Nevertheless

2 ноября

Она очнулась! Хлоя очнулась! В один момент я сижу за столом, пишу что-то в дневнике с затуманенным взглядом и изредка поглядываю в окно, чтобы посмотреть, как низкое утреннее солнце разгоняет туман; затем врывается папа и объявляет радостную новость. Я, задыхаясь, вскакиваю со стула и вскоре несусь мимо него вниз по лестнице в коридор, чтобы схватить куртку и ботинки. Я уже завязываю шнурки, когда папа, который спустился следом за мной, смотрит на меня с недоумением и спрашивает, куда я иду. — Но… разве мы не увидим её? — заикаюсь я. А потом меня охватывает ужасный страх… что-то не так. Может быть, она проснулась, но уже не в себе. У неё… у неё повреждение мозга? Она парализована? Неужели она больше никогда не сможет говорить? Мама вышла из гостиной, и у неё такой же озадаченный вид, как у папы. — Милая, успокойся, — обеспокоенно говорит она. — Сними куртку. Нет… она должна… она должна быть собой! Она не может уйти! Я плачу, качая головой, капли слёз падают мне на кроссовки. Мама или папа кладут руку мне на плечо. После этого всё как в тумане. Я знаю, что снова поднимаюсь по лестнице в свою комнату, но тащат ли меня наверх или я бегу… понятия не имею. Всё, что я знаю, это то, что когда я прихожу в себя, я лежу в постели, и когда выглядываю из-под одеяла, солнце поднялось выше. Кажется, что утро сменилось полуднем за долю секунды. Диссоциативные эпизоды так дезориентируют. После пробуждения требуется время, чтобы разобраться в событиях, но хладнокровие берёт верх. Очевидно, мы не увидим Хлою: Она в Аркадии-Бэй, а мы в Сиэтле! О чём я только думала? Мама и папа сидели у обеденного стола, когда я вылезла из своей пещеры. Они пристально смотрят на меня, пока я спускаюсь по лестнице и направляюсь к ним. — Так Хлоя не в коме, да? — спрашиваю я, протирая глаза. — Мне это не приснилось? — Она не спит, — подтверждает мама. — И с ней всё хорошо, дорогая. Она очень слаба, но реагирует нормально, и она может контролировать своё тело. — Ты в порядке, тыковка? — спрашивает папа. — Да… — я смущённо морщусь, а затем замечаю вафли на тарелке между ними. — Просто ужасно голодная. Я сажусь с ними и устраиваю перекус перед ужином, пока мама с папой обсуждают детали. Поскольку Хлоя только что очнулась от месячной комы, она почти не приходит в сознание дольше нескольких минут в день. Со временем всё наладится, но сейчас больше всего нужно терпение. Ради Хлои я могу это принять. Но, хотя я понимаю, как нелепо было бы сейчас мчаться к побережью, мне всё равно хочется поспорить с мамой о поездке в гости. Я молчу не потому, что не хотела бы всё бросить и отправиться в Аркадию-Бэй прямо сейчас, а потому, что это было бы бесполезно. Мама не уступит.

***

Блэквелл открывается. Хлоя проснулась. Каждая клеточка моего существа устремлена в сторону Аркадии-Бэй, словно гигантские неоновые вывески. Я практически ползаю по стенам от того, как сильно хочу вернуться. Но я не могу. Не при нынешних обстоятельствах. Это превращает меня в беспокойного демона, которому некуда девать энергию. Я меряю шагами комнату, разбираю шкаф, заправляю кровать. Книги на полке расставлены по десятичной системе счисления Дьюи. Возможно, это самая чистая комната, в которой я когда-либо была. Но всё это лишь пустая рутина. Всё бесполезно, если только я не найду нового психотерапевта. Как будто в ответ на мои молитвы, мама стучится в дверь и говорит, что мне звонит доктор Льюис. Да ещё и в субботу. Должно быть, что-то важное. Я успешно прогоняю маму, даже если она всё ещё оставляет дверь приоткрытой, и беру трубку. — Алло? — Привет, Макс, — говорит доктор Льюис. — Я ищу психотерапевта в районе Аркадии-Бэй. Нашла подходящего кандидата. Найдётся минутка? Я замечаю дверь и, немного поколебавшись, подхожу и закрываю её. Возвращаюсь к кровати и сажусь. — Конечно, — отвечаю я. На другом конце провода раздаётся шорох бумаг. — Я просмотрела список врачей в этом районе и наткнулась на своего старого знакомого. Доктор Раджеш Патель. Он специализируется