Nevertheless

14 января

Хлоя

Это больничное чистилище никак не может закончиться. Чем ближе день моей выписки, тем дольше тянется время — как я могла прожить здесь почти сто дней, если каждый час тянется так долго? Чертовски раздражает… Я должна была выписаться два дня назад, но потом моё пребывание продлилось. И Макс начала отстраняться. Должно быть, я где-то облажалась, потому что могу узнать эти её безликие сообщения. Даже почти не общалась со мной, когда говорила о компенсации! И всё это время Рейчел ухмылялась где-то в глубине моей души… она иногда бывает жестокой. Но тут появляется мама, и мне кажется, что этот час наконец-то настал. — Ты здесь, чтобы избавить меня от мучений? — спрашиваю я. — И тебе привет, дорогая, — говорит она, слегка закатывая глаза. — Как ты себя чувствуешь? — Скучно до чертиков, как и в любой другой день, — я сажусь на кровати — теперь это даже не требует особых усилий — и хватаю телефон. — Есть новости? — Вот это я и пришла обсудить, — говорит она. Она подходит ко мне и берёт меня за руку. — Не могла бы ты отложить телефон? Я делаю, как она говорит, глядя на неё. Странно… она снова накрасилась. Последние несколько месяцев её внешний вид её не волновал. — О чём тут говорить? — спрашиваю я. — Я достаточно хорошо себя чувствую, чтобы уйти.

