Sorry, I Cat Speak

      Дракония Малфой перестала разговаривать с тех пор, как Гарри Поттер сбежал с ее палочкой той ночью из поместья.       Это было мучительно и больно, но не физическая боль, нет. Эта боль разрывала душу: крики матери, мольбы отца о прощении… каждый звук – кинжал. Даже Северус пытается утешить её, расстроенный, потому что Дракония думала только об одном: «Это того стоит», когда Тёмный Лорд жестоко отрезал ей язык за предательство и неспособность узнать Гарри Поттера. Как будто она могла не узнать эти изумрудно-зелёные глаза и спутанные чёрные волосы.       Словно сердце Драконии не остановилось в груди, как только она увидела распухшее лицо Поттера, стоящего перед ней на коленях, в её доме, во власти её семьи и гостей.       Желание защитить и спасти его застало Драконию врасплох. Поттер был в её власти. Он был уязвим, но в конце концов она оказалась слишком слаба, чтобы бороться с этим желанием, поэтому сдалась и солгала. Это было забавно, даже несмотря на насмешки и смех Беллатрисы, когда тетя силой открывала рот Драконии, она отказываясь молить о пощаде. Её беззвучные крики – лишь слабое эхо материнского отчаяния, разрывающего тишину.…        Дракония не чувствовала ничего, кроме облегчения от того, что Поттер жив, несмотря на её боль. Вместо этого пришло принятие: может быть, она и не увидит, как Поттер одержит долгожданную победу, но в одном она была уверена: он сможет и победит.       И Дракония оказалась права: оно того стоило, когда Поттер в конце концов победил, используя её волшебную палочку и последние слова. Пусть вкус победы был отравлен горечью утраты – трагическая гибель Снейпа оставила неизгладимый след – это все равно была победа.       Ей не пришлось говорить на суде, Поттер решил выступить за нее. Он говорил об ошибках и прошлом Драконии, о ее задании и о том, как она могла легко убить Дамблдора в тот день, а также о ее неудаче в этом.       Дракония помнила тихий шёпот в зале суда, полный жаждущих справедливости и наказания глаз, ожидающих падения её семьи. Она вспомнила пожилого мракоборца, которого Дракония, несомненно, недавно видела в газетах, он зачитал ей список обвинений и попросил объяснить её действия. Затем, когда за её молчанием последовали отвратительные крики о наказании и Азкабане, раздавшиеся из зала суда, они прекратились в тот же миг, как Поттер открыл рот, чтобы возразить. Было очень забавно, как быстро голоса этих людей затихли при одном лишь появлении Поттера…       Гарри Поттер говорил за неё, а Дракония молчала, потому что она всё равно мало что могла сказать, даже если бы у нее была такая возможность. Поэтому Поттер высказался за неё: за её мать, против её отца, в защиту и честь Северуса Снейпа и от имени каждого ученика Слизерина, обвинённого в пособничестве Тёмному Лорду. Дракония лишь наблюдала, зачарованная, растерянная и благодарная. Именно после этого Визенгамот зачитал список репараций Драконии. Она должна была закончить свой последний год в Хогвартсе, получив ни много ни мало «превосходно» за все ЖАБА, выбрав магловедение в качестве одного из предметов. Ей было запрещено отправляться в обычные поездки в Хогсмид до выпуска. По сути, домашний арест в Хогвартсе. Она будет находиться под надзором ещё шесть месяцев после выпуска - список был мучительно бесконечным.       Дракония потом подумала, что это всё - последний раз, когда Поттер захочет иметь хоть какое-то отношение к ней или её семье. Его долг был уплачен. Больше ничего нельзя было дать или сделать, чтобы помочь ей. У него не было причин разговаривать или взаимодействовать с ней. Дракония, конечно же, знала, что рано или поздно ей придётся снова увидеть Поттера, потому что возможность свободно передвигаться подразумевала завершение обучения, и что-то подсказывало ей, что Поттер тоже хотел бы начать всё сначала в последний год в Хогвартсе.       