Мотылёк

      Идея, казавшаяся блестящей в душном подвале «Хроникл» за чашкой остывшего чая, теперь — под моросящим небом Бетнал-Грина — выглядела откровенной глупостью. «Эффект неожиданности», убеждала она себя, полагаясь на данные, добытые Эдди Скотом. Эдди, которого в редакции звали Эдди-компьютерщик. Он нашёл адрес. Но не упомянул, что ей придётся добираться из Кенсингтона почти полтора часа.       Пожалев о своём плане уже раз сто, Гермиона второй час блуждала по одинаковым улочкам, оттягивая момент встречи. Адрес привёл её к облезлому викторианскому таунхаусу, зажатому между новомодным коворкингом в синем стекле и сквотом, откуда трясли воздух вибрации транс-магического техно. Будущее, настоящее и гнилое прошлое — в трёх стенах, упёршихся друг в друга. Ожидание увидеть особняк Забини в престижном районе рухнуло, столкнувшись с реальностью. Один из богатейших людей этого города. И это — его логово? Несоответствие было настолько нарочитым, что настораживало куда сильнее любой роскоши.       Она остановилась напротив нужной двери, сжимая в кармане распечатку Скота. Бумага отсырела от её пальцев. Её план сводился к одному: зайти, прижать фактами, выбить нужную информацию. Глубоко вдохнув густой, маслянистый воздух района, она резко толкнула тяжёлую дверь. Та поддалась с противным скрипом, впуская её в утробный, темноватый подъезд. Воздух внутри был спёртым, с примесью тмина, карри и резкого запаха химии с нижнего этажа. Стены, когда-то кремовые, были испещрены граффити — обычными и светящимися надписями, пульсирующими в такт её шагам. Деревянная лестница скрипела и прогибалась. Никаких лифтов. Никакой магии, облегчающей путь. Пятый этаж. Квартира № 58. Самая обычная деревянная дверь, но с новым электронным замком «Ямада Секьюрити». Голубой светодиод сиял слишком ярко, словно драконий глаз.       Собравшись с духом, Гермиона вытянула указательный палец. Кончик его почти касался холодной пластиковой кнопки звонка. Она замерла, прислушиваясь к собственному стуку сердца, отдававшемуся в горле сухим, частым барабанным боем. Услышав, как внизу хлопнула дверь, она резко опустила руку. Нервным, отработанным до автоматизма движением провела ладонью по волосам, пытаясь уложить непокорные пряди ровнее. Сжав челюсти, она снова, на этот раз с обреченной решимостью, вернула палец к кнопке и нажала. Внутри прозвучал короткий, безжизненный механический щелчок, словно встал на место затвор. Ответа не последовало. — Прекрасно, — пробормотала она. — Вот почему люди звонят заранее: чтобы понимать, что объект визита хотя бы в городе.       Гермиона минуту буравила взглядом деревянную панель, словно силой воли пытаясь заставить её раствориться. Потом, с внезапной яростью, снова нажала на звонок. Один раз. Второй. Короткие, резкие, отчаянные щелчки замка были её единственным ответом. Они тонули в бытовом гуле дома: снизу доносились приглушенные голоса соседей, спорящих о чём-то на языке, которого она не понимала, и назойливый, нервный лай маленькой собаки. Она уже хотела уйти, проклиная собственное упрямство, когда где-то на уровне общих балконов хлопнула дверь. Затем — шаги. Быстрые, тяжёлые, уверенные. И слишком близкие. Сердце Гермионы пропустило удар, а затем забилось с новой, лихорадочной силой. Инстинктивно она приняла максимально непринужденную позу, сунув руки в карманы пальто. Пальцы правой руки сомкнулись вокруг рукояти волшебной палочки. На всякий случай. — Эм… привет? — выдохнула девушка, не придумав ничего лучше.       Мужчина, появившийся в конце коридора, возвышался над ней почти на голову и ещё половину. На нём был полностью чёрный спортивный костюм, капюшон и синяя медицинская маска, скрывавшая нижнюю часть лица. Он остановился совсем рядом, так, что она почувствовала запах влажного синтетического материала и дешёвого дезодоранта. Гермиона всмотрелась в узкую полоску его лица — тёмные, настороженные глаза и лоб, покрытый россыпью мелких воспалений. — Привет, — ответил он. Его голос звучал приглушённо из-за защиты. — Какие-то проблемы?       