Nevertheless

18 декабря

Макс

Хорошо, что в моём графике бывают тревожные события, потому что каждое из них случается только один раз. Я смогла пережить первые дни после возвращения в Блэквелл, хотя это было ужасно, и я чуть не бросила эту затею. И я пережила лабораторную работу с Викторией — даже осталась повязка на руке в качестве доказательства. Это был тот случай, когда остались боевые шрамы. К счастью, порез был поверхностным и не потребовал наложения швов. Но мне не повезло, потому что, конечно же, порез совпал с одной из естественных складок кожи на ладони. Боль просто адская, когда я сжимаю ладонь. Или когда обхватываю ею руль по дороге в полицейский участок. У меня почти нет времени думать о том, что у меня случилась паническая атака на глазах моего злейшего врага, потому что мой график просто забит тревожными событиями. Это не только допрос в полиции, но и вечеринка Даны перед рождественскими каникулами. Я замкнутая и нелюдимая, признаю это… но не думаю, что раньше я бы одинаково боялась обоих событий, так ведь? Я регрессирую или просто стою на месте? Как бы то ни было, меня всё ещё тревожат самые странные вещи. На этот раз это свет, льющийся из кирпичного здания участка и контрастирующий с тьмой вокруг. Он напоминает мне бадминтон. В старшей школе у ​​меня было много занятий зимой, и всегда было это странное ощущение — входить в освещённый спортзал под покровом темноты. Как будто я не была уверена, что нахожусь там, где нужно. Я выныриваю из задумчивости, въезжая на парковку полицейского участка. Мама уже ждёт меня. Её зимнее пальто такое длинное, что доходит до икр, а в руках у неё — пластиковый стаканчик с кофе. И от него, и от её дыхания в воздухе клубится пар, который видно сквозь фонари у входа. Я выхожу из машины и иду к ней. — Привет, мам, — улыбаюсь я. — Тебе можно было не ждать меня снаружи. Она крепко обнимает меня. — Не хотела, чтобы ты думала, что меня нет, — шепчет она мне на ухо. — Как ты себя чувствуешь? Нервничаешь? — Немного, — отвечаю я, отстраняясь. — Всё будет хорошо, — говорит мама. — Если они хотя бы попытаются рисовать за пределами линий, я прижму их так быстро, что они даже не поймут, что их ударило, — она указывает рукой за спину. — Что скажешь? Зайдём внутрь? Я нервно выдыхаю. — Хорошо. Мы входим. Приёмная довольно унылая — просто квадратная коробка с закрытыми дверями и стойка администратора, скрытая за бронированным стеклом. Мама подходит к ней и стучит по стеклянной перегородке. — Здравствуйте. Девушка задремала, склонившись над столом. Она моргает большими глазами на пухлом круглом лице. — Чем я могу вам помочь? — спрашивает она усталым голосом. — Максин Колфилд приехала на запланированный допрос, — говорит мама. Плотная девушка за перегородкой смотрит на неё какое-то мгновение, а затем отворачивается и что-то печатает на компьютере. У неё такое скучающее выражение лица, что на него почти тошно смотреть. — Подождите здесь, — говорит она, указывая на пластиковые стулья в углу. Я видела автосалоны с более комфортными условиями. Мы садимся, но вскоре открывается одна из дверей, и входят двое сотрудников. Я узнаю их обоих по лицам, но высокого, Тима, я знаю еще и потому, что он был в кабинете директора. — И снова здравствуй, — тепло здоровается Тим, протягивая мне руку. — Рад, что ты смогла приехать. — Все, что