Жизнь аутентичной повседневки

      Продолжительность гудков на той стороне провода переходит за грань приличия. Но Аарон всё ждёт спасительного ответа, озирающе вглядываясь в толпу проходимцев, дожидаясь смены цвета на светофоре.       А гудки всё идут. Пока на светофоре сменяется цвет, и он вместе с наступающей ему на пятки толпой переходит дорогу в сторону остановки, шлёпая промокшими кедами по лужам. Звонок же заканчивается радиомолчанием. И он, честно, совсем не удивлён. Это было довольно ожидаемо. Зато теперь с чистой совестью можно позвонить тому, от кого, по его мнению, толка и впрямь будет больше.       Несколько непродолжительных гудков проходит, прежде чем на той стороне соизволили снять трубку. И где из динамика на него рявкают прокуренное «Что?».       — Привет, Эндрю! — Тянет гласные до тех пор, пока не скроется дрожь в его голосе. — Чудно, что ты ответил на звонок! Помнится, в прошлый раз ты сказал, что возьмёшь трубку только через труп нашей соседки. — Аарону отдавливают пальцы, когда он пытается не наступить на чужую собаку. — Ну, той, что с грибами. Неужели забираешь слова назад?       — Что. Тебе. Надо?       Эндрю краток и однозначно раздражён. Аарон сбавлять обороты явно не собирается, даже если от этого зависит его жизнь. Его взгляд скользит по пестрым афишам звёзд нового спорта, мимоходом пытаясь выцепить хоть какой-нибудь адрес или указатель.       — Ты всегда думаешь, что мне от тебя что-нибудь нужно. — Отдаляет телефон от лица настолько, чтобы не было слышно его шмыгающего носа и последовавшего за ним чиха куда-то в сгиб локтя. — Какое у тебя вообще обо мне впечатление?       — Аарон, тебе всегда что-то нужно. А если я получаю от тебя телефонный звонок, то ты явно сейчас вляпался в ебанные неприятности.       Аарон молчит. Это достаточно логичное заявление. Они так просто не общаются. Они не звонят друг-другу просто поболтать. Ведь они, сука, просто не знают о чем говорить. Если кто-то конечно, не вляпывался в «неприятности». В данном случае это Аарон. Почти всегда именно он.       — Ладно. Да, я в дерьме. Доволен? А теперь я жду тебя в чертовом Окленде, на автостанции. — По окончании фразы Аарона, такого нерадивого, толкает в плечо прохожий. Он спотыкается и отшатывается к краю бордюра, где его без промедления окатывает грязной холодной водой проезжающий мимо автомобиль.       — Блядь, сейчас что-ли? Как ты там вообще…       На щеку откуда-то с неба приземляется холодная капля воды, и, задирая голову к небу, он может наблюдать, как и до того серое небо затягивает черными тучами. Поджимает губы от совсем не мнимой досады.       — И возьми с собой зонтик. Он сейчас по нужнее будет. — Перебивая и недослушивая чужую раздраженную речь, Аарон обрывает звонок со слегка драматичным даже для него вздохом.       Снова оглядываясь по сторонам и щурясь от дерьмово подсвеченных витрин, он понимает, что где-то свернул не туда. Судя по неправильной улице, написанной на здании через дорогу от него. На перекрёстке ему стоило свернуть на лево.       Телефон мигает пятью процентами. Что Аарон с досадой подмечает. Он только надеется, что Эндрю всё же отнесется к нему лояльнее и не бросит его. Хоть и не особо на это рассчитывает.       Дождь уже давно начал поливать асфальт с новой силой, когда он, наконец, добирается до автостанции. Обувь вместе с носками противно хлюпает при ходьбе, и вода стекает с головы даже после того, как он отжимает волосы. По крайней мере, теперь у него есть крыша над головой. Возможно, на всю ночь, и ему уже надо идти пригревать себе местечко на ночлег. Но если смотреть на вещи более позитивно и всё же надеется на приезд Эндрю, то ждать ему нужно около часа. Может, чуть больше.       И чтобы убить долго идущее время, он бродит между журнальных стендов и киосков с цветами, разглядывает прохожих и избегает подходить слишком близко к павильонам, продающим еду. Аарон даже чувствует, как тело начинает согреваться. И вместе с тем чувствует, как вибрирует его телефон.       «Мама».       А на экране электронное письмо гласит ему:       «Доберись как-нибудь сам».       Будто он надеялся, что будет как-то по другому. Предупреждение о малом количестве заряда всплывает вновь и в попытке написать Эндрю телефон гаснет, объявляя о своевременной кончине. Аарон утирает ладонью шмыгающий нос и, не зная, что ещё делать, поднимается к выходу.