***

— Ты что? — восклицаю я. Мама лишь вздыхает, снова закатывая глаза. — Не понимаю, почему ты так удивлена. — Ой, извини, — говорю я безжизненно, сжимая челюсти. — Должна же я быть глупой, раз думала, что у тебя есть какие-то стандарты. Возвращаешься в «Два кита»? После того, как тебя вышвырнули на улицу? Выражение её лица суровое, но досадно сдержанное. Она готова к этому разговору. — У меня могут быть свои стандарты, или я могу попытаться предотвратить конфискацию нашего дома. Может, у тебя другие приоритеты… — А как же все эти сраные деньги? — восклицаю я. — Я думала, что… — Какие деньги? — спрашивает она. — Компенсация? Во-первых, она не гарантирована, и даже если поступит, могут пройти месяцы, прежде чем мы увидим хоть копейку! Это уже не поможет. — И поэтому ты просто решила меня сдать? Это так глупо! Я бы предпочла остаться в больнице… — Перестань драматизировать, это всего пара месяцев, — в её голосе нет ни намёка на сочувствие. Мама тоже иногда бывает жестокой. — А тебе в этом году исполнится 20, так что, возможно, тебе нужна практика, ведь ты уезжаешь далеко от дома. — Не думаю, что это дурацкое соглашение можно считать практикой, — бросаю я, как раз когда в дверях появляется знакомая фигура. — Отлично, теперь ты соизволила появиться! Макс смотрит на нас обоих глазами лани, потирая руку. — Я не вовремя? — Нет, заходи, дорогая, — говорит мама, подходя к ней. — Я как раз собиралась уходить, — она быстро обнимает Макс и уходит. Даже не оглядывается на меня… холодная как камень. И вот мы с Макс остаёмся одни. Честно говоря, я почти ожидала, что она больше никогда не появится. — Ты что-то долго отсутствовала, — вот и всё, что я могу сказать. Она опускает взгляд в пол. — Знаю, — вздыхает она. — Ты всё ещё хочешь меня видеть? Когда-нибудь, возможно, мне стоит поставить точку, потому что эта неопределённость причиняет боль. Сильную. Но сейчас она выглядит такой маленькой и хрупкой, а Макс в таком состоянии всегда умудрялась пробить мою защиту. — Иди сюда, Колфилд, — говорю я. Улыбка, появляющаяся на её губах, слабая и усталая, но она есть. Она подходиь к моей кровати и садится на своё привычное место. Её глаза блестят тихим отчаянием, и ей трудно встретиться со мной взглядом. — Извини, что я редко здесь бываю, — тихо говорит она. Я вздыхаю. — Всё в порядке. Я, во всяком случае, на тебя не злюсь, — ворчу я. — Просто моя мамаша накормила меня всякой ерундой. Знаешь, где я проведу следующие пару месяцев после больницы? В ебучем Линкольн-Сити! — Что? — она поднимает на меня взгляд. — Почему? — Да я знаю? Это полный отстой. Но я не могу вернуться домой, потому что там нет доступа для инвалидных колясок, а мама и генерал Усатик будут на работе. Так что я переезжаю к родителям генерала. Блин, теперь я умру… — я смотрю на неё с извиняющимся видом. — Если ты не хочешь ездить туда, думаю, нам придётся пока подождать с шофёром. Макс хмыкает. — На самом деле, это звучит не так уж плохо. — О, ладно, — говорю я безжизненно, хмурясь. — Ты знакома с родителями Дэвида? Двое пенсионеров, одна в инвалидной коляске. Не самое подходящее место для увлекательных разговоров с подростком. — Нет, я имею в виду шофёра, — говорит Макс. — Мой психиатр живёт в Линкольн-Сити, так что я, в любом случае, езжу туда два раза в неделю. Тогда мы сможем общаться. Хм, странно. Наверное, иногда жизнь просто складывается… погодите. — Бля, подожди, — говорю я, потому что как только это небрежное заявление доходит до меня, оно затмевает всё остальное. — Ты ездишь к психотерапевту два раза в неделю? Она немного съёживается, изучая свою руку. — Ну, да… раньше было три, но мне удалось уменьшить, из-за учёбы и всего прочего. Боже мой. Твою мать. Я думала, что у меня с психикой непорядок из-за того, что меня подстрелили. Кажется, мне нужно поработать над этим самобичеванием, потому что я явно недостаточно себя ругала. — Ты в порядке? — спрашиваю я, хотя тут же жалею об этом. — Глупый вопрос, извини. Она задумчиво улыбается. — Нет, не в порядке, — говорит она, качая головой. — Далеко не в порядке, на самом деле. Я знала это. Я видела это по ней каждый раз, когда она приезжала. Но есть то, что я видела, и есть то, что она переживает, и у меня жуткое чувство, что пропасть между этими двумя точками зрения огромна. — Бляха, Макс, — говорю я. — Мне так жаль. — Это не твои проблемы, — быстро говорит Макс, поднимая на меня взгляд. — Но мне нужно быть с тобой честнее. Я хотела скрыть это, потому что не хотела тебя волновать… но это только усугубило ситуацию. Я… э-э… у меня есть такая особенность: я стараюсь избегать всего, когда становится тяжело. Ты, наверное, понимаешь, о чём я говорю. В этом она права. Я смотрю на неё и вижу по тому, как метается её взгляд, во сколько ей обходится эта честность. Кажется, это единственное, что она может сказать, чтобы хоть как-то извиниться за то, как игнорировала меня после переезда в Сиэтл. И знаете что? Думаю, пока что с этим можно жить. — Что ж, Линкольн-Сити, да? — говорю я. — Это дыра. — Ага, — говорит она. — Но я уверена, мы найдём, чем заняться. И, в конце концов, это не так уж далеко! Может, я смогу навещать тебя чаще? — Нет, мать твою, я не заставлю тебя так сильно отвлекаться, когда тебе нужно учиться. Я, может, и бросила, но помню, как они заваливали меня домашними заданиями. Придётся довольствоваться тем общением, что будет после твоей терапии. — Хорошо, — говорит она, хотя и потирает руку. Судя по жестам Макс, это может означать очень многое. — Когда ты переезжаешь? — спрашивает она. — Завтра утром — если только не будет новой задержки по какой-то причине. Может, Луна взорвётся и упадёт на Землю, — ворчу я. — Всё остальное сейчас, кажется, против меня, так почему бы и нет? — Думаю, всё получится, — говорит Макс. Она выпрямляется на стуле, одаривая меня улыбкой — и впервые с тех пор, как она вошла, я могу поверить, что она искренняя. — Пришли мне адрес, и я буду там в субботу.