угодно, чтобы помочь, — говорю я, хотя это звучит неловко. — Уверен, что ты поможешь, — говорит Тим. Он смотрит на маму. — А вы — мать? Мама улыбается, но это профессиональная улыбка, и она протягивает руку для рукопожатия с далёкого-далёкого расстояния. — Ванесса Колфилд, — говорит она. — Я офицер Тим Корбетт, — говорит Тим. — Офицер Аарон Мейсон, — хрипло говорит другой. — Не могли бы вы пройти с нами, пожалуйста? Мне приходит в голову, что я никогда раньше не видела маму в настоящем адвокатском режиме, потому что сейчас это нечто новое. Пока двое офицеров ведут нас по коридорам, она идёт быстро и уверенно, словно работает здесь, а это всего лишь очередная ежедневная обязанность. За ней так легко спрятаться. Если бы её здесь не было, и я не смогла бы спрятаться в её тени, знаю, что мой желудок сжался бы от страха. Ну… во всяком случае, больше, чем сейчас. Нас проводят в комнату, которая больше похожа на рабочий кабинет, чем на место для полицейских допросов. Здесь даже есть окно, хотя было бы более комфортно в дневное время. А так, это всё равно что просто повесить шторы на стене. Они уселись по одну сторону стола, а мы с мамой — по другую. Она успокаивающе сжимает мою руку под столом, но в остальном полностью поглощена адвокатской личностью и сосредоточена на Тиме, когда он объясняет суть допроса, перечисляет присутствующих, время, дату и так далее. Всё это, что неудивительно, тоже записывается. — А если вам понадобится перерыв, просто дайте нам знать, — говорит Тим. — Столько, сколько нужно. Я киваю, сглатывая. — Хорошо. Тим смотрит в свои записи — он ведёт допрос, пока Аарон что-то записывает. Кажется, я помню, что в прошлый раз было так же. — Итак, — говорит Тим. — Ты помнишь, где ты была 7 октября, примерно в 16:20? Я быстро смотрю на маму — самое сложное — знать, что она всё услышит. — Я была в женском туалете в академии Блэквелл, — говорю я. Тим кивает. — А ты зачем там была? — спрашивает он. — Э-э… — я замолкаю, снова глядя на маму. Вопрос одновременно прямой и запутанный — потому что ответ должен быть очевиден, но я не помню. — Чтобы… воспользоваться туалетом, наверное. — Не думаю, что нужны дальнейшие пояснения, — говорит мама. — Это довольно логичный ответ. — Конечно, — говорит Тим ​​с улыбкой. — Просто для протокола, — он снова смотрит на меня. — И в туалете произошло что-нибудь необычное, пока ты там была? — Зашёл парень. Нейтан Прескотт, — мне приходится с усилиями вспоминать об этом, теперь мне действительно тяжело. Я лишь мельком видела, как он врывается. — Он казался разъярённым. — Итак, этот парень, Нейтан Прескотт, зашё в женский туалет. И что же ты тогда сделала? — Я спряталась, — говорю я, и в голове у меня раздаётся голос: «Бедная Макс, спряталась за кабинками…» Мама наклоняется ко мне, когда я начинаю дрожать от дискомфорта. — Тебе нужен перерыв? — тихо спрашивает она. Возможно, я тяжело дышу. Но мне удаётся сдержать тревожное чувство, сглотнув. — Нет… я в порядке. — Значит, ты пряталась от парня в туалете, а он был разъярён, — говорит Тим. — Что произошло дальше? — В туалет вошла… девушка, — выдавливаю я из себя. — Они с парнем начали о чём-то спорить, и… — О чём они спорили? — спрашивает Аарон. — Извините, — строго говорит ему мама. — Не могли бы вы перестать перебивать мою клиентку, пока она говорит? Тим и Аарон странно