Это был Блейз? Или нет? Он двинулся, и её пальцы инстинктивно сжали палочку крепче. Но он лишь потянулся к карману, не сводя с неё своих тёмных глаз. И только тогда Гермиона заметила, что всё это время в его левой руке был бумажный пакет. Обычный, невзрачный. Но на нём, криво наклеенный, красовался яркий, цветастый ценник местной аптеки. И на нём — её взгляд зацепился, прочитал, перечитал — были напечатаны номер заказа и фамилия, набранные безжалостно чётким шрифтом: Забини, 345.       Это был он. Но это было не он. Всё было не так. Её расчёты, её представления о нём рассыпались в прах, уступая место куда более сложной и пугающей картине. — Забини? — выдохнула она, указывая на пакет, и её голос дрогнул.       Его глаза сузились. Он медленно поднёс пакет к себе, словно проверяя надпись, хотя, без сомнения, знал её наизусть. — А, — произнёс он тем же безжизненным тоном. — Это не для меня. Сосед попросил помочь.       Ложь. Она видела её в мгновенном напряжении его век, в том, как его пальцы сжали бумагу. Но зачем? — Мне нужен Блейз Забини, это его квартира, верно? — Нет, — слишком быстро ответил он. — Но имя на доставке… — Я должен отдать её ему. Но он живёт… в Чизике. Да, — он кивнул, пытаясь придать своим словам вес. — Я доставлю её… я доставлю её ему позже.       Торопливо, почти судорожно, мужчина вытащил из кармана связку ключей. Он прижал брелок к электронному замку. Тот издал сдавленный писк, и голубой глаз-светодиод погас, словно захлопнув веко. Дверь отъехала в сторону. Пока его спина не скрылась за тяжёлой створкой, Гермиона, движимая внезапным озарением, вытащила свой скрибс. Пальцы дрожали от адреналиновой ясности. Она пролистала контакты, нашла номер, который ей оставил Драко. Она нажала кнопку вызова. Сначала в трубке послышались короткие, монотонные гудки. А потом из кармана того, кто был «не-Блейзом», раздалась весёлая, насмешливо-беззаботная мелодия. Мужчина замер. — Что вам нужно? Откуда у вас мой номер и адрес?       Гермиона протянула ему визитку Драко. Забини осторожно посмотрел на неё, не забирая из её пальцев, и нахмурился. — Мне льстит, что ты не узнал меня, Блейз.       Мужчина удивлённо вскинул на неё глаза. Сначала он посмотрел на её волосы, а потом медленно и осторожно осмотрел её лицо. — Грейнджер? — Он скривился. — Чёлка отстой.       Всё напряжение исчезло, и они оба выдохнули. Гермиона вернула визитку в карман. Блейз проследил за её движением. — Зачем Драко дал тебе мой номер? — Поговорим внутри? — Поколебавшись, мужчина кивнул и шагнул в квартиру. Кинув взгляд в сторону балконов, девушка вошла следом.       Воздух внутри был холодным, будто в гробнице, и стерильным, что резко контрастировало с вонью подъезда. Пространство представляло собой одну большую комнату-студию, лофт, чьи кирпичные стены не стали красить, оставив грубыми, испещрёнными шрамами от давно снесённых перегородок.       Обустроено всё было с аскетичной, почти военной практичностью. Ни дивана, ни кресел. В центре стоял длинный стальной стол, похожий на операционный. Его поверхность была загромождена хламом из параллельно работающих реальностей: с одной стороны — разобранный голографический проектор «Ямада», тонкие щупы и паяльная станция; с другой — стопки пожелтевших фолиантов в потрескавшихся кожаных переплётах.       Напротив стола, на голой кирпичной клади, был намертво вмонтирован огромный жидкокристаллический экран. На нём беззвучно сменяли друг друга кадры уличного наблюдения с десятка разных углов, включая вид на неё саму, застывшую пять минут назад у двери подъезда. Единственным намеком на то, что здесь кто-то спит, был аккуратно свёрнутый тонкий матрас в углу, рядом с которым стояла дорогая, но пыльная аудиосистема и ящик с виниловыми пластинками.       