Шарик на донышке бокала

      Очередной толчок. Больно. Мерзко. Голова кажется тяжëлой, налитой свинцом, а сознание утекает песком сквозь пальцы. Его переворачивают, заламывая руки. Тянут на себя. Реальность не ощущается как что-то близкое, действительно осязаемое. Фаенон тонет в дëготи отвратительных рук. Сегодня их, кажется, трое, иногда четверо, может даже когда-то было и пятеро. Этот подсчëт потерял смысл ещë на вторые сутки. Сколько он уже здесь? Пару дней? Неделю? Месяц? Новую вечность.       Влажное дыхание сопит на ухо. Весëлые и возбуждëнные голоса сыпят оскорблениями. Обилие ощущений перекрывает любые запахи. Фаенону в целом трудно лишний раз вздохнуть.       В рот пихают мокрые пальцы, усердно стараются продавить их как можно дальше в глотку. Фаенон давится горьким вкусом чужих выделений, плачет. Зверей вокруг это увлекает, они смеются, переговариваясь между собой. Толчки сзади в наказание становятся глубже и грубее. Его хватают за волосы, притягивают ближе. Руки давят на затылок, чтобы он взял длинный орган по гланды и глубже. Горло жжëт, а рвотный рефлекс наполняет глаза слезами. Человек долбится всë сильнее, не даëт дышать. Фаенон кашляет. Фаенона рвëт.       Он выплëвывает член вместе с желудочным соком, за что бьют сзади, опрокидывая на пол амбара. С размаху прилетает сапогом по лицу. Удивиться, как не вылетели зубы, сил не находится. Руки сжимают за спиной. Фаенона пинают в живот, призывая поднять бëдра. Когда реакции не следует, пинок повторяется и возникает желание выблевать свои почки. В него опять входят. Одним резким движением.       Фаенон задыхается, продолжает заходиться удушливым кашлем. Сильная боль стержнем пронзает всë тело. На неë отзывается недавно сломанное ребро. Он отчëтливо слышал этот хруст, когда его толпой колотили ногами, как провинившуюся бродячую псину.       Ему страшно, что он чувствует облегчение, потому что они отстали от его рта. Вынести стимуляцию снизу не кажется чем-то невозможным, пока он может нормально дышать. На движения отзываются все многочисленные ушибы, и это ощущается очень странно. Несмотря на всë, тело всë равно ощущается ватным, не способным к вразумительным движениям или сопротивлению.       Фаенон думал, что его персональный ад остался там, на пепелище деревни, в искажëнных криках родных. Сейчас смешно с этой наивной убеждëнности, что бездна не разверзнется перед ним в новой форме. Такой издевательской, извращëнной форме. Кто-то с напором хватает Фаенона за его член в попытках почувствовать, грубо приласкать на потеху толпе. На ухо шепчат что-то о том, что на самом деле ему тоже нравится, осколочным бредом оседая вульгарными оскорблениями и ненавистью к себе на подкорке мозга. Потому что у него действительно встаëт. Первый раз за всë время этой многодневной пытки.       Фаенон слышит сальные смешки. Кожей чувствует как в извергах просыпается жгучий азарт. Каждой косточкой тела он чувствует пробирающий всë тело и сознание ужас. Теперь они так быстро не отстанут. Стыд накрывает его раненный разум, помогая отдалиться от происходящего. Он не там, он далеко, сейчас лежит на грязном полу и стонет от боли не он.       Фаенон дëргается и пихает человека сзади ногой. Удар и ударом назвать не получается, до того нет у него сил. Ногу перехватывают. Ещë один хруст. Боль. Он кричит, захлëбываясь в собственной слюне. Скребëт ногтями по доскам, цепляя занозы. Толчки продолжаются, его член оставляют в покое. Потные руки беспрерывно бьют по ягодицам. Остервенелый злобный крик в уши оглушает.       Человек сзади пододвигается. Фаенон кожей чувствует второй орган. Член давит в попытках протиснуться. Нос и уши забивает. Фаенон срывает голос, уже только хрипит. Он чувствует как всë внизу натягивается, а затем рвëтся чуть ли не изнутри. А потом снова толчки. В разном темпе. С разной силой. Больнее всего когда кто-то из них вылетает и начинает вставлять обратно. Они меняются друг с другом. Держат за шею, придавливая к полу. Они заканчивают по очереди внутрь. Кому-то кажется заманчивым спустить Фаенону на спину.       