***

Макс будет навещать меня два раза в неделю. Можно было бы надеяться на большее, но я довольствуюсь тем, что есть. И теперь я смогу ездить с ней на машине, а не валяться в постели. Это будет круто и соответствует моим планам. Я гораздо лучше очаровываю её, когда нахожусь вблизи, а если она будет сидеть рядом со мной, на водительском сиденье, ей некуда будет деться. В эту ночь мне трудно заснуть, потому что, несмотря на всё это, я наконец-то выйду на свободу! Конечно, меня по-прежнему будут ежедневно навещать медсестры, и я буду заниматься физиотерапией, но… я на пути к цели. Я даже не так сильно злюсь, когда за мной приходит Дэвид. — Надеюсь, никогда не увидимся, — говорю я медсестрам. Они лишь закатывают глаза — мне так и не удалось вызвать на их лицах ни единой улыбки. Но потом я выбираюсь на свободу, и на этот раз навсегда! Скатертью дорога… Следующий, кто в меня выстрелит, пожалуйста, просто всади мне пулю в голову, чтобы я немедленно сдохла. Или дважды выстрели в живот. Больше я с этим дерьмом не свяжусь. Дэвид умудряется молчать целых пять минут. — Тебе лучше вести себя хорошо, когда будешь там жить, — предупреждает Дэвид, когда мы проезжаем через Аркадию-Бэй. — У них там не курорт. — Что ты имеешь в виду? Там нет крытого бассейна? — он даже глаза не закатывает, а лишь прищуривается. — Шучу! — восклицаю я. — Боже, расслабься. — Они были очень любезны, предложив тебе бесплатное жильё на… — Да, я поняла! — Боже, почему он всегда такой недовольный? — И я обещаю вести себя хорошо — твои родители на самом деле хорошие. Интересно, почему, блин, ты не такой. К моему удивлению, его ответная реакция сопровождается лишь намёками на улыбку. Я пока отложу подколы и сосредоточусь на переезде. Сначала мы возвращаемся домой, чтобы забрать кое-какие вещи по типу одежды и прочего. Мама упаковала в коробки то, что, по её мнению, мне нужно, но я всё равно поднимаюсь по лестнице — медленно и с большим трудом — чтобы проверить, не упустила ли она чего. Металлическая коробка всё ещё там, под кроватью. Заманчиво взять её с собой, но… фотография Рейчел сейчас не кажется полезной, учитывая, как она постоянно пытается вырваться из своих оков. В любом случае, у меня есть другие дела, на которых нужно сосредоточиться. Кроме металлической коробки, мама была скрупулезна. Правда, тайник с травкой ей найти не удалось, так что она теперь лежит у меня в кармане. Не то чтобы Дэвид был бы в восторге от того, что я пронесу это в дом его родителей, но… ничего страшного, правда. Лекарственная трава, прописанная мне доктором Хлоей Прайс, самым настоящим доктором. — Мы готовы идти, — хриплю я, спустившись по лестнице, и это всё ещё пиздец как сложно. — Собрала… всё, кажется, — я плюхаюсь обратно в инвалидное кресло, протягивая ему костыли. — Не мог бы ты? Он снова прищурился, но что мне делать? Я ранена. Так что я слегка ухмыляюсь, когда он раздражённо ворчит, наклоняясь за костылями. Возможно, мне нравится, как он немного агрессивно нажимает кнопку пандуса, словно ему не терпится от меня избавиться. Но когда ты пережила выстрел, остаётся только наслаждаться жизнью, когда только можно. Выезжая из Аркадии-Бэй, мы проезжаем мимо кладбища. Я смотрю, как оно проплывает мимо, слова рождаются на языке, но тревожное предчувствие останавливает меня. Если бы я попросила Дэвида остановиться, сказав, что хочу навестить её, даже он не