переглядываются, почти хмурясь. Но теперь говорит Аарон. — Прошу прощения… но не могли бы вы ответить на вопрос? Шантаж. Внезапно мне в голову приходит эта мысль. Я не помню слов, но в этом что-то было. Но я бы ни за что не хотела навлекать на Хлою неприятности, так что шансы сказать такое крайне малы. — Не помню, — говорю я. Аарон прищурился, глядя на меня. — Ты же знаешь, что врать полиции — серьёзное преступление, да? — Ладно, хватит! — восклицает мама, поднимаясь с места. — Я не позволю моей дочери участвовать в этой ерунде… — Понимаю, — поспешно говорит Тим, успокаивающе поднимая руки. — Это было неуместно. Не возражаете, если я перекинусь парой слов с напарником? — он пронзительно смотрит на Аарона, и они оба встают. — Подождите здесь, — говорит Тим. Как только они выходят из кабинета, мама стонет от разочарования. — Сборище дилетантов! — она коротко смотрит на меня. — Не бойся их, дорогая, они понятия не имеют, что делают. — Я... — Нет, не говори… запись всё ещё идёт, — говорит она, указывая на устройство на столе. — И не отвечай на этот вопрос. Никогда. Я уже почти открываю рот, чтобы ответить ей, но мне удаётся сдержаться и просто кивнуть. Через несколько минут возвращаются Тим и Аарон. — Извините, — говорит Тим, садясь. — Мой напарник перегнул палку. Мы хотели бы продолжить допрос, если вы не против. Я поднимаю взгляд на маму, и мы находим взаимопонимание. — Хорошо, — говорит она Тиму. — Но вы ступаете на тонкий лёд. Он улыбается. — Понял, — он поворачивается ко мне. — Так ты сказала, что они ссорились… что было потом? Пришло время для важного события, и я не стыжусь признаться, что репетировала эту часть. Много раз. Чем больше репетировала, тем меньше становилось смысла в словах. — Нейтан достал пистолет. Хлоя запаниковала и попыталась убежать. В этот момент Нейтан в неё выстрелил. Тим хмурится, а Аарон что-то записывает. — Ты назвала её Хлоей, — говорит Тим. — Ты её знаешь? Он смотрит на меня так, что вдруг я чувствую себя совсем невесомой. Ох, блять! Столько репетиций, а я всё равно всё порчу! Как, чёрт возьми, мне теперь разложить по полочкам всю нашу историю, связанную со стрельбой? Я даже не узнала её в тот момент, когда её подстрелили! По крайней мере… кажется, не узнала. — Я её знаю? — Разумеется, вполне разумно предположить, что она узнала её имя после, — вмешивается мама. — Это уже давно появилось в новостях, и вся её школа об этом говорит, — она смотрит на меня очень понимающе. — Именно, — говорю я, сглатывая, а Аарон пристально смотрит на меня. Мама хочет, чтобы я держала рот на замке, это очевидно. И я так и делаю, но не без некоторой тревоги. Твою ж мать, что происходит? Каким-то образом они позволяют мне проскочить через это минное поле. Может быть, дело в том, как мама вертится на краю стула, готовая в мгновение ока прервать допрос. Они начинают спрашивать о последствиях, и вот тут я совершенно бесполезна. Я ни черта не помню. Потом мне позволяют прочитать мои свидетельские показания на предварительном допросе, и на это так странно смотреть. Помню, как разорвала фотографию «Героя дня», но не сразу поняла, что это было… А потом эта странная деталь с фотографией бабочки. У меня нет никаких воспоминаний. Никаких. К моим показаниям добавляют лишь несколько дополнений, после того как я всё прочитала. — Свидетели ужасных событий