Наконец-то его отпускают, оставляя валяться на мокрой соломе в чужих и своих выделениях. Он лежит не в силах даже поднять век. Сломанная нога пульсирует в разнобой с ребром. Она скоро тоже начнëт неправильно срастаться?       Фаенон в яме. Фаенон хочет умереть. Прямо сейчас потерять сознание и больше никогда не проснуться. ***       Непривычно шумит. Где-то далеко и в то же время рядом. Кто-то кричит. Что-то переворачивается. Кто-то с кем-то дерëтся.       Мерзкая дверь в сарай скрипит. Ему же сегодня уже давали то пойло, от которого он и двух слов нормально связать не может, не говоря уже о координации. Зачем пришли? Или это было вчера? Почему нельзя просто оставить его в покое? Не убить, так хотя бы просто оставить умирать.       Некто у входа почему-то замирает. А потом Фаенон слышит его голос. Своë имя. Почему он здесь? На этом поток мыслей иссякает, приглашая Фаенона в плотное небытие. Краем сознания он цепляется за ощущение того, что его берут на руки. Во что-то укутывают. Сон забирает своë и становится тихо. ***       Громче так и не становится, а он, кажется, чувствует под собой что-то мягче мокрой соломы. Где он? Здесь тепло. Нет сквозняка, пробирающегося через зазоры в гнилых досках, что обдувает спину. И липких опилок на своей коже он тоже не чувствует.       Что произошло? Он приоткрывает глаза, но свет лампы ослепляет и сориентироваться не получается. Из груди рвëтся стон, а голубые глаза с силой жмурятся. Со стороны доносится какой-то звук, затем Фаенон чувствует чьë-то прикосновение. Сознание вопит в ужасе, а тело внезапно находит в себе силы, чтобы отшатнуться. Он падает, больно ударяется спиной об пол. Стонет.       Кто-то, кто трогал, начинает суетиться вокруг и взволнованно лепетать, снова пытается потрогать. Фаенон откидывает чëрную лапу. Сейчас она почему-то ощущается какой-то маленькой. Тут со стороны раздаëтся звук открывающийся двери и кто-то заходит.       Спустя мгновение Фаенон понимает: не кто-то, а он. Его уверенные, скользящие шаги, позвякивающие железом брони, он узнает из тысяч. Значит всë в порядке? Ясность ума прибывает лишь в незримых песчинках и соориентироваться не получается.       Сильные руки уже вновь поднимают Фаенона и укладывают на постель. Фаенон позволяет, потому что это не те чëрные лапы. Эти руки он знает. Эти руки всегда ловят копья, летящие в его укрытую синим плащом спину. Эти руки резво опрокидывают его на землю в дружеских спаррингах. Эти руки сухие и горячие. Не потные и тëплые, как те лапы. И пахнут они Мидеем, а не липким страхом и спермой. Фаенон слышит голоса, различить может только голос Мидея. Совершенно не улавливает слов, но слушает скользящий беспокойством тембр и его успокаивает.       Его снова некто касается и руку Фаенон из чужой хватки выдëргивает. Страшно. Присутствующие снова о чëм-то говорят. Кажется обращаются к Мидею. Затем Фаенон чувствует руку Мидея на своëм запястье. Кажется он считает пульс. Фаенон снова проваливается в сон. ***       Он наконец-то просыпается. Голова гудит. Как будто накануне в неë забивали гвозди. А. Точно..... Фаенон хмурится, прежде чем открыть глаза. Пахнет медикаментами и какими-то цветами. Палата сумеречного двора. Он... Как он сюда попал... Его забрал оттуда Мидей?... Пробуждение и попытка подняться заставляют прийти в движение и человека рядом. Или людей? — Фаенончи! Лежи, не поднимайся! У тебя ребро сломано! И нога! Тебе сильно досталось! – детский голос взволнованно звенит, отдаваясь в черепной коробке, заставляя схватиться за голову. Резонансом эта боль отдалась в выше упомянутых ребре и ноге. В видимо поврëждëнной руке. И там внизу. — Трианна, будь по-тише. Он только очнулся после трëх дней без сознания. – Девочку осадила вторая, сидящая рядом Тринонна. — Ой! Прости! Молчу! – Девочка мотнула головой в сторону своей части, вернула свой взгляд к Фаенону и, видимо, поняв свою ошибку, отстранилась.       