Nevertheless

21 октября.

На поиск подходящего психотерапевта ушла неделя. По словам мамы и папы, это действительно молниеносный темп, хотя они больше расстроены из-за задержки, чем я. Но, честно говоря, мне становится лучше. Буря в голове утихла, и теперь я просто жду, скучая, в своей комнате. Мама отказывается возвращать мне телефон, и хотя это можно было бы расценить как наказание, я знаю, что она не это имела в виду. Наверное, хорошо, что у меня нет к нему доступа. Мне бы очень пригодилась флешка Уоррена с фильмами. К счастью, у нас есть Netflix, поэтому по вечерам мы с папой сидим и смотрим какие-нибудь сериалы, а я уговариваю его посмотреть «Оранжевый — хит сезона». Видно, что он не в его вкусе, но он послушно смотрит его вместе со мной. Мама иногда смотрит со мной детективы, но после того, что случилось… от всех этих историй о местах преступлений и убийствах меня тошнит. Может, «Оранжевый — хит сезона» и не намного лучше, но… я слишком увлечена сериалом, чтобы бросить его сейчас, чёрт возьми! Большой отрезок времени в середине дня — самое худшее. Мама с папой использовали практически весь свой оплачиваемый отпуск после… того, что случилось, и они просто не могут позволить себе больше не ходить на работу. Поэтому я одна дома с утра до пяти вечера, когда папа возвращается со стройки. После этого он обычно уходит за продуктами или ещё куда-нибудь — иногда берёт меня с собой, когда мне особенно скучно. Мама — юрист, поэтому у неё разный график, но обычно она приходит домой около шести или семи. Поэтому большую часть дня я предоставлена сама себе. В первый день я, конечно же, сразу же включила компьютер и запустила World of Warcraft… но как-то не зацепило. Может, я наконец-то переросла онлайн-игры? Ура взрослости! Но без игр и без телефона… мне просто скучно. Когда мне скучно, я иногда просматриваю кучу всякой странной информации. Именно тогда, разглядывая значки программ на рабочем столе, я натыкаюсь на Mumble. Это программа для голосовой связи, которую мы иногда использовали в рейдах WoW, хотя, помню, TeamSpeak был тогда в моде. Я не рассчитывала, что буду пользоваться этой программой, потому что после Блэквелла у меня не осталось времени на подобные вещи, а гильдия меня выгнала, потому что я больше не собиралась быть активной. Может быть, поэтому так странно было заходить… не с кем поговорить. Но я просто не могу устоять перед соблазном зайти в Mumble и посмотреть, есть ли кто-нибудь из постоянных участников. И кого я нахожу на канале в одиночестве, как не Кристен? Какая ирония, что она здесь, ведь именно я её в эту игру и втянула. Мы особо не общались с тех пор, как я поступила в Блэквелл — чувствую закономерность, — но, честно говоря, мне было бы приятно услышать знакомый голос, поэтому я надеваю наушники и включаю канал. — Надираешь медвежьи задницы? — говорю я. — Вот это да! — восклицает Кристен с другого конца, хотя связь довольно нестабильная. — Это ты, Макс? — Привет, Кристен, — я устраиваюсь поудобнее, закинув ноги на стол. Неудачная поза, но… ладно. — Знаешь, это странно, я недавно о тебе думала, — говорит Кристен. — Ого, — говорю я. — Ну, приятно знать, что меня ценят. — Подожди, дай я быстро выполню это задание, — наступает пауза, прежде чем она снова заговаривает. — Чего это ты в учебное время заходишь? Прогуливаешь? Я фыркаю. — Ты тоже. — У меня грипп в тяжёлой форме — озноб, головные боли, всё такое. И я слышала, что онлайн-игры очень полезны для восстановления и укрепления организма. — Ага, конечно. В любом случае, я сейчас не в школе. Я дома, в Сиэтле. — Блэквелл всё ещё закрыт? — Ага, — говорю я, съеживаясь от смущения — я даже не помню, как называется колледж Кристен. — Наверное, будет ещё какое-то время. — Вот почему я о тебе думала — на прошлых выходных навещала родню в Орегоне, и, чёрт возьми, сколько новостей о тамошней школе, со всем этим безумием, что там произошло. Это огромное событие. — Да… — бормочу я. — Слушай, Кристен… Представляю, как тебе интересно, что случилось. Но я правда не хочу об этом говорить. Надеюсь, ты не против. — Без проблем, Макс. Хочешь ещё о чём-нибудь