на посттравматическом стрессовом расстройстве и психических травмах, и у него есть кабинет в Линкольн-Сити. Линкольн-Сити… это довольно далеко от Аркадии-Бэй. Придётся поискать. — А он свободен? — спрашиваю я. — В какой-то степени он готов взять тебя, но возможна небольшая задержка. Он рассчитывает, что место освободится для тебя примерно через три недели, но ему нужно знать, заинтересована ли ты в течение следующих 4-5 дней. Можем обсудить это в понедельник, если хочешь. — Да. Звучит заманчиво. — Хорошо… Я продолжу искать другие варианты рядом со школой, вдруг появится что-то получше. Увидимся в понедельник. — Хорошо! И… спасибо. — Пожалуйста, Макс. До свидания. Положив трубку, я с облегчением вздыхаю. И всё же, помимо моей воли, моё сердце сжимается — как будто я предаю доктора Льюис, убегая от неё. Но это глупо… это она всё организовала! Чёрт возьми, да! Проблема с новым психотерапевтом решена! Это единственная проблема, которую я могу отметить галочкой. Ну, половиной галочки… Мне ещё нужно придумать, как, чёрт возьми, я буду добираться из Аркадии-Бэй в Линкольн-Сити и обратно три раза в неделю по школьным дням. Может, перенесу один на выходные… Мама и папа дома, проводят время за чтением в гостиной, как обычно в субботу днём. У мамы ноутбук, так что не думаю, что с его помощью можно искать автобусные маршруты. Но у меня, к счастью, всё ещё есть телефон. Формально, мне нельзя пользоваться интернетом, меня в этом вопросе держат на расстоянии. Наверное, я не бунтарка, учитывая, что раньше я и не думала нарушать запрет. Но, честно говоря, мне надоело быть паинькой Макс. Итак, я сижу в своей комнате и ищу автобусные маршруты Аркадия-Бэй — Линкольн-Сити. И вот тут всё рушится. Интервалы между автобусами — 3–4 часа, последний отправляется из Линкольн-Сити в 18:45. Придётся ждать часами, если опоздаю на последний автобус. Uber тоже никуда не годится — никто не ездит в эту пустынную часть побережья. В отчаянии я смотрю такси и… ну, я протрачу свои скудные сбережения в течение первого месяца. Может, мне и компенсируют стоимость проезда, но я в этом сомневаюсь. Чёрт! Я была так близка… Следующие полчаса я сижу на кровати, пялясь в телефон, но толком в него не смотрю. Бесполезно — добраться до Линкольн-Сити совершенно невозможно. Сгорбившись в оцепенении, я чуть не подпрыгиваю от шока, когда телефон запищал. Входящее сообщение: Кристен: Привет, я сегодня буду в городе и успею встретиться. Сможешь быть у тролля к пяти вечера? Я вытираю слёзы, выступившие от разочарования, и отвечаю: Макс: Подожди, я схожу проверю. Меня тут же передёргивает от мысли, что я сейчас спрошу разрешения, но что мне ещё делать? Поэтому я спускаюсь вниз, к мягким креслам. Папа читает журнал и пьёт кофе, а мама печатает что-то на ноутбуке. Часть работы она всё же может делать дома, хотя по её почти нервному стуку по клавишам я понимаю, что ей нужно выплеснуть адвокатскую энергию в своём кабинете. Когда я иду туда, у меня возникает странное ощущение, будто у меня появилась суперспособность. Путешествие во времени. Потому что я мысленно представляю себе всю встречу с родителями — как именно она будет развиваться: Я подойду, и они спросят, чего я хочу. Я пробормочу что-то о встрече с другом и о том, не хочет ли папа меня подвезти. Он согласится и отставит кофе, но мама поднимет руку и задаст наводящий вопрос. Я отвечу, она поймёт, что я уклоняюсь, и настоит на том, чтобы повести машину. Потом я поеду с ней в центр Сиэтла, в паб «Фримонт Тролль», и хотя Кристен будет рядом, я не смогу с ней нормально поговорить, потому что на мне всегда будет мамин взгляд, откуда-то совсем рядом, прожигающий мне дыру в шее. Ах да, и она снова отнимет у меня телефон. Само собой. Говорить правду — глупое занятие. Мне нужно быть умной… нет, нужно быть хитрой. И вдруг я точно понимаю, что сказать. Я не поднимаю глаз и еле волочу ноги, пока иду к ним. Папа убирает кофе. — Эй, малышка. Хочешь чего-нибудь? — Я… чувствую себя немного уставшей, — говорю я, прикладывая ладонь