Тринонна прошлась взором по дезориентированному мужчине. Еë вздох показался каким-то тоскливым: — Нам стоит позвать Гиацину. — Точно! Одна нога здесь, другая там! Трианна крутанулась на месте и в припрыжку побежала за лекарем. Фаенон проследил за ней взглядом: — Три дня?... — Все очень переживают за тебя. Трибби успела поселиться в сумеречном дворе. — А- — Аглая тоже заходила не раз и Мидей где-то поблизости сейчас. Остальные решили не смущать тебя лишний раз. Очень ждали когда ты проснëшься. Фаенон тупо покосился на Тринонну, пытаясь осмыслить сказанное. Почему-то всë закончилось и поганым отваром его не поят, но происходящее до сих пор не ощущается реальным. Ваза стоит вроде на прикроватной тумбочке, потяни руку и почувтвуешь мягкость лепестков. А вроде эта тумба так далеко от него, что сколько не беги – не дотянешься.       Пальцы сжались на покрывале. Как много они знают? Как смотреть после этого им в глаза? Как забыть это? Он ведь уже поднимался с пепелища, рассеивал прах родных. Но сейчас... Даже пепелищем обозвать стыдно. Хоть то, что с ним произошло, хоть себя. Сейчас он стоит не на пепелище, он не стоит вовсе. Как если бы его окунули с головой в навозную яму и оставили там барахтаться, да тонуть, а затем вытащили, и такого, грязного, вернули в привычный порядок вещей. Он раздавлен? Он не хочет думать об этом. Окружающий мир мутнеет, расплывается. — Фаенон... – Тринонна видит слезу, что катится по чужой щеке. Ей горько. Страшно быть в неведении, ещë страшнее спросить. Фаенон будто смотрит сквозь неë. Она мягким жестом кладëт свою маленькую ладонь на его, желая поддержать хоть как-то. Ужасается, потому что Фаенон резко оттëргивает руку. Он, кажется, сам не понимает, что сделал.       Голубые глаза широко раскрываются, он судорожно втягивает воздух: — Я! Тринонна, простите... Я не хотел! Вы так резко... – Фаенон хватается за голову. Цепкие пальцы впиваются в кожу головы, тянут за волосы. Трибиос последний человек, кого он хотел бы так оттолкнуть, оскорбить своим недоверием. Это его вина и его ошибка. Вообще всë его вина и его ошибка! — Фаенон, всë в порядке. Ты не сделал ничего предосудительного.       По лицу течëт ещë одна солëная капля. Почему он здесь? Почему не умер в том амбаре? Рука в волосах сжимается ещë сильнее: — Но я же-       Дверь лазарета отворяется, обращая внимание на входящего. Невысокого роста девушка стоит в проходе. Тринона и Фаенон поворачиваются к Гиацине. Она проходится глазами по обстановке и встречается взглядом с Фаеноном. Он внутренне содрогается. Сейчас не время для истерик. Не перед ними. Нужно взять себя в руки. В тишине он выдыхает тихое "извините", закрывая лицо руками.       Гиацина грустно улыбается. Смотрит с состраданием: — Ничего. Надеюсь ты смог выспаться. Позволишь себя осмотреть?       Наверняка сейчас он выглядит очень жалко. Почти плачущий мужчина с пустыми глазами, у которого спрашивает разрешения дотронуться хрупкая девушка. Это она имеет право его бояться, а не наоборот. И она точно всë знает. Она работала над его ранами и не могла не понять, что к чему. Фаенона окатывает волной стыда, отвращения к себе.       Как он может справиться с высшей миссией, когда не смог справиться даже с толпой отребья? Грязный и никчëмный мальчишка. Профессор Анакса слишком высокого о нëм мнения. Фаенон с усилием выдавливает: — Пожалуйста. — Думаю "мы" будем мешать. Трианна, должно быть, побежала рассказывать всем о твоëм пробуждении. "Нам" что-нибудь передать? — Я... – Его лицо дрогуло. Он честно попытался выдавить из себя самую искреннюю улыбку, на которую сейчас только способен. Он умеет скрывать свои изъяны и тяжести. Ему не привыкать, сможет скрыть и в этот раз. Все хотят видеть Спасителя, а не разбитого вдребезги деревенского сироту. Поэтому ему и нужно собраться. Хотя бы для остальных. — С удовольствием увижусь со всеми.       Тринонна задумчиво кивнула, на прощание мягко улыбнулась. Гиацина же подошла ближе: — Как ты себя сейчас чувствуешь? Ребро не болит? Есть жалобы? — Я... Всë нормально, только голова ватная. Ребро... Если только немного колит. А ты можешь подробнее рассказать, что со мной? – Болело в разной степени всë, что неудивительно. Ему не показалось важным уточнять такую очевидную вещь.       