поговорить? Фух. Я протягиваю руку и приоткрываю окно — в комнате становится ужасно жарко. — Как дела на учебе? — спрашиваю я. — Неплохо. Я так трахаюсь, что ты не поверишь. — Кристен! — я задыхаюсь от смеха. — Что? — из-за плохого соединения её смех звучит странно и металлически. — В этом, кажется, и заключается половина смысла учёбы в колледже. — Неудивительно, что ты заболела… разнося все эти микробы? — Да ладно, ты же, наверное, уже получила свою долю удовольствия? Все эти парни-фотографы. Чёрт… и на этом шутки заканчиваются. Я никогда не могла угнаться за секс-кападами Кристен, хотя гонка-то не такая уж и большая, когда я ещё даже не стартовала. — Фу! — восклицаю я. Она хрюкает на другом конце провода. — Фу? — Фу, — повторяю я. — К тому же, это вообще не мой типаж. — А какой твой? — Ну… были такие парни-скейтеры, вроде милые. Но… не знаю. Я немного закомплексованная. — Вот это Колфилд, давай, серьёзные признания, — говорит Кристен. — Извини, не хотела ставить тебя в неловкое положение. Я вздыхаю. — Ничего страшного. К тому же, я обычно сливаюсь с фоном, когда вокруг бродят такие люди, как Виктория Чейз. — Виктория Чейз? Я слышала это имя. Я упомянула это имя просто как повод поворчать на неё, потому что Кристен точно о ней не слышала. Что ж, похоже, я ошибалась. — Что? Слышала? — Да. Она… э-э, это связано с тем, о чём ты не хочешь говорить. Она дала интервью одному из государственных новостных каналов в большой статье. Она стала лицом скандала с… э-э, невиновной стороны, если ты понимаешь, о чём я. Я усмехаюсь, лениво покачиваясь на стуле. — Наверное, она просто привлекает к себе внимание — у неё такой характер. — Не думаю, что это так, Макс, — серьёзно говорит Кристен. — Не стоит принижать её опыт, даже если она тебе не нравится. Мои щеки пылают от смущения. Мне, как никому другому, следовало бы знать, что так делать нельзя. Снаружи доносится механическое жужжание кустореза. Наверное, нашего соседа, Арнольда. Это не то чтобы помогает мне думать, но это извечная дилемма в душной комнате: шум или сауна. Третьего не дано. — Кстати… — говорит Кристен через некоторое время. — В эту субботу я буду тусоваться с друзьями на вечеринке — хочешь присоединиться? — Извини, не могу, — говорю я, хотя, честно говоря, это не совсем та тусовка, которую я ищу, если говорить о светских мероприятиях. — Мои родители… посадили меня под домашний арест. Мне сейчас нельзя ни с кем видеться. — Боже, что ты натворила? — Это сложно, — говорю я, надеясь, что голос звучит бодро. — В общем, мне пора… но было приятно с тобой пообщаться. — Да, и мне тоже, Макс. А если хочешь поговорить о чём-нибудь запретном, я всегда готова. Просто заходи на Mumble или пиши. — Пока — удачи с медвежьими задницами! — я ухожу с сервера и выхожу из системы. Я встаю, закрываю окно и со вздохом плюхаюсь на стул. Это странно, потому что, несмотря на её вежливость и понимание, между нами явно есть какой-то разрыв. Может быть, было бы лучше, если бы я отправила ей хоть одно сообщение во время перерыва или во время учёбы в Блэквелле. Я становлюсь профессионалом в маскировке… У нас так мало общего. Конечно, я могу притворяться, будто я — Казанова в Блэквелле и переспала с десятками парней… но всё это становится таким фальшивым. Отвратительно, в самом деле. Сейчас мне больше всего интересно, что, чёрт возьми, происходит с Викторией и её пресс-туром. Не волнуйтесь, Гугл — мой друг — думаю, простого запроса «Виктория Чейз Орегон» будет достаточно. И конечно же, первый результат — длинная статья об «ужасах» в Блэквелле. Она запечатлена на фотографии вверху, сидит в белой водолазке, которая создаёт одновременно уязвимый и элегантный вид. Нет… Приберу своё мнение для самой статьи. Я достаточно хорошо разобралась с заголовком. Что-то про то, что студенты чувствуют себя «преданными». Дальше Виктория говорит как человек, прошедший через медийную подготовку. Она обсуждает Джефферсона, прежде чем перейти к теме Нейтана Прескотта, и затем… И затем… Во мне закипает ярость, грозя разорвать череп, и я понимаю, что всё, что она несёт, — полная чушь, даже если я не могу