Nevertheless

8 октября.

Переезд из ярко освещенной и стерильной больницы в темноту салона внедорожника по дороге в мотель посреди ночи — странное и тревожное ощущение. Так продолжалось до тех пор, пока я не заметила жёлтую арку Макдоналдса через дорогу, когда папа подъехал к парковке мотеля. В голоде нет ничего тревожного, а я голодна до чертиков! Я дала понять папе, и мне не пришлось долго уговаривать его принять мое предложение: много бургеров! Много картошки фри! Он ухмыляется, потому что мы с Хлоей заказывали так в детстве. Пока он идёт за едой, мы с мамой заходим в наш номер в мотеле. Она кладёт свои вещи на кровать у двери, пока я исследую ванную. Мне очень нужно смыть с себя всю эту грязь. Душ в мотеле расположен над слишком маленькой ванной, и вода в лучшем случае еле тёплая, но, боже, какое облегчение. Я сажусь в ванну, ополаскивая тело съёмной лейкой, потому что, чёрт возьми, засохшая кровь — это такая гадость. Куда ни глянь, повсюду её остатки: на шее, в волосах, между пальцами ног… даже под мышками, почему-то. Странно думать, что это кровь Хлои… Может, оставить немного на память?… Господи Иисусе, какая странная мысль. Прошло немало времени, прежде чем я действительно почувствовал себя чистой, с усилиями, но в конце концов это получилось. Вытираюсь и смотрю на пакет с вещами, который мама протянула мне через дверь. Рискованное решение — позволить маме выбирать одежду. Я нервно осматриваю ее и с облегчением вздыхаю: футболка и джинсы, чёрт возьми. Она знает мой стиль. К тому времени, как я помылась и оделась, папа вернулся с обещанным заказом. Мы едим на одной из кроватей, и это довольно неловко, в основном потому, что они почти ничего не едят, а я чавкаю, словно завтра никогда не наступит. Мама всё время смотрит на меня, папа время от времени отпускает шутки, но в основном сосредоточен на том, чтобы не задремать. Потом наступает пора спать. Время приближается к 4 утра, и я это знаю, потому что, когда мама выключает свет, единственным источником света остаётся маленькая стереосистема на тумбочке с цифровым дисплеем. Эти чёртовы часы вернулись, чтобы преследовать меня. Проходит как минимум ещё час, прежде чем я начинаю игнорировать их тиканье и, наконец, блаженно засыпаю.