Фаенон всë ещë не до конца ощущает, где заканчивается его тело и начинается то, что вокруг. Впечатления такие, словно он и не был живым человеком никогда вовсе, просто очередная картинка Триббиос, научившаяся думать. Поэтому совсем непонятно, где у него что сломанно, что потянуто. Только ощущение единого болезненного чëрного пятна. И чужих рук повсюду.       Гиацина понимающе кивнула: — У тебя были сломаны ребро и голень, растяжение запястья. Ребро я частично исцелила, но лишний раз его лучше не беспокоить. Ещë был сильный отëк лица, как ты чувствуешь, я о нëм уже позаботилась. Пришлось зашивать губу, в ноге спица, гипс можно будет снять не раньше, чем через месяц. Другие ссадины я исцелила.       Да. Она точно знала, что с ним случилось: — Ты же... — Не хочешь говорить об этом. – Осадила его Гиацина. В еë глазах была не жалость – грусть и сочувствие. Она утешающе улыбнулась: — Что касается головы, тебя же чем-то опаивали всë это время? – Сдержанный кивок в ответ и она, чуть замявшись, продолжила: — Я специализируюсь только на теле, в вопросах души бессильна, извини, что не могу здесь помочь. Побочный эффект от снадобья должен пройти в ближайшее время и ты почувствуешь себя немного лучше, но на этом всë.       В мягких глазах залегла тягучая печаль, которую оттуда можно зачëрпывать ложками. Фаенон достаточно знал Гиацину, чтобы понимать, насколько она, временами чрезчур, ответственна. — Я понял. Не вини себя, ты и так хорошо постаралась.       Гиацина грустно хмыкнула: — Кажется, сейчас не я – та, кто нуждается в утешении.       Фаенон нахмурился и издал похожий звук. Невольно пальцы здоровой руки сжались на покрывале: — Ты так думаешь? — Думаю. – Ненадолго повисло молчание: — Мне нужно измерить твой пульс, температуру и осмотреть ребро.       Фаенон собирает осколки воли и кивает. Так не пойдëт. Он не сможет теперь всю оставшуюся жизнь избегать прикосновений. Нужно заставить себя перешагнуть через это. Он должен терпеть. И сейчас он должен протянуть руку. Кадык дëргается. Глаза нервно следят за ладонью Гиацины, которая тянется к его. Он чувствует мягкую девичью кожу. Чувствует как она опутывает его запястье. Держит. Считает удары сердца. И. Это же всего лишь Гиацина. Самый добросердечный лекарь, которого он знает.       Его запястье даже не помещается в еë ладонь. Эта ладонь не сможет больно сжать его руку. Но почему же ему так страшно? Даже зная всë это, ему страшно. Это так глупо. Почему ему эта ладонь кажется чëрной лапищей? Как он вообще может иметь такие отвратительные мысли о Гиацине. Он не достоин еë доброты и сочувствия. Если она узнает, точно разочаруется. Они все разочаруются. Да и он сам себе сейчас не симпатизирует. Грязный и мерзкий.       Дыхание учащается. Весь мир сужается до одного прикосновения. Гиацина чувствует как пульс укоряется и широко распахивает глаза. Она всë поняла. Паника разрастается с новой силой, когда она отпускает его руку. — П-подожди! Всë в порядке, правда! – Фаенон перехватывает еë ладонь, пытаясь вернуть на место. Старается улыбнуться. Сделать вид, что всë в порядке. Выходит точно скверно, потому что Гиацина хмурится. — Спаситель. – Требовательный голос с ноткой раздражения гвоздит эти попытки оправдаться. Фаенона как током прошибает. Он отпускает Гиацину и замечает, что его собственные руки дрожат. Всë это время дрожали. Потупившийся взгляд косится на дверной проëм. Как долго он смотрел? Вот так, сложив руки на груди, наблюдал из-за двери?       Мидей ловит его взгляд и Фаенон совершенно не понимает, что означает это его выражение лица. Мидей прикрывает глаза и как-то устало вздыхает. Его доспехи издают характерный скрежет, пока Мидей в пару шагов пересекает комнату.       