Но главное, что бросилось ей в глаза, — это следы паранойи. У окон не было штор, только матовые чёрные панели, опущенные донизу. По периметру потолка тянулась почти невидимая проводка, ведущая к крошечным камерам. На полу, у входа, она заметила несколько обрывков магического скотча — самодельная сигнализация, которая должна была предупредить о незваном госте. Он её не поставил.       Блейз двинулся вглубь лофта с тихой, почти звериной грацией, совершенно не соответствующей его грузной фигуре. Он швырнул бумажный пакет из аптеки на стол, куда тот приземлился с глухим шлепком. Первым исчез капюшон. Он сбросил его назад, и Гермиона увидела затылок, покрытый густыми, отросшими чёрными волосами, которые в беспорядке касались ворота куртки. Они были длиннее, чем она помнила, и неухоженные, словно он забыл о существовании зеркал.       Потом он стянул маску. И повернулся к ней боком, давая ей рассмотреть профиль. Густая, коротко подстриженная, но отчетливо проступающая щетина обрамляла его скулу и линию подбородка, придавая его когда-то гладкому и надменному лицу грубоватый, почти диковатый вид. И, наконец, он повернулся к ней полностью, и Гермиона осознала простую, оглушительную истину: она бы не узнала его. Даже если бы он не скрывал половину лица под маской. Даже если бы они столкнулись нос к носу на улице.       Последний раз, когда они виделись — на какой-то из бесконечных вечеринок Пэнси, — он был другим. Худее, с острыми, почти хрупкими углами щёк. Моложе, конечно, но дело было не в возрасте. Дело было в… отделке. Тот Блейз Забини был отполированным, дорогим кинжалом в расшитых мантиях. Этот, стоящий перед ней в дешёвом спортивном костюме, с тёмными кругами под глазами, несмотря на всю свою мощь, был похож на обломок скалы, обтёсанный ветром. Менее утончённый, но бесконечно более опасный в своей приземлённой, осязаемой реальности. Он поймал её изучающий взгляд, и один уголок его рта дрогнул в подобии усмешки. — Я должна убедиться, что это действительно ты. Когда и где ты видел меня последний раз? — «Хроникл». Кажется, год назад… Целый разворот. Новый криминальный обозреватель. — Нет, Блейз, вживую.       Он вздохнул. Она явно раздражала его. — Я не помню. — Хорошо, задай мне вопрос.       Забини на секунду задумался. — Зачем ты здесь? — Нет, Блейз, — она говорила медленно, словно объясняла что-то ребёнку, — спроси меня о чем-то, что докажет, что я — это я. Что только я могу знать.       Он закатил глаза с таким видом, будто это была самая нелепая процедура из всех, что ему приходилось выполнять. — Почему Паркинсон не пригласила меня на свою свадьбу?       Гермиона хлопала глазами, смотря на него. В её голове пронеслись всевозможные версии — от его полного безумия до изощрённого издевательства. Он стоял, облокотившись о стол, с каменным лицом, но в глубине его глаз плескалась откровенная насмешка. — Спроси то, что знаем мы оба, — терпеливо, сквозь стиснутые зубы, ответила она, чувствуя, как этот абсурдный диалог начинает подтачивать её нервы. — Ладно, Грейнджер, — Забини рассмеялся, поднимая руки в знак капитуляции. — Извини. Я должен был сказать тебе сразу. На моей двери магический замо́к. Он не только защищает, но и снимает любые чары, стоит тебе переступить порог. — «Гибель воров»? — Да, что-то вроде этого. — И я должна тебе поверить? — Гермиона не хотела и дальше вариться в этой теме, но дальнейший их разговор должен был стать слишком личным.       Покачав головой, Блейз стянул куртку и бросил её на матрас, оставаясь в одной обтягивающей футболке с длинным рукавом. Он открыл пакет, вытащил оттуда бластер с оранжевыми маленькими таблетками и небольшой флакон с какой-то жидкостью. Гермиона напряжённо следила за его действиями. — Драко дал тебе мой номер, — заговорил мужчина, продолжая заниматься своими делами. Он подошёл к самой дальней стене, нажал на кнопку и из ниши выплыл небольшой полупрозрачный холодильник, наполненный бутылками воды. — Он сказал тебе, где я живу? — Да, — когда он нахмурился, а на щеках заходили желваки, она изменила ответ: — Нет, он дал только номер. — И ты решила, что вместо того, чтобы позвонить, будет здо́рово прийти без предупреждения?       