Чего она не ожидала, так это того, что это произойдет так скоро.       Перед тем, как Дракония отправилась в Хогвартс и после пятнадцати дней лечения, Поттер неожиданно появился в поместье поздним вечером, вызвав смешанные чувства в каждой клеточке ее тела.       В то время мать обращалась за медицинской помощью к Кристал, чтобы помочь Драконии, поскольку Св. Мунго ничем не мог помочь, и они не придали особого значения случаю Драконии. В конце концов, кто станет лечить бывшую Пожирательницу Смерти?       Поэтому её мать позвонила Кристал в Австралию, где та отсиживалась. Дракония знала о женщине только то, что она была студенткой Когтеврана и старостой курса вместе с одним из Уизли. Она не знала, как матери удалось убедить Кристал лечить её болезнь и скрыть это от прессы, но всё равно была благодарна.       Процесс отращивания языка был болезненным и протекал без происшествий. Кристал «я - Пенелопа, Дракония» проделала отличную работу, но что сильно осложняло ситуацию, так это побочные эффекты от оторванного языка. Ее языковые нервы были повреждены за пределами медицинских возможностей магического мира из-за жестокости Беллатрисы, поэтому они вернулись к магловскому лечению. Это был долгий и мучительный путь, чтобы вернуть хотя бы половину чувствительности к вкусу, речи и движению нижней губы и подбородка. Поначалу она много раз давилась едой или неосознанно прикусывала язык, что приводило к частому кровотечению из-за отсутствия чувствительности. Именно после операции по пересадке нерва некоторые эффекты были уменьшены на сорок пять процентов.       За исключением её способности нормально говорить и невралгии. Но последнее легко решалась обезболивающими зельями и расслабляющими процедурами. Сложнее всего было восстановить контроль над речью. Дракония продолжала заикаться и путать буквы. Было неловко, но ей сказали, что релаксационная терапия поможет, если много практиковаться.       — Это твоё, — сказал Поттер, возвращая ей палочку. Она сразу узнала её. Её верную палочку, которую у неё отобрали много месяцев назад. Ошеломлённая, Дракония дрожащими пальцами обхватила палочку из боярышника между вытянутыми пальцами Поттера. Сердце бешено забилось в груди, и страх, что палочка может её отвергнуть, закрался в разум, пока она не почувствовала покалывание, когда магия перетекала сквозь пальцы Драконии и её палочку. Знакомое чувство согрело девушку, когда магия узнала ее, радостно зазвенев в жилах. Она поправила хватку и болезненно прикусила губу, чтобы не улыбнуться.       Дракония прерывисто вздохнула, когда Поттер откашлялся и напугал её.       — Как прошло лето? — спросил он, и Дракония не знала, что сказать и как реагировать. Голос Поттера был ниже, чем она помнила, или, может быть, она забыла, как он звучал. Она заметила, что он выглядел здоровее, в его глазах было больше жизни, и он начал немного набирать вес по сравнению с тем тощим, полуголодным видом, который он приобрел во время войны.       Это было слишком. Дракония почувствовала себя ошеломлённой. Поэтому она повернулась и вышла из комнаты, не сказав ни слова. Её палочка болезненно сдерживала пульсирующий жар. Да и говорить было нечего. Меньше всего ей хотелось выставлять себя дурой, открыв рот, чтобы заговорить, поэтому она ушла, оставив Поттера стоять там, где когда-то стоял и ходил Волан-де-Морт.       Дракония верила, что мать поблагодарит его от её имени.       И это все.       Это должен был быть последний раз, когда Поттер хотел с ней поговорить, но, возможно, Дракония не рассчитала, насколько упрямым может быть мальчик-который-не-может-умереть или насколько решительным он может быть, когда хочет, чтобы все происходило по его желанию.