У Фаенона отпадает челюсть, когда Мидей опускается на колено перед его койкой. Фаенон склоняет голову набок, в попытках собрать мысли в кучу. Мидей в пару аккуратных движений стаскивает с себя латные перчатки, откладывая их в сторону, а Фаенон большими глазами смотрит на Гиацину. Без слов просит у неë объяснения. Гиацина, стоящая чуть поодаль, мягко улыбается ему в ответ. Она сдержанно кивает в сторону Мидея. Фаенон тупо косится на руки, теперь не облачëнные в броню. На его памяти Мидей снимал их только, когда они вместе ходили в баню. Теперь уже ладонь Мидея тянется к его запястью. Почему-то Фаенон не думает о чëрных лапах. Сейчас в голове витает вопрос о том, сколько раз вообще Мидей касался его вот так, без доспехов.       Наверное, эти касания можно пересчитать по пальцам одной руки, потому что сам Фаенон решительно таковых не помнит. Кожа у Мидея сухая, со сбитыми костяшками на ладонях. Мягкими движениями он сгребает ладонь Фаенона в две свои и меряет пульс сам. Фаенон так и остаëтся молчать.       Рассматривает эти пальцы так, будто видит их впервые. Рассматривает Мидея, что склонился над его рукой, почти щекоча кожу прядями своих рыжеватых волос. От него привычно пахнет пылью дорог и потом. Не тем запахом от которого хочется блевать глубоко зажмурившись. Тем родным и привычным запахом, что не раз укрывал его от града стрел.       Очень странно ощущать такое спокойствие сейчас, из-за одного, такого простого, но много значащего жеста. Ещë буквально минуту назад он был на грани истерики. Фаенон поджимает губы в понимании предстоящего разговора. Он точно спросит. И он не оставит это просто так, также как и не оставит Аглая. Фаенон кусает щеку изнутри, цепляясь за грубость мозолей на его, Мидея, коже. — 60 ударов. – Мидей отстраняется, а Фаенон ощущает холод воздуха в сравнении с его горячими руками. Гиацина рядом кивает и благодарит. Перо скользит по бумаге, выводя слова в карте. Мидей как ни в чëм не бывало, тянется к перчаткам. Фаенон жадно наблюдает, как чужие руки снова укрывает стальной блеск. — Ещë мне нужно осмотреть ребро. – Напоминание Гиацины заставило внутренности сжаться. Мидей шëлкнул застëжками и встал с пола. Гиацина в некоторой неуверенности мяла свою ладонь. Он случайно сжал его слишком сильно?       Мидей, выпрямившись во весь рост, сложил руки на груди. Они оба будут смотреть? Фаенон закусил губу. Их с Мидеем глаза пересеклись. Замешательство встретилось с какой-то грузной тоской. Мидей ничего не сказал, молча отошëл к окну и отвернулся. — Понял. – Фаенон чуть приподнимается, чтобы задрать рубашку. Гиацина склоняется к его торсу.       Раньше бы Фаенон не придал такому осмотру значения. Он довольно часто что-то ломал или ранился. Иногда в бою, иногда по собственной неугомонности. Поэтому Гиацина так не раз, по-доброму ворча, осматривала и латала его раны. Но теперь всë это начало казаться до крайности неловким и беспокоящим.       Она смотрит на него во все глаза, досконально изучает. От такого внимания мурашки пробегают по спине. Ему вновь стыдно своих реакций. Когда Гиацина касается места, рядом с повреждëнным местом, Фаенон рефлекторно всем телом вздрагивает. — Извини. — Не за что.       Гиацина кивает и увеличивает расстояние между ними. Фаенон неуклюже одëргивает рубашку вниз, пока Гиацина поворачивается к Мидею: — Градусник на тумбе, потом зайдëшь ко мне. Я думаю, что вам есть о чëм поговорить.       Фаенон в растерянности смотрит на улыбающуюся ему Гиацину. Взгляд мечется между ней и Мидеем. Фаенон глупо хлопает глазами. Им есть о чëм поговорить? О чëм именно Мидей хочет говорить? Рассказывать об этом всëм – последний гвоздь в крышку гроба его достоинства. Хотя разве оно не рассыпалось ещë в том кошмаре? Своим мыслям оставалось только мрачно хмыкнуть.       Дверь за Гиациной мягко хлопает. Теперь они только вдвоëм. За окном цветëт оливковое дерево. Дневной свет обрамляет лицо Мидея, выделяя его орлиный профиль. Он стоит, всë также сложив руки на груди.       Пару прядей рыжих волос спадают Мидею на лицо, когда он поворачивается в сторону койки. В его глазах твëрдость, не терпящая возражений, вместе с всë той же вселенской тоской на самом их дне. В глазах Фаенона же одно колючее беспокойство, дрожащее смирение в зрачках. Взгляд Мидея смещается, оценивающе проходясь по всему его телу.       