***

      — Ну и какого хера ты не берёшь трубку?       Эндрю нашёл Аарона. А если точнее, то Аарон сам его окликнул на лестнице у западного выхода со станции, где тот скучающе рассматривал толпу в центральном зале.       — У меня телефон сел.       — А предупредить не додумался?       Аарон на это только плечами своими жмёт и проходит мимо него к билетному автомату. Эндрю тяжёлым шагом следует по пятам. В конце концов, это ему сегодня проставляться на спизженные из чужой сумочки деньги. Он покупает два билета обратно в Сан-Хосе и грубо впихивает один из билетов прямо в чужие холодные руки, отчего по его телу пробегает дрожь.       — Ты в морозильной камере сидел, что-ли?       Аарон смотрит безразлично и отрешенно, пока в руках сжимает впихнутый насильно билет. Эндрю с головы до ног его оглядывает, подмечая серое осунувшееся лицо и повисшие, как сопли, волосы. Его вымоченные по колено в грязи штаны и прилипающую к зябко дрожащему от каждого порыва ветра телу рубашку. И Эндрю также теперь понимает, почему Аарон не убирает билет куда-то вглубь кармана. Ведь намокшим тот вряд ли примут.       Стягивает свою джинсовку и небрежно набрасывает ее на чужую голову. Ему от этого ни горячо, ни холодно, но болеющий Аарон принесёт ему еще больше и совсем не нужных проблем. Тот молчит и топыриться на куртку в руках, пока в глазах читаются вопросы «Зачем?» и «Нахуя?».       — Надевай.       И Аарон накидывает куртку обратно на плечи, осторожно поправляет её, запахиваясь получше и вжимаясь во всё ещё теплую от чужого тела ткань. Эндрю наблюдает какое-то время, но потом просто разворачивается, не вербально, зовя за собой и Аарона, который неохотно, но всё же волочится за ним следом.       — А теперь говори, какого черта ты тут забыл? — Эндрю, конечно, начал догадываться об этом еще по пути сюда, но ему нужна была правда от самого Аарона.       От того ответ последовал только минуток через пять. И то. Самому Эндрю он совсем не понравился.       — Она забыла меня здесь после того, как высадила у какого-то бара. Сказала, что ей нужно с кем-то встретиться. — Аарон переступает через лужи, и это скорее дело привычки, нежели того, что он боится промочить итак промокшую обувь. — Она умотала куда-то за угол, и прошло не менее часа, прежде чем я попробовал дозвониться до неё.       — И трубку она, конечно же, не подняла.       — Да, — Ну, это было ожидаемо. — Но после моего звонка тебе она написала, чтобы я добрался как-нибудь сам. Она, наверное, забыла, что не оставила мне ни гроша в кармане.       Забыла она! Как же!       Но теперь всё стало понятно. И раз уж эта сука ещё не возвращалась домой, когда он садился на первый ближайший автобус, та, скорее всего, уехала куда-то на продолжительное количество времени. И Эндрю точно совсем не желает знать, куда именно.       Они идут вдоль стендов и зазывающе распахнутых дверей магазинчиков. Эндрю приглядывается к какому-нибудь укромному павильону, в который бы не задувал ветер, и не забывает оглядываться назад. За близнеца переживать смысла нет никакого. А если бы он всё же не взял тот злосчастный звонок или же вовсе бросил трубку, не дослушав до конца чужой и явно затянутой речи? Да ничего, собственно, такого ужасного и не случилось бы. Аарона он знает не долго, но тот явно же как-то выживал несколько лет под одной крышей с наркоманкой. И прочный фундамент в того явно вложен, пусть и не совсем заметен. Он может о себе позаботиться, знает Эндрю.       И именно поэтому что-то в его голове не вяжется с образом Аарона, которого он знает, и Аароном послушно плетущегося за ним, цепляющегося не за сотню язвительных острот, вот-вот готовых сорваться с чужого и гнилого языка, а за края его джинсовки. И он просто не понимает, как Аарон может такое просто так позволить. Позволить себе положиться на кого-то. В особенности на кого-то вроде Эндрю.       Не проходит и минуты, как неосязаемое чужое присутствие рядом с собой пропадает. Эндрю запоздало оборачивается в чужих поисках и находит Аарона, стоящего в десятке метров от него перед уголком, продающим десертную выпечку. Ну и какого, собственно, хрена?       — Я голоден. — Заявляет он, когда Эндрю приближается к одной из витрин магазина.       