***

Я росла единственным ребёнком в семье, поэтому знаю, каково это — быть в центре внимания родителей. Я люблю своих родителей, но иногда они бывают… немного навязчивыми. Они никогда не позволяли мне спать дольше, кроме как по воскресеньям, когда давали мне лишний час. Я могу пересчитать по пальцам двух рук, сколько раз мне разрешали спать дома после 10 утра, потому что это точно совпадает с количеством новогодних вечеров, которые я пережила с моего десятого дня рождения. В моей семье не принято спать допоздна, даже если я, возможно, случайно запланировала себе рейд в World of Warcraft, который продлился до 2 часов ночи. Даже если это, возможно, случайно случалось несколько ночей подряд, и к концу я была ходячим зомби. Меня всё равно будили максимум в 7 утра. Бедняга Макс, жалко. Так что представьте моё удивление, когда я проснулась, часы показывают 4 вечера, а мамы и папы нигде нет. Честно говоря, это немного тревожит, но я быстро нахожу на их кровати записку, в которой говорится, что их нет в номере, но они вернутся до вечера. Несмотря на строгий режим сна, установленный родителями, я не впервые сплю подольше — в выходные в Блэквелле у меня бывали ночи, которые были как минимум такими же ужасными. Я этим не горжусь, но ведь нужно жить полной жизнью в общежитии, верно? И всё же я обычно предпочитаю этого не делать. Долг возвращается позже, когда я не могу спать следующей ночью, когда нужно вставать в 9 утра перед занятиями, так что в итоге у меня остаётся 4 часа, и я почти засыпаю на занятиях. У меня тоже такое бывало. Я принимаю душ, а мои родители всё ещё не вернулись, когда я заканчиваю, и я ужасно голодна, поэтому краду немного перекуса из мини-холодильника. Это влетит в копеечку, но я не виновата — больше нечего есть! Получив свою заоблачо дорогую добычу, я ложусь в кровать и включаю телевизор, надеясь хоть как-то отвлечься от скуки. Вместо этого мне показывают новостной репортаж об Академии Блэквелл. Как будто я снова вся грязная и в крови. Как я могла так быстро забыть? «Стрельба в престижной академии в Аркадии-Бэй», — гласит заголовок, и, судя по тому, как у меня скручивает желудок, меня вот-вот вырвет съеденными Скиттлс. Только представляю, как комментатор говорит: «1 человек мёртв»… это невыносимо. Лучше уж оставаться в неведении, чем слышать такое. Я выключаю телевизор. Мама и папа возвращаются вскоре после этого. Мама входит первой, устало приветствуя меня. — Привет, доченька, — говорит она, снова обнимая меня. — Привет, мам. — Только проснулась? Я виновато пожимаю плечами, отвечая ей улыбкой. — Почти. Папа проходит мимо меня с кучей пакетов с покупками. — Мы принесли тебе кое-что… — начинает он, а затем внезапно повышает голос. — Эй, ты лазила в мини-холодильник? Мама ахает. — Максин! — Что? — хнычу я. — Я была голодна! Папа ворчит, подходя к стойке с меню: — 15 долларов? Боже мой… Должна признаться, то, что я увидела по телевизору, меня напугало. Но, глядя на родителей, я понимаю, что они не собираются скрывать плохих новостей. — Ну как дела? — спрашиваю я. — С Хлоей. — Новостей нет, и это хорошая новость, — говорит мама. — По крайней мере, лучше, чем альтернатива. Но та Хлоя, которую я помню, — боец… Я уверена, она выложится на полную. Я тоже на это надеюсь. Просто боюсь, что этого недостаточно. Я пытаюсь стряхнуть с себя уныние, потому что отчётливо осознаю, что родители принесли подарки. Я перевожу взгляд на пакеты с покупками. — Что вы мне купили? Мама улыбается. — Новые туфли, например. Мы ещё взяли кое-какую одежду из общежития. И… — она протягивает руку за спину, и папа что-то ей протягивает. Она отдаёт это мне — чёрный прямоугольник. — Мы купили тебе новый телефон. Нельзя же, чтобы ты ходила со сломанным. — О, слава псу! — я тут же выхватываю его у мамы, закатывающей глаза, и одним движением разблокирую дисплей — должно быть, они уже всё перенесли, потому что он выглядит точь-в-точь как старый. — Спасибо! — Всё в порядке, дорогая, — говорит мама, обнимая меня сбоку. — Всё, что угодно для нашей маленькой героини. — Я не героиня, — бормочу я, вырываясь из её объятий. Телефону я рада, но она могла бы обойтись и без назойливых комментариев. Они портят мне настроение. Но она просто похлопывает меня по спине и отпускает, так что я сажусь на кровать и пытаюсь выкинуть эту чушь из головы. Я тут же просматриваю сообщения, и их довольно много. Уоррен прислал мне кучу… Разберусь с ними позже. Конечно же, куча пропущенных звонков от мамы и папы, а также несколько сообщений. Но Кейт — тот человек, о котором я думаю, учитывая, как она была расстроена вчера, поэтому я отправляю ей короткое сообщение, что у меня всё хорошо. Неудивительно, что телефон тут же зазвонил. Я поворачиваюсь к родителям. — Я поговорю по телефону, буду прямо у входа. — Хорошо, дорогая, — говорит мама. — Не уходи слишком далеко! Снова эти властные комментарии. Ну что ж, думаю, она права. Я открываю дверь и выхожу на улицу. Это сонный одноэтажный мотель, и смотреть там особо не на что, кроме парковки и шоссе. Я нажимаю «ответить на звонок» и здороваюсь — тут же раздаётся обеспокоенный голос Кейт. — Макс! Так приятно тебя слышать! — Извини, что заставила тебя ждать. — Нет-нет, всё в порядке. Где ты сейчас? Я оглядываюсь в поисках вывески мотеля и наконец замечаю одну с очень знакомым мотивом. — Мотель «Маяк» — он в нескольких милях от больницы. Я с родителями. — Хочешь, я приеду в гости? Я улыбаюсь. — Это мило, но не стоит. Я рассчитываю скоро вернуться в Блэквелл, — на другом конце провода повисает тревожная тишина. — …Кейт? — Ты не видела новостей? У меня что-то переворачивается в животе. — Что ты имеешь в виду? — Школа пока закрыта. Сегодня утром нам удалось вернуться в общежитие, но я даже не уверена, что еще можно будет. Прохладный ветерок заставляет меня дрожать и съеживаться под курткой. — Из-за… э-э… стрельбы? — Не только из-за стрельбы. Судя по всему, Нейтан Прескотт признался в… куче вещей. Все тут об этом говорят, слухи распространяются как лесной пожар. Ты знаешь имя Рэйчел Эмбер? — Нет… кто это? — Рэйчел Эмбер училась в Блэквелле в прошлом году, но пропала около полугода назад, в апреле. Я знаю это только потому, что видела объявления о её пропаже на доске объявлений в коридоре. Если то, что говорят, правда, то Нейтан убил её. — Вот дерьмо! — обычно Кейт возмущается, когда я ругаюсь, так что то, что она даже не беспокоится в этот раз, должно означать, что что-то очень не так. — Кейт? — … это не единственное, в чём признался Нейтан. Он сказал, что у него был сообщник… — Кейт снова замолкает. — Кейт? Кто был сообщником? — Я правда не должна этого говорить… Мне кое-то сказал, что мне следует быть осторожнее в разговоре с тобой. — Кто, Кейт? — …Марк Джефферсон. Даже моей куртки не хватает, чтобы уберечь меня от ледяного озноба, пронизывающего позвоночник. — Мистер Джефферсон? Серьёзно? Ты уверена? — Его недавно вывели в наручниках… Думаю, он плохой парень. Очень плохой. Здесь съёмочная группа и всё такое. Должно быть, я пропустила это, когда смотрела новости. С телефоном в руках я врываюсь в дом и вижу папу, откинувшегося на кровати с пультом на груди. — Переключи на новости! — восклицаю я. Он смотрит на меня в недоумении, но делает то, что я говорю. Экран переключается на Блэквелл, но на этот раз на вход. И вот он. Джефферсон. Мой учитель фотографии, моё вдохновение, причина, по которой я приехала в Блэквелл. В сопровождении двух полицейских, с опущенными глазами, его в наручниках отвели в полицейский фургон, чтобы увезти. Это не по-настоящему… этого не может быть! Я разговаривала с ним только вчера! — Макс? Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Кейт. — …мы можем поговорить позже? Мне нужно всё это осмыслить. — Да, конечно. Береги себя. — Ты тоже, — этими словами я завершаю разговор. Тем временем отец прибавил громкости, и то, что они говорят, ужасает. Рейчел Эмбер — не единственная жертва, сообщают источники. В глуши есть секретный бункер. Девушек похищали и фотографировали под воздействием наркотиков. И за этим бункером стоит человек, которым я когда-то восхищалась. Просто обычный парень с гладко зачесанными волосами и в стильных очках. Меня сейчас стошнит, и на этот раз по-настоящему. Я выхожу из номера мотеля и блюю Скиттлс на тротуар.