Гермиона сложила руки на груди, прошла вперёд и встала, уперев правое бедро о край стола и между делом бросив взгляд на таблетки. Блейз поставил бутылку воды перед ней, забирая лекарства. — Ещё и суёшь нос не в своё дело. Зачем ты пришла? — Драко сказал мне, ты воспользовался предложением «Ямада Кардио», — она сверкнула глазами. — Захотел жить вечно, Блейзи?       Он вдруг рассмеялся. — Общение с Паркс тебе вредит, Грейнджер. Кстати, как там она? — А тебе вредит общение с Малфоем, — парировала Гермиона. — Почему бы сначала не ответить на мой вопрос?       Забини откупорил бутылку, закинул в рот две таблетки и сделал несколько больших глотков, глядя на неё поверх горлышка. Адамово яблоко резко двигалось в его горле. Он вдохнул больше воздуха, словно пытаясь протолкнуть таблетки и горечь вниз, допил остатки воды одним махом и резким, отработанным движением бросил пустую бутылку. Пластиковая ёмкость пролетела через голову Гермионы, не задев и прядь волос, и с глухим стуком угодила в металлическое ведро для мусора в углу. — Почему она не пригласила меня на свадьбу? — Блейз… — Нет, Грейнджер, — резко перебил он. — Я не могу просто так начать обсуждать это. Тем более с тобой. Не веди себя так, будто ты что-то знаешь. Мне хватает высокомерия Драко. Так что включи всё своё эмпатичное женское дерьмо и начни издалека.       Его слова повисли в воздухе. Гермиона замерла, и в это мгновение её сознание, всегда стремившееся к прямой линии между вопросом и ответом, споткнулось о сложность мужчины перед ней. Она почувствовала себя неуклюжей. Прямолинейность, бывшая её броней, вдруг стала кандалами. Она вздохнула тихим признанием собственного поражения в этой области. — Хорошо, — её голос смягчился, утратив профессиональную скорлупу. — Издалека.       Её взгляд, ища опору, скользнул по стерильному хаосу лофта и зацепился за единственный предмет, в котором угадывался признак человечности. На узкой полке, заваленной микросхемами, стояла маленькая, потрескавшаяся керамическая кружка с нелепым рисунком — коренастый, яростный бульдог в мантии и парике. Кажется, она уже видела её где-то. Пока она думала, Блейз, стоя к ней полубоком, с мрачным сосредоточением изучал мелкий шрифт на инструкции к флакону с лекарством. — Пэнси, — имя прозвучало как заклинание, открывающее потайную дверь. Гермиона не хотела этого, но он резко вскинул голову, и её собственное сердце, болезненно сжалось в ответ. — Пэнси не пригласила тебя на свадьбу, потому что вы, вроде как, перестали общаться? — Да, но Драко был там! — Чёрная бровь изогнулась, вычерчивая на его лбу удивление, смешанное с уже просыпающейся горечью.       Девушка кивнула. — Тогда какого чёрта? Мы были лучшими друзьями. Я отправил ей цветы. И… украшения. Серьги, что она вечно теряла. Нашел мастера, чтобы восстановить. Она всё вернула.       Гермиона всё больше чувствовала себя не в своей тарелке. Что она должна была сказать? «Извини, Блейз, но я не знаю, что на уме у Паркинсон. Мы не говорим об этом»? Это была бы ложь. Правда была куда проще: «Пэнси всегда что-то говорит, но я её не слушаю. Я отмахиваюсь, как от назойливой мухи, потому что её мир кажется мне пустым и пошлым». И теперь эта самая беспечность оборачивалась против неё. — А что говорит Драко?       