Планы на это лето

      Наревевшись и наобнимавшись с шелковичным деревом, Сережа успокоился. Эмоции, требовавшие реализации, наконец вышли, теперь нужно было решать, что делать дальше. Если Олег поймет, что друг ему солгал, начнутся неудобные вопросы, а что он на них ответит? Я приревновал тебя к какой-то девчонке и похоронил нашу восьмилетнюю дружбу, Олежа! Вот такой я молодец, что скажешь?              Надо быстро спасать ситуацию. Он наплел, что пошел рисовать плакат, значит, нужно этим действительно заняться. Но, естественно, в своей — Разумовской – манере.              Сережа быстро слез с дерева, не менее ловко, чем забирался на него, а затем, воровато озираясь, заспешил обратно к лагерю. Надо найти кружок по рисованию до того, как его найдет Олег.              Кружок по рисованию действительно быстро нашелся, правда, главной темой сейчас там был не предстоящий День России.              – Ребята, сегодня мы с вами будем изображать своих любимых животных! – молоденькая вожатая, которой поручили вести этот кружок, кажется, ее звали Светой, явно не имела никакого художественного образования, поэтому тему для занятия выбрала едва ли не детсадовскую. Но Сергею это нисколько не помешает.              – Извините, – громко сказал он, поднимая руку и привлекая к себе внимание не только вожатой, но доброй половины присутствовавших на занятии детей. Как на подбор, тут была исключительно малышня лет восьми, может, девяти. Малышня и он, шестнадцатилетний Разумовский, весело. – можно я нарисую плакат ко Дню России?              – Инициатива — это здорово! – сразу же оживилась Света. – Подскажи, как тебя зовут?              – Сергей, я из пятого отряда.              – Отлично, Сережа! Я рада, что ты сам вызвался нарисовать плакат на такой чудесный праздник, который мы будем отмечать в нашем лагере через неделю. Ребята, вы знаете, что за праздник — День России? – тут она уже обратилась к малышне, решив сделать из инициативы Разумовского своеобразный инфоповод. Сергею не хотелось вмешиваться в ее воспитательную работу, но он снова поднял руку, чтобы привлечь внимание.              – Можно мне краски и чистый ватман, я сяду вон в том углу и не буду больше отвлекать, хорошо?              Света быстро обеспечила его необходимыми принадлежностями и упорхала дальше сюсюкаться со своими карапузами. Сережу все более чем устраивало. Он достал телефон, быстро бросил взгляд – ни одного сообщения от Олега – и включил плейлист на рандоме в наушниках. Рисовать под музыку всегда было приятнее.              За неторопливой работой над ватманом прошло 2 часа, Сережа даже не успел заметить, как пролетело время. Очнулся он, только когда Света подошла, чтобы полюбоваться результатами труда и отправить на обед.              – Ух-ты, Сережа, да у тебя талант! Это ты президента рисуешь?              Сережа что-то брякнул в ответ, не отрываясь от рисования. Он только-только заканчивал работу карандашом, впереди еще была долгая покраска.              – Очень хорошо, только он как будто бы немного непохож... – задумчиво протянула Света, все сильнее вглядываясь в детали.              – Это так кажется, пока я не закончил, – мигом оживился Разумовский. – промежуточный вариант лучше не смотреть, чтобы не испортить впечатление. – Он закрыл локтем лицо человека с плаката и посмотрел на вожатую самыми невинными газами.              – Хорошо, – тут же сдалась Света и улыбнулась. – Сейчас у нас уже обед начинается, можешь продолжить рисунок после него.              – А можно я еще тут немного посижу порисую? Мне совсем чуть-чуть осталось.              – Ладно, – Света не стала настаивать. – только обязательно приходи на обед, сегодня будут очень вкусные котлеты. – Она подмигнула ему и вышла из аудитории для занятий.              На самом деле рисунок не настолько сильно увлек Разумовского, как он пытался это показать. Да, у него был азартный блеск в глазах и гаденькая улыбочка, но все же это недостаточное основание для того, чтобы второй раз за день пропускать прием пищи. Сереже просто не хотелось видеться с Олегом. Опять ведь с ним притащится эта... Даже в своих мыслях ему не хотелось называть ее по имени.              Долго бегать от друга не получится, но он будет оттягивать момент настолько, насколько это возможно.              Чтобы время пролетело быстрее, он снова включил музыку и начал деловито смешивать краски для плаката. Погружаясь в процесс все сильнее, Разумовский не заметил, как дверь в аудиторию отворилась, а к нему со спины осторожно подкрались.              – Так вот ты где, потеряшка! – над головой прозвучал до боли знакомый голос, и две широкие ладони внезапно опустились на плечи Сергея. От неожиданности он резко мазнул по бумаге, подскочил с места и вскрикнул. Сзади тоже послышался возглас. – Серый, еп твою... Больно же!              Сережа обернулся и увидел Олега, который держался за нос.              – Олег... Какого хрена ты подкрадываешься? – от растерянности он опешил и не сразу понял, что разбил своей макушкой нос другу, когда подпрыгнул на стуле.              – Да я же не подумал, что ты так сиганешь, балбес! – с ладони Олега, которой он зажимал нос, скатилась красная капля.              Сергей тут же оказался рядом и, обхватив друга одной рукой за плечи, потащил из художественного класса.              – Олежа, родной, прости, я не специально, – бормотал он, как курица-наседка, пока помогал Волкову в туалете останавливать кровотечение. – Если бы я знал, что это ты...              – Да все нормально, Сереж, все хорошо, – повторил Олег в очередной раз, и, когда слова не сработали, вдруг взял Разумовского за подбородок, заставляя его остановиться и посмотреть в глаза. – Все в порядке, ты не виноват. – Медленно, вкрадчиво проговорил он, словно разговаривал не с лучшим другом, а с бешеной собакой, которую пытался успокоить.              Сережа замер, как будто бы в тот момент впервые вообще увидел Олега.              – Но тебе же больно...              – Нет, уже все хорошо, успокойся. Мне гораздо больнее от того, как ты себя винишь в том, в чем я сам виноват по факту.              – Но ты не...              – Я, как раз–таки, сам и виноват, не дури, – пальцы Олега, которые держали его подбородок, каким–то образом переместились на скулу и теперь невесомо ее гладили. – Когда увидел тебя там, такого увлеченного процессом, мне захотелось сделать какую–то глупость, чтобы вернуть тебя с небес на землю. Прости.              А Сережа так и замер, не видя ничего кроме Олеговых глаз и не чувствуя ничего, кроме его руки у себя на щеке. На автомате потянулся, чтобы вытереть последние капли крови с лица друга, но тут в туалет влетела... Настя. Чтоб ее.