часто забывают некоторые детали, — добавляет мама после. — Никто не спорит, — говорит Тим, улыбаясь мне. — Думаю, у нас есть всё необходимое. Спасибо, что нашла время дать показания — я это очень ценю. Мы с мамой наконец-то возвращаемся на парковку. Мы уже на полпути к машине, когда она внезапно останавливается и обнимает меня. — Эй, дорогая… ты в порядке? — Да, всё в порядке, — говорю я, прижимаясь к её пальто. Она отстраняется, стирая слезинку со щеки. — Идиотская местная полиция… тьфу! — она провожает меня до своей машины, щёлкая замком. — Садись, — говорит она. — А как же моя машина? — спрашиваю я. — Мы никуда не поедем, я просто хочу поговорить. Нужно кое-что обсудить. Я подчиняюсь, потому что она всё ещё в режиме адвоката. Прошло достаточно много времени с её приезда, машина уже остыла, но она заводит двигатель, чтобы мы могли согреться. — Что происходит? — спрашиваю я. Она неуверенно выдыхает. — Я рада, что решила приехать. Не хочу тебя пугать, но там творилось что-то странное. Ты же знаешь, о чём они спорили в ванной? — её взгляд смягчается. — Всё в порядке. Можешь рассказать. — Да… — тихо говорю я. — Хлоя пыталась его шантажировать. Не знаю, чем именно… что-то связанное с наркотиками, кажется. Она кивает. — Макс, пообещай мне кое-что. Никогда никому в этом не признавайся — и уж точно не копам. Ты ничего не слышала и не помнишь. Хорошо? — Хорошо, но… мама, что происходит? — Не знаю, — говорит она, потирая руки, чтобы согреться. — Но подозреваю, что офицер Мейсон берёт взятки. Вероятно, от семьи Прескоттов… меня бы это не удивило, они уже успели плотно зарыться своими грязными руками в Аркадию-Бэй ещё до нашего переезда. Он выискивает что-нибудь, чтобы подорвать дело против Натана. — Что? Серьёзно? — восклицаю я, и моё лицо заливает краска. — После всего, что она пережила, они хотят вывалять её в грязи? Она кладёт руку мне на плечо, поглаживая его. — Успокойся, милая. Этого не произойдёт, обещаю. Но мне нужно, чтобы ты мне кое-что объяснила. — Например? — Например… — вздыхает она. — Ту ситуацию, когда вы с ней были в туалете. Ты тогда её впервые увидела? Она смотрит на меня так пристально, что я, сама того не осознавая, сжимаю свой мячик-антистресс. — Да, — бормочу я, опуская глаза. — Я хотела помочь, но… мы не виделись до этого. — Прости, дорогая, — говорит она. — Вы двое так некрасиво и неудачно появились в жизни друг друга. Полагаю, я сама виновата. Она была рядом — я могла бы просто пойти к порогу её дома и поздороваться. Поэтому эту вечеринку жалости нужно прекратить. Я мягко встряхиваю плечом, чтобы мама убрала её руку. — Зачем тебе это? — спрашиваю я. — Вы с ней друзья детства, — говорит она. — Защита выстраивает историю, пытаясь помочь Нейтану, и на их месте я бы, наверное, использовала эту деталь как часть её. Это и то, о чём спорили Хлоя и Нейтан. Сделай вид, будто вы сговорились, — она барабанит пальцами по рулю, задумчиво глядя вверх. — Вряд ли им удастся очистить его имя, но, возможно, удастся смягчить приговор. Или получить какие-то козыри в сделке о признании вины… Я стону, потирая голову. Боже, неужели этот кошмар никогда не кончится? — Извини, я перестану, — говорит мама. — Но… думаю, нам стоит съездить в больницу и навестить Хлою. Не знаю, есть ли у неё адвокат, но, наверное, лучше дать ей совет, как стоит действовать дальше.