к голове для пущего эффекта. — Это всё совсем выбило меня из колеи. Ничего, если мы сегодня поужинаем попозже? Чтобы я могла поспать ещё несколько часов. Мама закрывает ноутбук, вся такая напряженная, словно вот-вот вскочит с дивана. — Конечно, дорогая. Тебе плохо? Я качаю головой, и, по иронии судьбы, меня слегка подташнивает. — Нет, просто устала… — я зеваю, и это даже звучит правдоподобно! — Не могли бы вы разбудить меня в семь вечера? Я пойду спать. Затаив дыхание, я жду их решения. Это самое важное… может быть, если мама так беспокоится о моём здоровье, она забудет про телефон в моём кармане? Я жду и жду. Мама прищуривается, окидывая меня одним из своих проницательных взглядов. Но потом улыбается мне и открывает ноутбук, снова стуча по клавишам. — Хорошо, дорогая, — говорит она. — Надеюсь, тебе станет лучше. — Сладких снов, — добавляет папа с улыбкой. — Спасибо… — я поворачиваюсь не только чтобы убраться оттуда к чертям собачим, пока мама не заподозрила, но и чтобы скрыть угрызения совести, проступающие на моём лице. Это необходимо сделать, но я ненавижу врать папе. Я медленно возвращаюсь к лестнице, затем украдкой бросаю взгляд на маму и папу, чтобы убедиться, что они не смотрят. Путь чист — я направляюсь к парадному входу, хватаю кроссовки и куртку и поднимаюсь с ними в свою комнату. Если повезёт, родители ничего не узнают. Вскоре после этого Кристен отправляет большой палец вверх. До встречи ещё остается немного времени, поэтому я немного играю в «Сапёра» на компьютере. Да, в «Сапёра» — вот до чего я докатилась. Понятия не имею, насколько хорошо у меня получается, я почти не обращаю внимания — и когда часы бьют 4, я решаю, что уже достаточно долго ждала. Хлоя иногда говорила о том, что мы могли бы выскользнуть через окно её спальни. Раньше я считал её такой смелой, такой бунтаркой, раз она предложила это. А вдруг она поскользнётся и сломает себе шею? Открывая окно и глядя на отвесный обрыв, я презрительно фыркнула. И кто теперь бунтарка? Рядом с окном, прямо до самого низа, идёт водосточная труба. Это такой банальный киношный приём, что я даже не задумываюсь, будет это сложно или нет. В любом случае, наверное, не стоит обдумывать, что я собираюсь сделать. Поэтому никаких мыслей. Я просто вылезаю и дерзаю. Но как только я берусь за трубу, понимаю, что это будет не так-то просто. Она мокрая и скользкая, и я не могу удержаться. Я падаю вниз рывками, едва держась, голые руки краснеют, и на них появляются ссадины, пока я цепляюсь за выступы, где были соединены куски трубы. На холоде адски больно. К тому же я довольно сильно ударяюсь левым коленом. Суть в том, что это неэлегантно — и когда я наконец опускаюсь на землю и смотрю вверх, я думаю, не совершила ли я ошибку… потому что как, чёрт возьми, я туда вернусь? Я пожимаю плечами. Это проблемы Макс из будущего. Сейчас меня ждёт Кристен. Я засовываю руки в карманы и выхожу через подъездную дорожку. Проезд на автобусе в Аркадии-Бэй — это просто кошмар, в Сиэтле же всё гораздо проще. Да и я не чужая — в конце концов, я пять лет ездила в школу на автобусе. Идти придётся пешком, но вскоре я оказываюсь на остановке, и подъезжает один из автобусов Metro с синей полосой. Я прохожу внутрь, занимаю своё обычное место позади средней секции, и автобус уже отправляется, когда я понимаю, что карточка ORCA, которую я показала, определённо просрочена. Внезапное открытие вызывает настоящий приступ страха. Я… думаю, мне стоит сбавить обороты бунтарского поведения. К счастью, автобусы часто ездят, и водителям плевать на сроки годности, но… кодекс чести! Я к такому не привыкла. Головокружение и тошнота только усугубляют ситуацию. Мне приходится смотреть на грязный пол, чтобы сдержать это, и оно набирает силу с каждым крутым поворотом, резкой остановкой или ускорением. Запах тоже не спасает. И слабая вонь чьей-то рвоты, которую плохо вымыли, и столб рядом со мной, пахнущий металлом. Этот запах… висящего в воздухе железа, грязного пола… он заполняет мой разум, словно это