был бы настолько бессердечен, чтобы отказать. Интересно, где её могила? Как она выглядит? Но потом кованые ворота исчезают вдали, и я упускаю свой шанс. Возможно, это к лучшему… видеть могилу не лучше, чем фотографию. Поездка на юг скучна и ничем не примечательна. Дом его родителей находится в южной части Линкольн-Сити, рядом с одним из лесных массивов. Здесь совершенно ничего нет, по крайней мере, в пешей доступности. Я бы просто расстроилась, оставшись здесь с полной мобильностью, но теперь? Это будет ужасно. Надеюсь, у меня хотя бы будет нормальный сигнал связи… Дэвид подъезжает к ряду двухэтажных домов. Деревянные конструкции выглядят довольно хлипкими, особенно учитывая регулярные метели. Бирюзовый цвет выделяется на фоне окружающего снега — наверное, в тёплое время года это выглядит лучше. Когда мы подъезжаем, Дэвид-старший уже ждёт нас у входа. — Привет, — говорит он, одетый в комбинезон и клетчатую ​​куртку. — Помочь? — Завези её внутрь, а я принесу её вещи, — хрипло говорит Дэвид. — Привет, — неловко говорю я, когда старик берёт мою инвалидную коляску. — Итак… как мне тебя называть? Дэвид-старший? Старший? Как-то странно, Дэвид… — Можешь звать меня Дэйв, — говорит он. — Так меня называли мои друзья-рыболовы. — Точно, Дэйв, — он вкатывает меня внутрь через широкую парадную дверь. Насколько я понимаю, они живут только на первом этаже — наверху есть и другие жильцы. Тем не менее, здесь довольно просторно, и места для инвалидной коляски предостаточно. Ленора сидит в гостиной справа и смотрит телевизор. — Привет, — здороваюсь я. — Привет, Хлоя, — тихо говорит она. — Как добралась? — Хорошо, спасибо, — разговор официально перешёл в неловкое русло. Неудивительно, что мне почти не о чём с ними говорить. Я разглядываю обстановку — диван с лежащими на нём салфетками и полку с фарфоровыми фигурками ангелов. Большой портрет капитана с трубкой во рту, который есть у всех. Несколько фотографий Дэвида в молодости. Тогда он тоже выглядел придурком. — Позволь мне показать тебе, где ты будешь жить, — говорит Дэйв, везя меня в коридор длиной около 4,5 метров. — Здесь не очень, но у тебя будет личное пространство, не волнуйся. — Хотя бы скажи мне, что это не детская комната Дэвида. Он смеётся. — Нет, мы с тех пор переехали. Это гостевая комната, хотя она почти не использовалась, — он останавливается в дверном проёме, и я заглядываю в комнату размером примерно 3 на 2,5 метра с односпальной кроватью, комодом, шкафом и скромным телевизором с плоским экраном на одной из стен. Больше ничего. Он указывает на телевизор. — Мы уже всё установили, когда узнали, что ты приедешь — без всяких этих навороченных потоковых сервисов, но кабельное подключено. Не могу не выглядеть разочарованной. Это удручает. — Ага, понимаю, — просто говорит Дэйв, похлопывая меня по плечу. — Ни один подросток никогда не хотел бы застрять в Линкольн-Сити зимой. По крайней мере, Дэйв кажется приятным. Он показывает мне всё, включая ванную комнату — там есть поручни для душа и специальный унитаз для инвалидов, хотя он мне, конечно, не нужен. В другом конце дома есть ещё один туалет, которым я, наверное, и буду пользоваться. С моей комнатой дела обстоят сложнее. После того, как Дэвид всё принёс, у меня есть несколько вещей, которые помогут её украсить, но всё равно… по ощущениям это самый настоящий дом престарелых. Эти два месяца будут долгими.