Забини коротко хмыкнул. — Драко? — Он взял со стола флакон с бесцветной жидкостью. — Сначала шутил всякие глупости. Говорил, что, возможно, я недостаточно хорошо одет для её нового круга общения. А потом сказал, чтобы я оставил это в покое. — Блейз откупорил флакон и, наклонив его над горлышком бутылки с водой, стал отсчитывать капли с маниакальной точностью. Раз. Два. Три. — Ты знаешь Малфоя, Грейнджер. — Четыре. Пять. — Когда он говорит «оставь», это значит: «мне тоже больно, чувак». — Шесть. Семь. Восемь. Девять.       Он отложил флакон. — Он обижен на неё ещё сильнее, чем я. — Что вообще между вами произошло? — рискнула она, чувствуя, как почва уходит из-под ног, увлекая её в омут чужих старых обид.       Мужчина закрутил пробку на бутылке и несколько раз встряхнул её резкими, отточенными движениями. Прозрачная вода внутри сначала помутнела, потом вспыхнула густым, тревожным рубиновым цветом, будто в ней растворилась капля крови. Гермиона прикусила язык, пока не стало больно. Вопросы жгли её изнутри, выстраиваясь в стройный, беспощадный допрос: «Что это за лекарство? Почему именно девять капель? Это стабилизатор? Обезболивающее? Или то, что не даёт твоему механическому сердцу разорвать грудную клетку? Как прошла операция? Что ты чувствовал, когда проснулся и понял, что внутри тебя теперь вечный часовой механизм? Как с этим жить?». Мерлин знает, как она хотела перейти к сути. — За здоровье, — произнёс Блейз и сделал первый глоток. Морщина боли исказила его лицо, будто он глотал кислоту. Опустив бутылку, он с силой сглотнул, а потом, собрав волю в кулак, залпом осушил её до дна. — Через четверть часа… меня вырубит. Так что, Грейнджер… давай побыстрее.       Гермиона сжала пальцы, с трудом сдерживая нетерпение, которое клокотало в ней с момента их встречи. Её взгляд метнулся к пустой бутылке, затем обратно к нему. — Драко сказал, ты ненавидишь Ямада. Почему? — Её блокнот и перо выползли из кармана пальто и зависли рядом.       Блейз, двигаясь сквозь накатывающую тяжесть, неуверенно подошёл к свёрнутому матрасу. Он дёрнул за ремень — простыня, одеяло и подушка уже были аккуратно вложены внутрь. Матрас с глухим стуком упал на пол, подняв облачко пыли. Он рухнул на него лицом вверх, закинул руки за голову и закрыл глаза. — А сама… как думаешь? «Ямада-Кардио» — это симбиот. Паразит. Чтобы он работал, чтобы он не отторгал плоть и не превращал её в хрусталь, ему нужен… катализатор. — Он кивнул в сторону пустой бутылки. — Эта специально разработанный коктейль, который подавляет мою иммунную систему и… синхронизирует ритм. Мой собственный и его. Без этого, он считает моё тело враждебной средой. И начинает «очищать» её. Понимаешь иронию, Грейнджер? Мне подарили жизнь, но отобрали право распоряжаться ей. Я не могу просто так отказаться от этих капель. Я не могу уехать туда, где их нет. Я не могу даже позволить себе слишком сильно напиться, слишком разозлиться или слишком обрадоваться, потому что любой химический дисбаланс — это риск. Я вечный пациент. Вечный наркоман на корпоративной игле. И всё это — не из-за какой-то трагической случайности, а потому что старик Ямада с самого начала заложил в свой продукт схему пожизненного контроля.       Гермиона непонимающе нахмурилась. В её мире, построенном на тщательном изучении фактов и взвешивании рисков, такая слепая доверчивость не укладывалась в голове. — Зачем тогда идти на это, зная, что ты будешь… зависим?       Блейз повернул голову на подушке, его взгляд из-под тяжелеющих век был исполнен горькой иронии. — Когда тебе девятнадцать, и ты истекаешь кровью в грязном переулке, а какой-то человек в белом халате суёт тебе в руки блестящую брошюру с улыбающимися людьми и говорит слово «вечность»… — он коротко, беззвучно усмехнулся. — Ты не читаешь контракт до конца, Грейнджер. Ты лихорадочно подписываешь его, лишь бы поскорее перевернуть страницу под названием «смерть». А все эти скучные пункты мелким шрифтом о побочных эффектах, пожизненных поставках и корпоративной лояльности… Кажется, что это когда-нибудь наступит потом. Если наступит. — Это же откровенное мошенничество! — Уверена? — Блейз медленно провёл рукой по лицу. — Драко утверждает, что это стандартная практика. Бумаги… я их подписал. — Ты был без сознания!       