***

      Первая неделя после возвращения в школу ощущалась почти как галлюцинация. Она пыталась затаиться, обходила толпы в коридорах и сидела на задних партах, но обнаружила, что её старания оставаться незамеченной сводит на нет не кто иной, как сам Поттер. Дракония отогнала чувство паники, ощущение свободного падения, которому нет конца, рассуждая, что, возможно, Поттер подумает, будто она что-то задумала.       Так продолжалось до второй недели ноября.       Было субботнее утро. Дракония только что закончила эссе по Чарам и возвращалась из библиотеки на последний урок дня – Трансфигурацию – чуть раньше, чем планировалось. В конце концов, это был её любимый предмет: в неё не летели мятые бумажки, на столе или в её конспектах не появлялось ни одного оскорбительного слова. Профессор Макгонагалл не терпела издевательств в классе, даже если одной из ученниц была Пожирательница Смерти.       Так что было весьма неожиданно, когда Дракония застала Поттера, бьющего Захарию чёртова Смита по лицу у коридора, ведущего в класс на седьмом этаже. Он выплёвывал слова в лицо Захарии, которые были слишком тихими, чтобы она могла их расслышать сквозь шокированные вздохи и нарастающее бормотание. Ярость и отвращение были написаны на лице Поттера так же ясно, как заклинание Люмос Максима.       Дракония стояла там, с свободно весящей сумкой на локте, застыв от шока при мысли о том, что она, возможно, собирается стать свидетелем того, как мальчик-который-выжил пытается убить кого-то голыми руками.       Поттер схватил Смита за воротник одним кулаком, а затем ударил его ещё раз с такой силой, что тот с грохотом ударился о стену. Она затаила дыхание, с тайной надеждой услышать зловещий хруст...       Дракония, открыв рот, наблюдала, как нос мальчика с громким хрустом сломался, и он упал, рыдая от боли, сжимая нос обеими руками, которые обагрились его кровью, ругаясь и скуля от боли. Его палочка осталась лежать на земле.              Выпрямившись, Поттер словно возвысился над притихшей толпой, заставив всех вокруг невольно съежиться.       — ...из вас двоих, Смит, именно ты – бесполезное ничтожество, — Дракония уловила последние слова Поттера. Они были выплюнуты в окровавленное лицо Смита. Дракония тихо порадовалась страданиям пуффендуйца. Смит был одним из многих, кто считал, что ее место - темная, едва пригодная для содержания камера в Азкабане, и это относится ко всей ее семье. Его слова причиняли меньше вреда, чем она ожидала, Дракония привыкла к враждебному отношению...       Она знала, что не все пуффендуйцы были милыми и пушистыми. Истинное лицо Смита проявилось, когда он покинул битву за Хогвартс, чтобы спрятаться среди первокурсников. Он выплеснул на нее свое разочарование и гнев, когда ученики начали отдавать должное людям, которые сражались вместе с Поттером и были частью отряда Дамблдора на войне, а он не был одним из них. Смит был одним из немногих людей, наряду с большинством слизеринцев, на которых студенческое общество Хогвартса смотрело свысока из-за их бездействия во время войны.       Это дало Смиту мотивацию искать славу, превращая жизнь бывшей Пожирательницы Смерти в сущий ад, чтобы получить возможность быстрее подняться по социальной лестнице. Это делало его все более жестоким всякий раз, когда кто-то смеялся над его "шутками" над ней - и обеспечивало чувство принятия обществом.              Поэтому, когда слова Смита не возымели желаемого эффекта, все ожидали, что он выберет другой путь - прибегнет к физическому насилию, когда представится такая возможность. Это вдохновило многих молодых учеников присоединиться к нему, просто чтобы почувствовать себя принятыми в Хогвартсе.       Дракония испытывала к ним острую жалость. Послевоенный мир, казалось, перевернулся с ног на голову, и честь обнаруживалась скорее у слизеринцев, чем у пуффендуйцев. Поэтому она не собиралась критиковать Поттера за его гнев. Наоборот, Дракония с удовлетворением смотрела, как Смит получает по заслугам, испытывая на себе то, что сам причинял другим.       Это поистине непостижимо, как глаза Поттера, кажется, знали, когда она была рядом, потому что очень глупые, красивые, зеленые глаза Поттера, которые были наполнены такой яростью и подавленными эмоциями, внезапно обратились к Драконии, среди всех студентов, толпившихся в коридоре. Он смотрел на нее сквозь спутанные черные кудри и ушибленные костяшки пальцев. К своему стыду, Дракония почувствовала, как в ней вспыхивает что-то горячие, что долгое время было погребено под толщей льда.       Вскоре, Дракония ощутила, как ее сердце остановилось, когда Поттер сделал несколько шагов к ней, толкая плечом нескольких младших учеников, его лицо исказилось в презрительной усмешке, а язык тела был враждебным. В памяти всплыл юноша, что поверг Волан-де-Морта обезоруживающим заклятием для второго курса, и ее лицо окутала тень страха.       Внезапно развернувшись, Дракония метнулась к лестнице. В ту же секунду она распахнула дверь класса и, влетев внутрь, с силой захлопнула ее за собой. Ее грудь тяжело вздымалась, воздух вырывался из легких с трудом. Она не хотела даже представлять, что сделает Поттер, если догонит её. Скорее всего, он прижмёт её к стене рядом с рыдающим Смитом на полу, и не так сексуально и горячо, как она часто фантазирует. Даже если в глубине души Дракония знала, что Поттер никогда не поднимет на неё руку. Поттер не раз спасал её в прошлом, чтобы он мог просто навредить ей или убить в порыве гнева. Но что-то в его глазах и выражении лица, обращенном к ней, заставляло её сердце болезненно сжаться в груди. После этого она также вынуждена была обращать внимание на все, что было связано с Поттером.

***

      Позже Дракония узнала, что Смит пытался подшутить над одной из учениц младшего курса по имени Джессика, тихой полукровкой-слизеринкой, из-за чего ей пришлось отправиться к мадам Помфри и остаться там на ночь для наблюдений. Это была не первая жертва розыгрышей Захарии, но Поттер постарался сделать её последней. В этом было что-то болезненно личное, если кто-то осмеливался спросить мнение Драконии.        Именно после этого случая студенты внезапно стали избегать общения с ней. Они отводили глаза каждый раз, когда она замечала, что они смотрят в её сторону дольше двух секунд. Это вызывало у неё странное чувство ложной безопасности. Она не знала, было ли это очередной уловкой, чтобы заставить её почувствовать себя отчуждённой, или чем-то ещё.