***

Я только что пережила стрельбу в школе, и, очевидно, переживаю какую-то неразрешимую травму, а ещё выяснилось, что Блэквелл держал у себя учителя, который накачивал наркотиками, фотографировал и убивал старшеклассниц. И теперь мне приходится убеждать родителей, что мне, конечно же, следует остаться в Аркадии-Бэй, а не ехать с ними в Сиэтл, даже несмотря на то, что школа закрыта. И в чём проблема, верно? Что ж, похоже, мои родители не видят проблем. Папа сочувствует и соглашается с некоторыми моими доводами. Но это спорный вопрос, потому что решения в семье принимает мама, и она так зла на Академию Блэквелл, что, кажется, могла бы сжечь её одним взглядом. Опять же ужасно быть оторванной от Аркадии-Бэй. Но дело не только в Блэквелле. Прошло два дня после… того, что случилось, Хлоя уже перенесла операцию, но она в коме, и не факт, что когда-нибудь очнётся. — Нам нужно надеяться и молиться, — говорит мама, передавая это напрямую от Джойс. Надеюсь, я буду надеяться – даже помолюсь, хотя я не особо религиозна, но я бы предпочла быть рядом, чтобы можно было навестить больницу. Вместо этого я буду за сотни миль отсюда! — Дорогая, — говорит мама, с сочувствием глядя на меня, пока мы собираемся в номере мотеля. — Даже в лучшем случае Хлоя проснётся спустя недели, не говоря уже о том, чтобы что-то осознать. Ей невыгодно, что ты здесь останешься. А где ты будешь жить, если Блэквелл закроет общежития? — Могу попросить Джойс… — Нет, — строго говорит мама. — Ты не будешь беспокоить Джойс. У неё и так дел по горло. Об этом не может быть и речи. Это тоже больно. Я бы очень хотела вернуться в дом Прайсов. В прошлый раз, когда я там была, всё было не так здорово, но… Но… Меня удивило, что мама вдруг подошла и обняла меня. Я не совсем понимала, почему, пока не услышала чьи-то всхлипы и не поняла, что это я. В один момент я словно погрузилась в воспоминания, а в следующий — потеряла рассудок и разрыдалась. Это меня пугает… действительно пугает, потому что, кажется, я даже не грущу. Словно воздушный шар, улетающий от тела, совершенно не осознавая, что происходит. Со мной что-то определенно не так. Позже родители признались, что у кого-то другого такое же мнение, потому что они разговаривали с доктором Таннер. Когда они вчера ушли за покупками, то ещё немного поговорили в больнице. К тому же, сегодня поговорили с ней. Что бы ни сказала доктор Таннер, это напугало их настолько, что ещё до того, как они услышали обо всей этой безумной истории с Джефферсоном, они были твёрдо намерены забрать меня домой. Мне вроде как нравилась доктор Таннер, но ей плевать на то, что она так предала моё доверие. Но я не могу притворяться, будто не знаю, что вся эта ситуация с Блэквеллом — полный бардак. Чем больше новостей о том, что сделал Джефферсон, тем сильнее это меня потрясает. Надежды вернуться туда всё больше тают. Но я не собираюсь сдаваться. Я вернусь в Блэквелл.