единственная реальность, которую я когда-либо знала. Внезапно каждый мускул моего тела, каждый нерв замер в напряжении. Когда же раздастся этот удар? Пол, железо… кровь… Раздаётся удар, и моё лицо ударяется обо что-то твёрдое. Дрожа и трясясь, я в растерянности оглядываюсь. Прямо передо мной — перегородка за средним выходом. На ней — красивый отпечаток лица Макс. Добрая старушка в вязаном свитере смотрит на меня с противоположного сиденья. — Ты в порядке, дорогая? — спрашивает она. Мне приходится сглотнуть, чтобы сдержать тошноту, и я ощупываю лицо. Боль адская, но, похоже, я не нанесла себе серьёзных повреждений. С зубами всё в порядке. Другое дело — чувство собственного достоинства. — Ага, — говорю я женщине, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Должно быть, я задремала. Какое облегчение, когда наконец-то могу выйти из автобуса, подальше от смущения… и всего остального. Может, не стоит слишком зацикливаться на этом — не то чтобы я не понимала, о чём речь. Поэтому я вместо этого сосредотачиваюсь на мячике от стресса. Доктор Льюис дала мне его не просто так, и я никак не могу привыкнуть к нему. Я сжимаю мячик, пока не добираюсь до центра города. Непривычная для меня природа моего маленького бунтарского поступка доходит до меня, пока я иду к мосту Аврора. Одна, без сопровождения. Если мама узнает, думаю, она наденет на меня смирительную рубашку, чтобы это не повторилось! Я подошла к троллю минут на пятнадцать раньше назначенного времени. Кристен уже была там, хотя я её сначала почти не узнала — так сильно она изменилась всего за несколько месяцев с нашей последней встречи. В старшей школе она всегда была немного полноватой. Не то чтобы я осуждала её за это, я всё равно считала её великолепной, но этого было достаточно, чтобы отнести её к категории «неловких» учеников, как и меня. Старшеклассники бывают злыми. Однако никто не осмеливался с ней спорить, когда поняли, что она не терпит хамства, и, поскольку я была трусливой мышкой в новом месте, я, естественно, переняла эту уверенность. Лучшее решение моих подростковых лет, если честно. Мы усыновили ещё одного «отверженного», Фернандо, и мы втроём стали той компанией, которая продержалась все эти года. Когда всё стало налаживаться, и группировки и драмы отошли на второй план, мы всё ещё оставались тем самым трио, и я бы не хотела, чтобы всё было иначе. Кристен всегда экспериментировала с одеждой. Юбки и сетчатые леггинсы, блузки с длинными рукавами, экзотические цвета волос и смоки айс. Типичная бунтарка. Наряды менялись по сезонам, никогда не придерживаясь одной концепции надолго. Мне почти захотелось, чтобы мы могли фотографироваться каждый месяц, только она и я, ради забавы наблюдать, как она меняет стиль и переливается всеми цветами радуги, а я бы просто стояла там, выглядя одинаково на протяжении всего времени. Глядя на неё сейчас, я понимаю, что она снова изменилась. Но, ого — какие перемены! Во-первых, она похудела, завершив скромные усилия, начатые в выпускном классе. Во-вторых, все эти модные эксперименты словно кристаллизовались в одну основную идею. Тёмные джинсы и блузка в чёрно-белую полоску под красной кожаной курткой, дополненная, конечно же, беретом. И она так хорошо справляется со своей задачей, что мне даже хочется оглядеться вокруг и вспомнить, с какой съёмочной площадки она пришла. В её макияже нет никаких смелых модных акцентов, всё так естественно сочетается. — Хэй, Макс! — зовёт она, машет рукой и улыбается. Когда она подходит и обнимает меня, у меня в голове только одна мысль: Неудивительно, что она с кем-то трахается. — Привет, Кристен, — говорю я, кладя голову ей на плечо. Отстраняюсь, чтобы рассмотреть её лицо. — Ты выглядишь просто потрясающе. — Ой, хватит, — говорит она, отмахиваясь рукой и притворяясь, что краснеет — преображение или нет, в ней всё ещё есть эта дурацкая энергетика. — Но… спасибо. Ты милая. Эй… что это у тебя вдруг за потрясающая причёска? Боже мой. Она назвала меня милой. В отличие от неё, мне приходится