Nevertheless

Макс

После того кошмарного визита в больницу я почти не выхожу из комнаты, сижу за столом и зализываю раны. Мне нужно кое над чем поработать. Я всегда считала фантазии чем-то выдуманным. Как книга: берёшь её, читаешь увлекательную, волшебную историю. А потом откладываешь. Что-то переходящее. Конечно, она может задержаться в памяти на какое-то время, но в конце концов исчезает, и ты переключаешься на следующую историю или продолжаешь жить. Только когда я сама сталкиваюсь с крушением собственных фантазий, то понимаю, что они гораздо сильнее. Они могут быть реальны, как воздух, и как же тяжело жить без них. Они могут сжать сердце так, что кажется, будто ты умираешь, и мир лишается всех красок. И они могут заставить тебя почувствовать себя дурой. Я в Аркадии-Бэй, потому что учусь в академии Блэквелл. Я здесь, потому что хочу стать фотографом. Это моя страсть. Я упорно трудилась, чтобы попасть сюда, и я намерена остаться, несмотря на трудности. Макс Колфилд. Это я. Но это неправда, если судить по моим фантазиям. Я в Аркадии-Бэй, потому что дружу с Хлоей. Я здесь, потому что хочу возродить нашу дружбу. Это моё самое сокровенное желание. Я упорно трудилась, чтобы вернуться сюда, к ней, и буду продолжать в том же духе, несмотря на трудности. Макс Колфилд. Это… Но это не так. Так не должно быть. Потому что какого чёрта я делаю со своей жизнью, если это так? И так не должно быть, потому что это просто стало невозможным. Эти две грани меня не могут жить в одном теле одновременно. Я должна отказаться от одной. И выбор очевиден… но я продолжаю колебаться. Всё время останавливаюсь. Знаю ли я вообще, что из этого фантазия? Или, может быть, обе версии? Кто такая Макс Колфилд? Единственное, что я знаю, — это то, что одна черта остаётся неизменной во мне: я не умею общаться. Это становится очевидным, когда я получаю сообщение: Кристен: Привет, давно от тебя ничего не слышала. Что случилось? Кристен: Я просто такая назойливая сука :) Я смотрю в окно. За окном уже несколько часов царит зимняя тьма. Когда выпадает снег, он обычно лишь добавляет немного красоты к одиночеству, но сейчас здесь просто сурово и холодно. Мне хочется побыть одной, но даже это может быть слишком. Я отправляю ей ответное сообщение, спрашивая, свободна ли она, чтобы поговорить, и почти сразу же звонит телефон. Я беру трубку. — Привет. — Да, я могу говорить, — говорит она. — Мне интересно узнать, как к тебе относятся в этой крутой художественной академии. — О, знаешь… — говорю я, пожимая плечами, несмотря на то, что Кристен этого не видит. — Как обычно. Ужасно тяжёлые домашние задания. Зато есть подруга — Кейт. Она милая. Но никаких романтических побед… жаль разочаровывать. — Всему своё время, — просто говорит она — я слышу улыбку в её голосе. — А ты как? — спрашиваю я. — Была небольшая катастрофа, — говорит она. — Работаю над тем научным проектом, и, кажется, мы неправильно рассчитали что-то, потому что все наши эксперименты закончились дерьмово. Но, эй, это же наука, да? Метод проб и ошибок. Всё превращается в дерьмо… может, это и есть настоящая Макс Колфилд. — Это отстой. Может, всё-таки есть какие-то победы? — Хм… ну… не хотелось бы, чтобы ты чувствовала себя неполноценной или что-то в этом роде! Улыбка, пусть и недолгая, появляется на моих губах. — Боже, ты как машина… — Эх, честно говоря, я немного успокоилась. Всё равно все хорошие варианты исчерпаны. Ну, как ты себя чувствуешь? Кажется, ты в хорошем расположении духа. — Ну, не совсем, — признаюсь я, размышляя, где скрывается это всезнающее качество Кристен. — У меня сейчас серьёзный кризис идентичности, и, кажется, меня только что бросила подруга детства. — Ох, Макс… ты чудесная, милая… На самом деле это так абсурдно. Меня прямо-таки разбирает смех. — Я же просто катастрофа, правда? — Так, что ты имеешь в виду, когда говоришь о кризисе идентичности? — Я имею в виду, что смотрю на себя и не понимаю, какого чёрта делаю, — не могу удержаться и разворачиваюсь на стуле, чтобы посмотреть на себя в зеркало, висящее стене… и Боже, теперь уже моё собственное отражение диссонирует. — Зачем я вернулась? Чего ищу? Я так боролась, чтобы вернуться сюда… ради чего? — Знаешь, моя соседка по комнате на днях задавала мне те же вопросы. Конечно, она была в дурке… — Блин, хотела бы я быть на её месте… На другом конце провода повисает тишина. Нерешительность. — Макс, пожалуй, лучше задать эти вопросы твоему психотерапевту. Кажется, они