Небольшое и скромное, в отличие от своих цен, местечко с рядами аккуратно выложенных булочных изделий, десертных сладостей и другой разнообразной выпечкой. Чей источаемый аромат сдобы кажется не только вкусным, но и теплым посреди холодного сквозняка станции. Эндрю наклоняется над круассаном на витрине и признается себе в том, что и сам не смог бы пройти мимо. Но цена, к сожалению, отбивает всё желание и аппетит. Им ведь надо еще прожить недельку — другую, не померев с голоду.       — До дома потерпеть не в силах? — Аарон на это качает головой, даже не удосужившись отвести взгляда от украшенных мятной посыпкой маффинов.       — Я где-то с завтрака не ел.       А завтрак он покупал в школе. Знает, Эндрю. Честное слово, однажды этой суке придётся собирать свои останки по всему асфальту.       — Ладно, мы поедим, но не здесь. Нам всё ещё нужно потом вернуться.       Оживившийся, заблестевший взгляд Аарона метнулся от выпечки к нему.       — Если ты так настаиваешь! — Аарон давит лыбу, как кот, выпросивший себе вторую миску сметаны за одно лишь спасибо. И Эндрю предпочитает думать о том, что он по неволе стал добродетелем и местным спасителем слабых.       Дождь барабанит по зонтику, который Эндрю старается держать относительно ровно и уместить под ним ещё одного человека, чтобы от него всё же был хоть какой-то толк для насквозь промокшего Аарона. Они идут вдоль огромной трассы. Где Аарон старается не приближаться к злосчастному краю бордюра, проходя мимо пустых улочек, прежде чем завернуть в неприветливый переулок, откуда им мигает старенькая подсветка вывески «Plenty».       В помещении тепло и, в отличие от улицы, довольно светло. Здесь также довольно пусто и нет никого, кроме одного работника за прилавком, видимо, являющийся самим поваром. Эндрю без зазрений совести тратит, по сути, чужие четыре доллара и сорок центов на два стаканчика апельсинового сока, два жареных сыра, больше похожего на пиццу, и на две ванильные булочки с заварным кремом, которые суетливый продавец разогревает им прямо на месте. Аарон осматривается и, за неимением барных стульев, запрыгивает на столешницу у самого входа, позволяя Эндрю одним показательным жестом блеснувшего лезвия ножа припугнуть оторопевшего от наглости продавца, вполне естественно возмущенного данным неуважением к нему.       — Каков герой! — Несмотря на слова, голос Аарона остаётся без энтузиазма. — Ты сегодня как-то слишком добр. Случилось чего? — Говорит, пока пытается запихнуть за щеку жареный кусок сыра, который всё ещё слишком сильно обжигает кончик языка.       — Хочешь, могу оставить тебя в Окленде на пару недель. За тобой всё равно никто, кроме меня не приедет. — Безразлично отвечает Эндрю, пока отламывает небольшие кусочки ванильной булочки.       — Нет уж. Обойдусь.       Продавец же всё нервно на них коситься, пока они едят. И никто из них, конечно же, не обращает внимания. Они сосредоточены на просмотре рекламы спорттоваров, идущую по шипящему в углу телевизору. Вот честно, эта грёбанная игра уже начинает мозолить глаза.       — У тебя же тест сегодня по естественным наукам был? — Спрашивает только для того, чтобы не слышать надоедающую мелодию рекламы, что потом будет крутиться в его памяти на повторе.       — Да, но я его пропустил. Она забрала меня прямо перед последним уроком. — Аарон поддерживает идею заглушить раздражающее терние по телику, доедая остатки крошащейся булочки.       — Будешь пересдавать?       — Конечно. — Пожимает плечами, пока за раз отпивает половину сока из стакана. — Если только ты не похоронишь меня в этом городе. Моим одноклассникам ведь грустно без меня будет.       — Да больно ты им сдался. Они у тебя только готовую домашку списать клянчат. — Эндрю пробует на вкус жареный ломтик сыра и понимает, что остывшим на вкус он не очень, хоть и всё ещё съедобен.       — Тебе завидно просто. — Аарон крутит соломинку и дует в неё, образуя пузырики на дне стакана. — Со мной общаются, а тебя за километр стороной обходят. И когда кому-то что-то нужно от тебя, они всегда идут ко мне. Так что потеря меня станет для них настоящим ударом под дых.       Он, конечно же, не имеет в виду всё то, что только что сказал, но побесить Эндрю очень и очень хочется. А сейчас вот подходящий момент выдался. Смотрите, даже нос в гримасе задрожал!       — Не притворяйся, что делаешь всем одолжение, выдернув меня из дома почти к ночи и ободрав до нитки. Тебя используют. А мне просто жалко на это смотреть.       — Думаешь, мне легко завести нормальных друзей, пока все знают твою репутацию и пока каждый второй передает тебе что-то через меня? Меня даже учителя об этом просят. И меня достало играть в чёртов телеграф между вами. — Аарон морщит лицо в псевдо-гримасе гнева, повышая свой голос до укоризненного тона.       — Да? А мне казалось, тебе нравится бегать на побегушках у всего класса. — Эндрю облокачивается локтями на прилавок и смотрит не впечатленно на театр из одного актера, попивая сок, который, по его мнению, слишком кислый. Наверное, ему стоило взять молочный коктейль.       — Я староста. Быть на побегушках — моя прямая обязанность. — Аарон откладывает стакан в сторону, к кучке из картонных тарелок, не отрывая взгляда от недоеденного Эндрю жареного сыра.       — Ну и? Не понимаю, в чем тут жалоба. — Он пододвигает тарелку ближе к Аарону, и тот её тут же принимает. — Ты ведь делаешь очень полезные для всех вещи, и вся школа просто нуждается в тебе. Даже если только для того, чтобы связаться со мной.       Руки с картонной тарелкой замирают, а лицо мрачнеет от произнесённых слов. Теперь уже хочется не насладиться ни совсем сытной пищей, а запихать ее прямиком в чужое горло. Вместе с картонкой. Аарон открывает рот, но, передумав, плотно сжимает губы, а напряженные скулы нервно дергаются. С оставшейся на губах сахарной пудрой он выглядит довольно глупо, думает Эндрю.       — Именно поэтому у тебя никого и нет, Эндрю. — Всё же произносит Аарон, доедая чужую подачку. — Никто не хочет подписываться на этот ад.       Эндрю наблюдает за тем, как на пол сыпятся крошки, и вспоминает, что у них в запасе есть где-то полтора часа до автобуса.       — А ты тогда что здесь забыл?       — А я, считай, доброволец, спасающий от одиночества и схождения с ума. — Аарон краешком губ улыбается, пока жует последний кусочек сыра. — Хотя добровольного в этом мало что было.       Эндрю смотрит на него как-то странно. Даже без какого-либо скептицизма. Просто наблюдает и ничего не говорит. Но когда Аарон облизывает последний палец, избавляясь от жирного блеска, Эндрю просто пихает его в плечо. Стоит заметить, довольно сильно. Аарон давится сначала смехом, а потом и застрявшим куском сыра, хватается за прилавок, еле на нём удерживаясь, и бьёт себя по груди, чтобы унять кашель. Эндрю же любезно протянет ему остатки своего сока.       Аарону сейчас хорошо. Лучше, чем было полтора часа назад, и намного лучше, чем было около трёх часов назад. Он чувствует, как теплеют немые кончики пальцев, розовеют бледные щеки и как высохшая одежда отлипает от кожи, наконец-таки начиная согревать тело. А вместо того, чтобы вернуть куртку ее законному владельцу, он просовывает руки в рукава и поправляет край воротника. Другой это заметит, но ничего не скажет из упрямого молчания.       Они, к неудовольствию продавца, оставляют за собой срач из не выкинутых тарелок, пустых стаканов и крошек и, к его облегчению, уходят прочь.       Небо темное. Чернее смолы. Когда они поднимаются на продуваемую ветром платформу станции. Аарона накреняет в разные стороны, отчего тот льнет к его боку, как игла к магниту, пытаясь уютиться под зонтиком. В котором на самом деле нет никакого смысла под крышей перрона. Эндрю думает об этом, но всё так же продолжает держать зонтик в затекшей руке и с опирающимся на него Аароном.       Из далека слышен грохот двигателя, и вот на них уже падает свет фар долгожданного автобуса. Аарон на миг сжимает свои плечи и прячет голову куда-то вглубь теней.       — Домой как-то совсем не хочется. — Глухо шепчет он куда-то в куртку. Но Эндрю, конечно же, его слышит. Всегда слышит.       — Я знаю.       — И её видеть совсем не хочется. — Продолжает, пока двери приглашающе раскрываются для новых пассажиров и пока Эндрю закрывает мокрый зонтик, перед этим хорошенько тот встряхнув.       — Я знаю.       В автобусе пусто и тихо, за исключением редких бипающих звуков из игры в тетрис на телефоне, который Аарон выпросил у Эндрю. И теперь он пытается побить его поставленный когда-то от скуки рекорд. Но Эндрю знает, что тот в скором времени перейдет играть обратно в змейку. Сам Эндрю наблюдает за непроглядной тьмой в окне, пока на его плечо привалился дополнительный вес, и пока он вспоминает все ночные игровые залы, прикидывая, на сколько игр им хватит денег.