыхивает в нем внезапно. Внезапный прилив неудовлетворенной потребности, прорывающий плотину его сдержанности, заставляет его тело двигаться, когда он разворачивает Ги Хуна в своих объятиях и трясет его за плечи. — Отвечай! Зачем ты пришел сюда? — Я должен был. — Зачем ты пришел сюда? — Я должен был! — Почему? — Ин Хо почти кричит сквозь маску, и, наконец, Ги Хун срывается, щелкает зубами, обнажая клыки, как волк, и рычит: — Здесь погибли люди! Я умер здесь! Он отпускает. Отходит в изумлении. Ги Хун опасно покачивается и чуть не падает. Его покрытая капельками пота грудь вздымается. Он выглядит удивленным собственными словами. — Видите, — выдыхает Ин Хо по-английски, вспомнив о переводе и пытаясь быстро восстановить свой профессионализм. — Он сам это признает. Он принадлежит этому месту, — он смотрит на Ги Хуна, затаив дыхание, с благоговением. — Он вернулся по собственной воле. Я умер здесь. Все в порядке, — думает Ин Хо, пылкий и возбужденный. — Я тоже умер. Ты можешь вернуться. Ты можешь выбрать то, что тебе пригодится, и собрать себя заново. Я помогу тебе стать кем-то новым. Подобно призракам, они оба бродят по этому месту. Не в силах уйти. Сначала ему нужно сломаться. Он уже достаточно расколот. Еще несколько толчков — и все будет в порядке. Пантера недовольно хмыкает. — И что теперь? — Обучение Лейтенанта начнется сразу после окончания игр, — плавно вмешивается Ин Хо, пытаясь вернуться в нужное русло, но Пантера нетерпеливо машет рукой. — Не ты, он. Ты все еще думаешь, что можешь остановить игры? — он наклоняется вперед, упираясь дряблым локтем в угол стола, чтобы поддержать скрипучее движение. — Ты планируешь дальше… скажем так… продолжать эту маленькую войну? Ин Хо замирает. Тише едешь, дальше будешь. Кукольные глаза устремлены на них. Это решающий момент. — Пантера хочет знать, по-прежнему ли ты планируешь остановить игры, — тихо переводит Ин Хо. Его сердце тяжело и медленно колотится в грудной клетке, ударяя его изнутри. Та-дам. Та-дам. Лицо Ги Хуна обращается к ковру, шея сгибается, когда он опускает голову, но он держится гордо, с достоинством принимая поражение, несмотря на то, что на его щеках блестят слезы. — Я не знаю, — полушепотом произносит он. — Нет. Игрок 132, проходит. — Он говорит «нет», — на него накатывает очередная волна головокружения — после ему придется проверить свои зрачки, — и он осмеливается продолжить. — И поскольку эта цель теперь неактуальна, игрок 456 идеально подходит для того, чтобы стать нашим Лейтенантом. Холодный прием. ВИПы вздыхают и пожимают плечами, раздраженные возвращением к теме, которая их не интересует. — Да, да, — Орел проходит мимо, стряхивая пепел, и без предупреждения прижимает тлеющий кончик сигары к плечу Ги Хуна. Ги Хун дергается со сдавленным криком. Ненависть и ярость искажают его лицо в жесткую гримасу. Ин Хо невольно делает шаг вперед. Орел спрашивает: — Ты действительно думаешь, что это хорошая идея? — Да, — заверяет его Ин Хо. Медведь скрещивает руки на груди. — Ты думаешь, что сможешь его контролировать? — Я уверен. — Ну, а я — нет, — Лев. Конечно, черт возьми. — Люди — не проблема. Ресурсы — не проблема. Мы найдем вам другого Лейтенанта. Ин Хо не хочет другого Лейтенанта. — Сон Ги Хун обладает уникальными талантами и объемом знаний, — продолжает он. — Что делает его исключительно подходящим для этой роли. Приветливое выражение спадает с лица Льва — той его части, которая видна прямо под золотом. Вилкой с насаженной на нее сосиской он указывает на Ин Хо: — Это последний раз, когда ты мне перечишь. Понял? Но Ги Хун… но Ги Хун… — Уверяю вас, — пытается он в полном отчаянии. — Я более чем уверен, что… На этот раз удар пришелся по его маске. По той же самой щеке. Другой удар приходится ему в затылок. Перед глазами вспыхивают белые звезды. Его тошнит. Он на ковре, на четвереньках. Лицо обнаженное и холодное. Испорченная маска откатилась под заваленный завтраками стол. Он скоро умрет. Ги Хун скоро умрет. И это вина Ин Хо. В данный момент он не Ведущий. Прямо сейчас, барахтаясь на полу, со звоном в ушах и медью во рту, с внутренней стороной щеки, рассеченной собственными зубами, Ин Хо — просто еще один кусок человеческого мусора. Просто еще один игрок. Расходный материал. Он двигается к Ги Хуну. Неуклюже ползет, радуясь, избавлению от маски и тому, что он может видеть, он хочет увидеть лицо Ги Хуна в последний раз, прежде чем… Несколько спотыкающегося движения, и согнутая фигура Ги Хуна с трудом поднимается на ноги, несмотря на нож, все еще торчащий у него из бедра, встает над Ин Хо… — Джентльмены, — произносит Ги Хун по-английски, и этого небольшого сюрприза оказывается достаточно, чтобы все остановились. Ин Хо, Лев, все. Ин Хо поднимает голову, чтобы посмотреть на своего защитника, но Ги Хун не сводит глаз с ВИПов. Каким-то образом, за последние несколько секунд ему удалось сорвать повязку с глаз, и теперь он смотрит на них с какой-то дикой решимостью, которую Ин Хо слишком хорошо знает. Обращение к ним на их языке позволило Ги Хуну подняться на сцену, заслужить этот особый момент внимания, и он воспользовался им. Он с трудом сглатывает, потому что в горле пересохло, а затем говорит по-английски: — Не хотите ли… заключить со мной пари? Удивление. Неуверенный интерес. Некоторые из золотых масок наклоняются друг к другу, некоторые — к Ги Хуну. Пистолет в руке Медведя, который Ин Хо до этого момента даже не замечал, опускается. — Продолжай.