немного сложнее моего уровня знаний. Извини. Ах… точно. Мне нужно на терапию. Она начнётся после Дня благодарения, так что это уже хоть что-то. Много часов за рулём, но именно поэтому я вообще купила машину. — Не волнуйся, я всё понимаю. — Хотя я бы с удовольствием послушала про ту подругу детства… что ты там говорила? Ты про Хлою? Я не помню название школы, в которой учится Кристен, а она помнит Хлою. Я знаю, что говорила с ней об этом периоде жизни, но всё равно впечатляет, что она запомнила эту информацию. — Та самая. Я сегодня навещала её в больнице, и… она сказала, что я, цитирую: чертовски скучная. — Боже, как же это тяжело. Что она делает в больнице? Я фыркаю. — Ты имеешь в виду, помимо огнестрельного ранения? — Стоп… ты хочешь сказать, что это её в тот день подстрелили? Серьёзно? В моём мысленном взоре вспыхивает красный предупреждающий знак, и я тянусь рукой к антистрессовому мячику в кармане. — Вот это встреча, да? — тихо спрашиваю я. Последовала ещё одна минута молчания, достаточно длинная, чтобы мне стало стыдно за то, что я не поделился этой подробностью. — Ладно, вот что бы сделала я, — говорит Кристен. — Я бы пошла в больницу, вошла в её палату и послала бы эту самовлюблённую дуру нахуй. А потом ушла бы и никогда не возвращалась. Она не заслуживает твоей дружбы. Ой. Блять. Этот совет особенно ранит, потому что я знаю, как Кристен помогала мне в прошлом. Я сжимаю мячик так сильно, что, должно быть, он вот-вот лопнет. — Не знаю… смогу ли я это сделать. — Послушай, я не знаю всей истории ваших отношений, поэтому не могу дать тебе однозначного ответа. Но гоняться за тем, кто не хочет иметь с тобой ничего общего, — это худшее, что может быть на свете. Поверь мне, я говорю по собственному опыту. Не позволяй ей разбить тебе сердце. Слишком поздно. Кристен, блять, конечно, права! Но… нет, мне ещё придётся над этим поразмыслить. Приближается День благодарения… отстраниться от проблемы может помочь. — Спасибо… я ценю твой совет, пусть даже он и жестокий. Я провожу с ней ещё несколько минут — в основном, чтобы развеять этот запах горя и смятения — пока ей не становится пора идти. Ей приходится нянчиться с соседкой по комнате, которая, похоже, подсела на кислоту. Студенческая жизнь кажется такой безумной. В прошлый раз, когда Кристен дала мне совет, это закончилось таким глубоким опустошением, что я думала, мои родители разведутся. Но это было правильное решение. Какое опустошение ждёт меня на этот раз? Может ли оно быть хуже той пустоты, которую я чувствую сейчас? Я сажусь на кровать и какое-то время размышляю. Я смутно помню, как в детстве иногда репетировала некоторые разговоры — прокручивала их в голове, подбирая слова, чтобы они не вылетели из моего рта бесконтрольно. Обычно они всё равно выскакивали, но это никогда не имело такого значения, как я боялась. Но я никогда не репетировала, когда дело касалось Хлои. Это всегда было так естественно. Делать это, когда речь идёт о ней, кажется неправильным. Но я должна, потому что знаю, что иначе это будет просто словесная рвота, а я не могу этого допустить. И вот я представляю себе больницу, подбираю слова, чтобы ответить на её оскорбление. Через парадную дверь, к лифту. Поднимаюсь, показываю удостоверение в регистратуре, иду по коридору. В её палату. А она лежит там, на кровати. Я смотрю на неё, и её глаза… её глаза… Тук-тук. Тук-тук. …Она на полу. Её голубые глаза темнеют, стук в дверь отдаётся в моих ушах… Тук-тук. Тук-тук. …Я не могу сбежать от этих глаз. Не могу сбежать. Они впиваются в меня, не давая мне сдвинуться с места. Хлоя… Я… Тук-тук. Тук-тук. …Я не могу… Хлоя, мне так жаль… Тук-тук. Тук-тук. … Я заперта где-то в темноте — не знаю, как долго — но медленно откуда-то появляется источник света. Передо мной танцуют странные, тёмные фигуры. Я моргаю — глазам становится не по себе. Что происходит? Где я? Мне требуется некоторое время, чтобы сфокусироваться, но в конце концов фигуры превращаются в тени на стене, движущиеся, когда снаружи, сквозь жалюзи, проходит свет. Я в своей комнате, в Блэквелле, и… о. Инстинктивно я потрогала нос и заметила влагу. Снова кровь из носа. Так вот как всё будет? Я не знаю точно, с чего это началось, но я знаю, о чём она говорила до этого, и это жестокая ирония. Мой разум раздрабливается, я больше не знаю, кто я, и всё же мне приходится прибегать к этому знакомому способу избегания Макс Колфилд. Потому что я не могу следовать совету Кристен. Это невозможно.