***

Хлоя

Я доедала свой скучный больничный ужин, когда в дверь постучали. Медсёстры не стучат, значит, это посетитель. Я подняла взгляд — и представьте моё удивление, когда Колфилдов стало больше! — Привет, Хлоя, — сказала мама Макс, вся закутанная в длинное пальто. — Можно войти? — Срань господня, миссис К! — крикнула я, отставляя в сторону поднос с помоями. — Давно не виделись. Ванесса всегда была «там», когда я навещала Макс. Её отец, Райан, кажется? Он был неутомимым юмористом, и я всегда чувствовала себя как дома. Не сказала бы, что Ванесса была строгой, но она была сдержанной и лишь изредка участвовала в шалостях. Но она широко улыбается мне, подходит ко мне и обнимает, как может, пока я сижу на больничной койке. — Как же я рада снова тебя видеть, — говорит она, всё ещё улыбаясь, а Макс стоит позади неё немного смущённо, мельком встречаясь со мной взглядом. После всех этих разговоров о том, что не хочется неловкого телефонного звонка, я догадываюсь, почему. Но всё в порядке, правда… личный визит гораздо лучше. Когда я отстраняюсь от её матери, Макс обходит кровать и подходит к дальнему концу палаты, к окну. Вид у неё встревоженный. Она не произнесла ни слова с тех пор, как вошла, и, похоже, не собирается начинать. — Что ты делаешь в Аркадии-Бэй? — спрашиваю я Ванессу. — Я помогала Макс кое с чем, — просто отвечает она. — Ого, посмотри на себя! Цветные волосы, эти татуировки… ты такая… — Крутая? — спрашиваю я. — Потрясающая? Просто ошеломляющая? Она хмыкнула. — Я хотела сказать «красивая», но пусть будет так. Прошло несколько минут светской беседы, прежде чем мы достигли сути визита — Макс просто сидела, как каменная статуя, и я понимала, что за этим стоит нечто большее — и вот Ванесса наконец хлопает в ладоши. — Мне нужно кое-что с тобой обсудить, — говорит она. — Не возражаешь? — Конечно? — я смотрю то на одну, то на другую… Странное напряжение. — О чём?

***

Что ж, Тим Корбетт мне солгал, это точно. Либо он ни о чём не догадывается. — Ты уверена? — спрашиваю я. — Насчёт Мейсона. Ванесса пожимает плечами. — Это обоснованное предположение. Но даже если нет, вам двоим стоит скоординировать свои показания, на всякий случай. Я снова смотрю на Макс, которая сидит и изучает свои руки. За всё это время она почти не произнесла ни слова. Подумать только, она солгала полиции ради меня — и не один раз, а дважды! А потом я сказала всякую свою «гипотетическую» чушь. Так раздражает. По крайней мере, Ванесса говорит, что одно это им не поможет. Появляется мама, и это заставляет Ванессу выйти в коридор, чтобы поговорить с ней о чём-то. Если мне ещё нужно юридическое представительство, не представляю, как, блять, мама и Дэвид это провернут. Адвокаты стоят денег, пребывание в больнице стоит денег, подготовка к моей физической реабилитации тоже стоит денег. Ванесса предложила поработать со мной бесплатно, но я не знаю, смогу ли это принять. Я не могу быть должна одной семье слишком много. — Прости, Хлоя… — бормочет Макс. Она так долго молчала, что её бессмысленные извинения звучат ещё резче, когда нарушают тишину. Я хмуро смотрю на неё, хотя она этого не видит, всё ещё разглядывая свои колени. — Прости? — Я всё испортила… — Ладно, подожди, — говорю я, потому что это становится нелепым. Я сажусь на кровати, хотя это и требует усилий, потому что сегодняшняя физическая тренировка превратила моё тело в липкую, ноющую кашицу. — Ты была просто великолепна, о чём ты говоришь? Врала копам ради меня? Предложила свою маму в качестве бесплатного адвоката, чтобы она пришла мне на помощь? Всё ради спасения моей тупой задницы… Она просто смотрит на меня так, будто я сказала, что земля плоская. Чувствую, раскаяться будет трудно… но я помню тот день, когда мама говорила со мной. Она была права — я была безрассудной