делать вид, что я не краснею, поправляя волосы, чтобы она могла видеть цвет. — Небольшое изменение во внешности… — бормочу я. — Но всё та же, прежняя я. Она оглядывает меня с слегка хмурым видом. — Не знаю… что-то в тебе изменилось. И это не могло быть чем-то незначительным, сколько это заняло? Два часа? — Ближе к трём, — признаюсь я. Она мычит, засовывая руки в карманы куртки. Куртка доходит до пупка, да ещё и расстёгнута — должно быть, ей холодно. — И что привело тебя на эту тайную встречу? — спрашивает она. — Ты выглядишь немного… не в своей тарелке. Без обид. Вообще-то… — она протягивает руку к моему лицу, ощупывая лоб. Жжёт, и я морщусь, отшатываясь. — У тебя на голове большой синяк, — говорит она. — Что случилось? С тяжёлым сердцем я понимаю, что наше непринуждённое воссоединение закончилось. Я бы так хотела просто хорошо провести день, болтая о всякой ерунде… но то, зачем я пришла сюда, должно быть важнее. — Всё… хреново, — говорю я, отворачиваясь и глядя на дорогу. Она утешающе кладёт мне руку на плечо. — Что… твои родители… — Нет! — поспешно отвечаю я, резко разворачиваясь. Нащупываю шишку на голове. — Это с автобуса… Кажется, у меня случился флешбэк, и я потеряла концентрацию. Водитель автобуса резко нажал на тормоз, и я ударилась головой о стекло. У меня, конечно, проблемы с родителями… но совсем не такие. Не волнуйся. Она осматривает толпу вокруг. Несколько туристов фотографируются и бродят вокруг тролля. — Я волнуюсь, Макс, — серьёзно говорит она, затем хватает меня за руку. —Давай прогуляемся. Мы идём по тропинке у дороги, к арке и статуе черепахи. Я разглядываю деревья над нашими головами и осенние листья, пока она тащит меня за собой. В её присутствии я немного всегда чувствовала себя ребёнком. Мне приходилось питаться её уверенностью, чтобы обрести свою собственную, но, честно говоря, это никогда не работало. Теперь это становится ясно по тому, как она не то чтобы выросла до уровня взрослой, а вовсе покинула стратосферу, а я всё ещё на земле, наблюдаю, как она поднимается в небо, пока не исчезает в мерцании. — Ты сказала «флешбэк», — говорит она, когда мы отходим подальше от людей. — Я так сказала, да? — говорю я со вздохом. Я не могу смотреть ей в глаза, но знаю, что ей нужен ответ. — То, что случилось в школе, в первый день. Я была… я была там, — я вытягиваю руки перед собой, и мне кажется, что я вижу, что они в крови. — Вблизи. — Блять… — бормочет Кристен. — Да… — я замолкаю, позволяя тишине повиснуть на мгновение. Я могла бы расплакаться, и она обняла бы меня и сказала, что всё в порядке, — но это не совсем то, чего я хочу. — Я… я слышала о посттравматическом стрессовом расстройстве, — тихо говорю я. — Я слышала, как это может на кого-то повлиять, но никогда не представляла… как один момент может просто выбить тебя из колеи. Просто… всё, блять, разрушить. Если бы я перечислила все проблемы, с которыми столкнулась, можно было бы подумать, что я сумасшедшая. — Ни за что бы так не подумала, — говорит Кристен, останавливая меня. — Ебаный рот, Макс, я слышала, как ты была потрясена, когда мы говорили по Mumble, но… — она вытирает глаза и на мгновение поднимает взгляд, стряхивая слёзы, прежде чем снова посмотреть на меня. — Итак, что тебе нужно? — спрашивает она. — Всё, что угодно, я здесь для тебя. — Спасибо, Кристен, — говорю я, расплываясь в облегчённой улыбке. — Это очень много значит для меня. — Хочешь пойти куда-нибудь ещё поговорить? — спрашивает она, поправляя куртку. — Кажется, тут неподалёку есть кафе — мы найдём тихий уголок, и ты мне всё расскажешь. Я прищуриваюсь, глядя на неё, и ухмыляюсь. — Ты что, совсем замёрзла? — Ну, конечно! — она указывает на себя. — Я не планировала так долго торчать на улице. К тому же, кафе гораздо лучше… этот тролль какой-то противный. — Противный? В смысле? — Ну, знаешь, — говорит она, словно я всё понимаю, слегка топая ногами, чтобы согреться. — Они поставили его только для того, чтобы бездомные тут не спали. Плохая причина устраивать арт-инсталляцию.