разобрать слов. Что сказал доктор Ричардсон, когда я в таком состоянии? Что-то про безопасное пространство? Не знаю, я не могу ясно мыслить… но, наверное, лучше больше не зацикливаться на статье. Зажмуриваю глаза. Сердце колотится в груди. Тук-тук. Тук-тук. Но всё в порядке. Вдыхаю, выдыхаю, снова вдыхаю. Всё в порядке, я спокойна… Мне просто нужно закрыть вкладку браузера и выкинуть из головы эту дурацкую статью. Открываю глаза и смотрю на себя. Это моё отражение, но не на мониторе компьютера. Я в ванной, перед зеркалом. Что? Я смотрю вниз и вижу, что правая рука под краном, на неё льётся холодная вода. Костяшки пальцев красные, а между пальцами — несколько кровоточащих порезов. У меня так много вопросов, но им придётся подождать. Моё тело такое… тяжёлое и вялое, что единственное, что мне удаётся делать, — это ощупывать ссадины и синяки пальцем, медленно проводя им по костяшкам. Физическая травма… это впервые. Мама с папой вряд ли будут в восторге. Должно быть, случилось что-то ужасное. Наконец, я доползаю до своей комнаты, чтобы осмотреть повреждения. На первый взгляд, всё выглядит не так уж плохо, если не считать стула, лежащего на боку на полу. Но потом я присматриваюсь к своему рабочему столу – экран компьютера разлетелся на куски. Вот это да… вот тебе и интернет. У меня нет сил плакать. Вместо этого я просто падаю на пол спиной к дверце шкафа и кладу голову на колени. Некоторое время спустя меня находят родители. Должно быть, я уснула. Они выглядят настолько обеспокоенными, насколько это вообще возможно. Папа отводит меня к столу в гостиной, находит аптечку и помогает перевязать руку. — Я так устала от всего этого дерьма, — бормочу я. Он хрюкает, кивая. — Я тебя не виню, малышка. Он тоже выглядит таким уставшим. Так что, конечно, может быть, мне придётся пройти через ад из-за того, что случилось… но разве я должна тащить за собой маму и папу в это безумие? Это несправедливо по отношению к ним. Мой стыд усугубляется тем, что маме приходится перестать ходить на работу, чтобы хотя бы один из них всегда был дома. У неё больше нет оплачиваемого отпуска… Не представляю, во сколько это обойдётся. Следующие дни ещё скучнее предыдущих. Ни телефона, ни компьютера: я пробую жизнь амишей. Оказывается, это даёт мне много времени на чтение, так что некоторые из этих пыльных книг на полке наконец-то находят применение. Я принимаюсь за последний том «Гарри Поттера», до которого так и не дошли руки. Но я уже не помню и половины истории, так что, пожалуй, начну с самого начала, хотя первая книга рассчитана на такую юную аудиторию, что мне уже не хочется заморачиваться. Фу. Мои родители смотрели «Final Fantasy: Spirits Within» столько раз! Не знаю точно, сколько, но этого достаточно, чтобы они громко застонали, когда я достала с полки коробку с DVD. Но смотреть фильмы проще, чем читать книги, и мы слишком быстро прожигаем библиотеку Netflix. Думаю, они балуют меня только потому, что до моего первого приёма у официального психиатра осталось меньше недели, и, вероятно, поначалу будет довольно тяжело. Доктор Ричардсон объяснил основы когнитивно-поведенческой терапии (КПТ) и десенсибилизации и переработки движением глаз (ДПДГ), которые подразумевают непрерывную борьбу с травмой. Это означает множество диссоциативных эпизодов, по крайней мере, поначалу. Это будет ужасно. А затем на следующую ночь мне приснился первый кошмар, связанный с травмой. Он был настолько интенсивным, что я проснулась, резко подпрыгнув в постели с криком, вся мокрая от пота, словно только что вышла из душа. Дышала так тяжело, что конечности гудели, а сердце колотилось как бешеное. Я помню лишь фрагменты кошмара — запах серы и железа и скользкое ощущение крови подо мной, которая пачкала меня, затекала в рот… Когда в комнату вбежали родители, мне пришлось извиниться, потому что это было уже слишком. Проблемы всё нарастают, наслаиваются друг на друга, пока Макс Колфилд не исчезает, и я не превращаюсь в трясущуюся развалину. Кто-то наверху, должно быть, ненавидит меня лютой ненавистью, только так я могу это объяснить. Почему я просто не могу быть нормальной?