Гермиона сложила руки на груди. Мысли неслись вихрем, выстраиваясь в чудовищную картину. Её взгляд упала на пустой флакон. Чёртов Кенсабуро Ямада. Если его личная охрана, «Кайбуцу», получила те же сердца… Значит ли это, что они тоже на игле? Или их механизмы иные — исправные с самого начала, не требующие допинга? А может, их попросту не лечат, превращая в одноразовое оружие? Холодная ярость, острая и целенаправленная, вытеснила прежнее смятение. Она нервно смахнула чёлку со лба. — Сколько стоит лекарство, Блейз?       Тишина затянулась, прерываемая лишь его участившимся дыханием. Казалось, он боролся с накатывающей химической дремотой, чтобы найти нужные слова. — Как одна годовая зарплата Министра Магии, — наконец выдохнул он. — Поэтому я и работаю на него. Чтобы выжить.       Гермиона замерла, перо застыло над страницей блокнота. Цифра была настолько чудовищной, что не укладывалась в голове. — Работаешь на кого? — На Кенни, — он выдавил, и голос его сорвался на хриплый, нездоровый смешок. — На Сабзиро. На Кенсабо. На Священного Дракона, Грейнджер.       Её перо снова заскользило по бумаге, торопливо, почти истерично. — Беру заказы, — его речь стала замедленной, слова слипались, — и устраняю… нежелательных личностей.       Он, как ей показалось, многозначительно посмотрел на неё. — Я член «Кайбуцу».       Затем Блейз вяло задёргался. Он с трудом закатал рукав своей футболки, а потом просто схватил её у горла и потянул вниз, обнажая кожу. Иероглифы. Плотная вязь из чёрных символов, покрывавших его пальцы, кисти, запястья. Слова, линии, печати — они сползали ему на предплечья, уходили дальше под ткань, к плечам, и тонкая, но неумолимая полоса такого же текста опоясывала его массивную шею. Она не заметила их сразу — может, сработала какая-то маскирующая магия. Но теперь, увидев, она не могла оторвать взгляд. Такие же были у Прингла. — Что они значат? — Гермиона сделала шаг вперёд, чтобы рассмотреть поближе, но Забини покачал головой. — Это договор. Магия, Грейнджер. Заказы… приказы… появляются здесь, — он тыкнул пальцем в собственное предплечье. — Имя. Место. Время. И если я не выполню, сначала имя начинает жечь. Как раскалённая игла. Потом — сильнее. Пока боль не станет… невыносимой. Пока не останется только два выхода: выполнить или сгореть заживо в этой агонии. Если я буду купировать боль… они найдут и убьют меня.       Уединенность Блейза, его аскетичное жильё, его параноидальная осторожность — всё это вдруг сложилось в единую, чудовищно логичную картину. Любая попытка выйти за рамки предписанной функции вела к немедленному уничтожению. Хитро. Умно. Беспредельно жестоко. Масштаб замысла Ямады не укладывался в голове, он подавлял. Всё было неизмеримо хуже, чем она могла предположить. Драко? Знал ли он? Конечно, знал. Забини был его другом. И всё же он оставался на стороне японца, готовый защищать эту систему. Почему? Дело только в деньгах? — Я сочувствую тебе, Блейз, — наконец выдохнула она, стараясь звучать сожалеюще, нежели осуждающе. — Я помогу тебе. Могу я скопировать названия лекарств? — Зачем? — Покажу знакомому врачу. — Нет. Зачем ты лезешь в это дерьмо, Грейнджер? Как бы сильно я ни хотел избавиться от этого старика, это невозможно.       Гермиона одёрнула рукав пальто и посмотрела на часы. Ей нужно было вернуться в редакцию к четырём. Если она выйдет сейчас и сядет на метро, успеет ещё заскочить в кофейню у вокзала, взять кофе и лимонные вафли для Патрисии.       Блейз уснул. Стараясь не шуметь, она сняла на камеру скрибса лекарства и сразу же отправила Эдгару. У двери она бросила взгляд на экран телевизора, — улица была пуста — и сделав себе мысленную заметку вернуться, когда у них будет больше времени на разговор, она вышла.