***

К тому времени, как мы дошли до кафе, уже стемнело. Я отчётливо понимаю, что должна вернуться до семи вечера, но до этого момента, когда я вынуждена уйти, ещё как минимум час. Посетителей немного, и есть уютный уголок с мягкими диванчиками, где мы можем поговорить наедине — только мы и пара бабл ти. Кристен всё борется с вязаными подушками, застрявшими за её спиной, но в конце концов ей удаётся устроиться поудобнее. — У тебя новая сумка, — замечает Кристен через некоторое время. — А что случилось со старой? — Я, э-э… — говорю я, почёсывая шею. — Она, похоже, испортилась, когда… — Ох, блять, — быстро говорит она. — Извини, что сказала что-то не то. Но выглядит хорошо — тебе идёт. — Спасибо, — немного изучаю улицу, отпивая напиток и наблюдая за проходящими мимо прохожими. Обидно, что я так настойчиво добивался этой встречи, но всё равно не могу сдержать колебаний. Это вырывает из меня мычание. — Знаешь, я прямо сейчас вылезла из окна, чтобы увидеть тебя. — Что?»— спрашивает она, ухмыляясь. — Боже, я видела окно твоей спальни, ты же вроде как на втором этаже? — Водоотводная труба, — говорю я, ухмыляясь. Она откидывается назад, любуясь мной широко раскрытыми глазами. — Вот это да. Ладно, теперь я должна знать, что происходит, потому что если Макс Колфилд вынуждена пойти на такой смелый шаг, это должно быть что-то серьёзное. Моя ухмылка постепенно исчезает. — Наверное, — я пожимаю плечами, опуская взгляд на руки. — Кстати, как Фернандо? — У него в Техасе всё хорошо, насколько я слышала, — говорит она. Но тут же хватает меня за руку, заставляя поднять глаза. Она мгновение изучает мои ногти — этот блестящий лак, наверное, торчит, как нарыв, — а потом пронзительно смотрит на меня. — Макс… хватит ходить вокруг да около. Иногда она слишком хорошо меня знает. Я вздыхаю, пытаясь подобрать слова. — Это… Блэквелл. Школа. Она снова открывается. Я хочу вернуться. — Но…? — Но это невозможно! — восклицаю я, подпрыгивая на месте. — У меня не только проявляются все эти симптомы ПТСР в самый неподходящий момент, но я ещё и хожу к психиатру три раза в неделю. Мой нынешний искал нового в районе Аркадии-Бэй, и один есть в Линкольн-Сити, но… туда, честно говоря, никак не добраться. Я искала. — Чёрт, это хреново, — говорит она. — Как-то несправедливо, что твоя жизнь вот так выбивается из колеи, и тебе приходится с этим справляться самой. Ты не получаешь никакой компенсации? — Не совсем. Ну, есть такая штука, называется Фонд компенсации жертвам — в лучшем случае это всего несколько тысяч, но это лучше, чем ничего. Может, первые несколько месяцев этого хватит на такси. Потом придётся проедать свои сбережения, которые… довольно скудные. — Дерьмо, — она чешет подбородок. — А что не так с твоими родителями? — Ох, — я фыркаю. — В основном с моей мамой. У меня были такие… диссоциативные эпизоды, когда я забывала, где я и что делаю. Однажды я отправила очень обидное сообщение, и мама отобрала у меня телефон. И я… — мне приходится заставить себя не смотреть на стол, чувствуя, как щеки пылают. — … Я пробила монитор компьютера. Опять же, не зная об этом. Так что и доступ в Интернет отобрали. Она смотрит на меня с недоумением и хмурым выражением. Наверное, потеряла дар речи. Я её не виню. — И это ещё не всё, — продолжаю я. — У меня случилась паническая атака, когда я пошла с отцом на хоккей. А ещё есть лекарство от кошмаров, от которого у меня кружится голова и тошнит при каждом повороте головы. Учитывая всё это… мама не доверяет мне садиться за руль. Она всегда возит меня на терапию, и… я не уверена, что она не переступает границы дозволенного. — Вау, — бормочет Кристен. — Это безумие. — Да, знаю, — грустно вздыхаю я, глядя на улицу. — Все