идиоткой. По любым меркам, я должна была бы быть уже мёртвой. Итак, с тяжёлым вздохом я начинаю. — Наверное, мне стоит объяснить, почему я была там в тот день. — Тебе не нужно передо мной объясняться, — быстро говорит Макс. — Нужно, — отвечаю я. — Итак, однажды вечером я встретила Нейтана в баре. Он выглядел как типичный богатый болван, и мне… нужны были деньги. Напоить его, а потом, когда он уснёт, украсть у него деньги. Такой у меня был план, — я смотрю на неё. — Всё ещё считаешь себя ангелом? Если она и шокирована, то мастерски это скрывает. Она мгновение изучает меня из-под челки. — Зачем тебе деньги? Это само по себе требует подробного объяснения. Интересно, Фрэнк всё ещё бродит по Аркадия-Бэй, ожидая свою плату? Это было бы ужасным невезением. Но зачем мне нужны были деньги, дело гораздо сложнее, и это связано с Рейчел. Я тянусь к глубинам сознания, проверяя её дверь, но, просто берясь за ручку, понимаю, что это бесполезно. Ей нужно ещё немного времени. Я оставлю её в покое. — У меня… были свои причины, — говорю я вместо этого. — Но, как бы то ни было, ничего не вышло. Он каким-то образом накачал меня наркотиками и оставил лежать на полу. А потом этот урод начал меня фотографировать. Но он накачал меня недостаточно, так что мне удалось сбежать. Её глаза расширились. — Боже мой, Хлоя! Это ужасно! Полагаю, мне не стоит удивляться реакции — Макс всегда была очень чуткой. В детстве она плакала из-за фильмов, когда речь заходила о грустной и деликатной теме. «Король Лев»? Он здорово довёл её. Бля, да она иногда плакала и на утренних мультиках. Но я всё равно с трудом понимаю, как она может испытывать ко мне столько сочувствия и жалости. — Так вот… — продолжаю я. — Я знала, что он ввязался в какую-то странную херню, и решила, что смогу получить деньги, шантажируя его этим. Мы встретились в туалете, и… ну… остальное ты знаешь, — я собираюсь с духом, потому что мне нужен зрительный контакт для следующей части. Заставляю себя поднять глаза, чтобы встретить её сочувствующий взгляд. — Как бы я хотела взять свои слова обратно. Мне так жаль, что тебе пришлось видеть, как мою тупую задницу подстрелили. Она ахает, её глаза слезятся. — Я бы никогда не попросила тебя за это извиняться! — А ты ведь всё равно принесла мне свои извинения, — тихо говорю я. Пытаюсь ободряюще улыбнуться. — Неприятно быть мудачкой, если при этом причиняешь боль тем, кто тебе дорог. Похоже, улыбка выглядит неловко, потому что слёзы текут по её лицу, хотя она качает головой, как будто это неуместно. Я протягиваю ей руку. — Макс, иди сюда. Сначала она колеблется, но, приняв решение, мгновенно оказывается возле меня, тепло обнимает меня и плачет у меня на плече. Не знаю, разбивается у меня сердце или что-то ещё — это, безусловно, неприятно. Но я опустилась на самое дно после того, как узнала о Рэйчел, и с тех пор мне стало почти невозможно разреветься. Порой это раздражает, но в этот момент это помогает мне быть той опорой, в которой так нуждается Макс. Я провожу рукой по её пояснице, давая ей выплеснуть всё. Раньше, когда фильм трогал её до слёз, мне иногда приходилось её утешать, и это могло занять некоторое время. Но не проходит и десяти секунд, как плач стихает, а через двадцать она освобождается от моих объятий — и когда это происходит, по её взгляду становится очевидно, что она ушла в себя. Провожая её взглядом, я улыбаюсь, но в глубине души чувствую бездну отчаяния. Она ничуть не изменилась с того первого визита… просто спрятала это. Стала лучше притворяться. Она может притворяться сколько угодно, но я знаю, что она не приняла мои извинения. Не думаю, что она сможет, ей слишком больно. Но ей не о чем беспокоиться, потому что я снова в строю. Я возьму всё под контроль и буду вести её, пока ей не станет лучше. А пока пусть притворяется.