***

— … всё, что выбрал папа. Кстати, родная, на Рождество не получится встретиться, Уитни приедет со всей оравой, и дома будет бардак. А папе сейчас тяжело справляться с толпой, — на фоне бормотания мамы раздался шум, сообщение на секунду прервалось. — Джек? Кажется, он своротил мои печенья. Люблю тебя, Эйч.       Гермиона швырнула скрибс на стол так, что он, звякнув, отскочил к стопке бумаг. Ладони с силой вжались в виски, сдавливая череп, и она беззвучно закричала. У Уитни, маминой сестры, четверо детей, они крикливые, липкие, вечно разбрасывают игрушки. Неужели её родители предпочли этот сладкий, удушающий хаос — ей?       Подтянув колени к груди, она уткнулась в них лбом и издала долгий, сдавленный вздох. Воздух в квартире был спёртым и пах подгоревшим сыром. На полу посреди ковра, цвета увядшей лаванды, который она с таким тщанием выбирала, пытаясь сделать это бетонное гнездо хоть немного своим, валялись две пустые картонные коробки от пиццы. «Веганская» и «Четыре сыра» — гастрономический мазохизм, который она иногда себе позволяла, и который вызывал чаще всего изжогу. Её взгляд скользнул мимо беспорядка, упираясь в огромное окно-стену. За ним, как и всегда, пылала неоновая реклама соседнего небоскрёба, отбрасывая на потолок беспокойные розовые блики.       Сегодняшний день в редакции прошёл в лихорадочном сопоставлении фактов: вскрытые отчёты мракоборцев, расшифровка её же собственных, сделанных наспех заметок после встречи с Драко, попытка найти хоть какую-то юридическую лазейку в договорах «Ямада-Холдинг». И она всё время думала о Забини. В перерывах между делами, Гермиона отправила ему несколько сообщений с предложением увидеться ещё раз. Он не ответил. Как и Паркинсон.       Ощущения тоски и одиночества заставили её потянуться за скрибсом с новым, почти отчаянным импульсом. Пальцы скользнули по экрану бездумно, пока не наткнулись на имя, от которого похолодело внутри — Нотт. И тут она увидела её: крошечную красную точку, висящую над последней цифрой номера. Пропущенный вызов. Время звонка приходилось как раз на те часы, когда она бродила по ярмарке с Драко. Прежде чем она успела осмыслить это, её ноутбук, заваленный исписанными листами, издал жалобный, надтреснутый писк. Гермиона провела пальцами по тачпаду, и экран загорелся, отбрасывая синеватый отсвет на её усталое лицо. В углу, на фоне иконки почтового клиента, беспокойно подпрыгивал жёлтый цыплёнок — уведомление о новом письме.       Нехотя, движимая скорее профессиональным автоматизмом, чем интересом, она открыла ящик. Письмо было в самом низу спама. Отправитель — скрыт. Тема — пуста. Довольно часто читатели присылали в редакцию всякий вздор, и её пальцы уже привычно потянулись к клавише удаления. Но в этот самый момент комната оглушительно взорвалась пронзительным поросячьим визгом. Звук был настолько громким и неожиданным, что Гермиона инстинктивно прижала ладони к ушам, с ужасом уставившись на экран.       Посреди нарисованного кислотно-яркого луга, издавая этот оглушительный визг, из стороны в сторону безжалостно крутилась мультяшная свинья. Она была одета в нелепую розовую мантию, в её поднятое переднее копыто была вставлена пародийная волшебная палочка. У свиньи были неестественно большие карие глаза и густые, тщательно прорисованные кудри. Визг резко оборвался, и наступила звенящая тишина. А затем существо широко раскрыло рот и запело тонким, слащаво-детским голоском, от которого кровь стыла в жилах: — Я Гермиона Грейнджер, паршивая свинья, сую свой нос куда нельзя. Я Гермиона Грейнджер, паршивая свинья…