эти ебаные проблемы… — Я не это имела в виду, — говорит она. — Господи Иисусе, твоя мама всегда была такой помешанной на контроле? На этот раз настала моя очередь выражать недоумение. — Что? Я знаю, что она довольно навязчива, но… — Если бы моя мама попыталась надеть на меня такой ошейник, я бы разнесла весь дом к чертям! — она торопливо отпивает чай, словно это просто обязанность. — И даже не пытайся её защищать — это полный пиздец. Я уверена, что она тебя любит, но ты же должна понимать, что это проблема, верно? Да. Знаю, что любит, и всё же… по какой-то причине во мне есть инстинкт бороться за неё несмотря ни на что. Но мне приходится отбросить этот инстинкт. Я киваю на вопрос Кристен с тяжёлым вздохом. — Я просто не знаю, что с этим делать. Я пыталась уговорить её позволить мне вести машину, но она не слушает. Хотя, в общем-то, это неважно… если я не смогу вернуться в Блэквелл, какой в этом смысл? Кристен умная. Возможно, даже умнее Хлои, потому что если я смахну с неё этот налёт детского обожания, то уверена, что она не такой уж гений, каким я её считала в 13 лет. Но Кристен всё ещё в замешательстве. То, как она смотрит на улицу, хмурит лоб, допивая чай… она перебирает все варианты. Даже более аналитично, чем адвокатский мозг моей мамы. И всё же у неё нет для меня ответов. Всё же, было мило с её стороны выслушать меня. Когда мы допиваем чай, я понимаю, что, наверное, она была слишком любезна, потому что смотрю на время — пятнадцать минут седьмого. Я отвлеклась. Можно ли вообще успеть на автобус домой? Я выругалась, и это вырвало Кристен из её задумчивости после долгих раздумий в тишине. — Что? — спросила она. Я указала на время на телефоне. — Мне нужно вернуться до семи… Я же попросила их разбудить меня. Они, наверное, будут очень растеряны, если меня не будет в комнате. Она смотрит, потом пожимает плечами. — Времени ещё куча. — Правда? — я хмурюсь. — Когда следующий автобус? — Я не про автобус, — говорит она. Она хватает сумку и, вставая, находит кошелёк. — Я тебя отвезу. Я припарковалась прямо за углом. Итак, мы выходим. К этому времени на улице почти не осталось прохожих, и с заходом солнца стало довольно прохладно. Я спешу к её быстрой походке, ежась под курткой. — Ты уверена, что не хочешь, чтобы я компенсировала тебе стоимость бабл ти? — спрашиваю я. Потому что, как всегда, она настояла на том, чтобы заплатить. — Нет, всё в порядке, — говорит она. — Не упоминай об этом, — она указывает на старый красный седан. — Это мой. Я останавливаюсь и осматриваю машину. Она, должно быть, как минимум прошлого века: цвет поблекший, она вся в грязи, и одна из дверей не того цвета. Но… это машина, и она меня повезёт. После того, как я заплачу за выпивку. Учитывая, как я прогнала её после окончания школы, я определённо заслуживаю того чувства вины, которое сейчас во мне бурлит. Она отпирает замок, я открываю пассажирскую дверь и сажусь внутрь. — Полагаю, ты станешь ещё одним моим шофёром. — Ах да, ты же привыкла, — говорит она, пристёгивая ремень безопасности. — Знаешь, я бы предложила тебе сесть за руль, но эта машина — настоящая стерва. Ах да, ещё и с механической коробкой передач, — она дергает рычаг, чтобы включить передачу, отчего машина ужасно визжит. — Без обид, — говорю я, вздрагивая от шума. Она уже собирается выехать задним ходом на улицу, уже мигая поворотниками… как вдруг резко тормозит, и я дергаюсь на сиденье. — Срань господня! — восклицает она. — Что? — спрашиваю я, борясь с головокружением. Она поворачивается ко мне с улыбкой до ушей. — Сколько платит этот Фонд компенсации жертвам? Несколько тысяч? — я киваю, и её улыбка каким-то образом становится ещё шире. — Я точно знаю, что тебе нужно сделать.