Фаенон может почти физически этот взгляд ощущать. Ему становится не столько неуютно, сколько в очередной раз стыдно. Он ведь смотрит. Вспоминает как его нашëл. Представляет, что с ним делали. Кровь приливает к лицу, челюсть плотно сжимается, здоровая рука снова сгребает покрывало. В чувстве он рывком отворачивается. Белые волосы взметаются, закрывая его лицо.       Просто невозможно спокойно думать о жестах Мидея после всего, что произошло. То, что сам Мидей обо всëм в курсе градус кипящей головы только увеличивает. Фаенон слышит тяжëлый вздох и последующие за ним шаги. Мидей садится на табурет рядом с кроватью. Видит, что Фаенон сжимает одеяло только сильнее. — Фаенон. – Попытка обратить на себя внимание работает. От Мидея почти никогда нельзя услышать его имя. Мидей держит своë слово и называет его званием глупой карты, которую Фаенон до сих пор хранит в одном потрëпанном блокноте. Игнорируя весь клубок гремучих чувств, Фаенон ломано поворачивает голову, смотрит почти умоляюще. Полушепчет, почти сбивается с мысли: — Ты же... Как ты меня нашëл? — Это было сложно. Представить не могу как тебя закинуло так далеко от места миссии. Брови в удивлении взметнулись, Фаенон резко спросил: — В каком районе ты меня нашëл? — Недалеко от Долоса.       Ответ заставил нахмуриться. Он тоже мог только прикинуть, как там оказался: — Это же в двух днях ходьбы от Охемы... – Мидей кивнул, ожидая закономерного вопроса. – Ты сам отнëс меня обратно? — Со мной была Трибби. – Звучало как ещë один приговор к списку десятка других. Триббиос тоже видели. Значит Аглая точно знает в подробностях.       Мидей видит, как Фаенон поникает ещë больше, немного сжимается, в неосознанной попытке оказаться меньше. Хочется успокоить: — В лагерь я пошëл один. Вернулся к Трибби уже с тобой.       Фаенон нервно хмыкает. Выдыхает: — Я же... Всë равно выглядел не лучшим образом, да? — Я одолжил тебе свою тогу. Она видела не всë. – Этот факт согревает. В голове проскакивает абсурдная мысль, как-нибудь найти случай примерить тогу Мидея по-нормальному. Ему совершенно точно не будет идти. Забавно. Фаенон криво, с натянутой горечью на губах, улыбается. С отчаянием смотрит в жëлтые глаза: — Зато ты видел более чем достаточно. Мидей отводит взгляд. Молчит. Фаенону хочется вырвать себе язык. К чему это он вообще сказал. Мидей буквально сам стал его Спасителем. Разве он не заслуживает того, чтобы Фаенон срывался на нëм? Конечно, Мидей видел, как бы он вообще вырвал Фаенона из жутких лап, ничего не увидя. Идиотский упрëк. Идиотская ситуация. Да и Фаенон - идиот, так глупо в неë попавший. Ему стоит извиниться и попросить Мидея уйти, чтобы не задеть его ещë сильнее. Мидей прерывает этот акт самолинчевения, твëрдо выдыхая: — Я их всех убил.       Фаенон с усилием удерживается от того, чтобы со сломанной ногой не подпрыгнуть на кровати: — Как?... — Лично повырывал сердца и то, что у них не получалось удержать в штанах.       Фаенон рассматривает его точëное лицо. Пытается уловить эмоцию. Мидей странно отводит взгляд. Вот так просто. Пришëл и оставил после себя лагерь изуродованных трупов. Одномоментно избавился от всего зверья, что мучало Фаенона дни к ряду и казалось ему самыми несокрушимыми чудовищами хуже созданий чëрного течения.       Точно также бы смог и сам Фаенон. Он был в силах это сделать. В любой момент, но не тогда. Первый раз он оказался бессилен перед неотëсанной грубой силой. И из-за такой глупости. Собственной глупости. Фаенон с запозданием понял, насколько его лицо стало влажным. Всë таки у него не получилось сдержать в себе чувства. Не в этот раз. Солëные капли катились по щекам. Какие-то оседали на подбородке и срывались на покрывало, какие-то продолжали свой путь и перетекали с лица на шею. Дышать стало тяжелее из-за вставшего в горле кома. Пальцы обеих рук до побеления вцепились в несчастное покрывало, игнорируя боль правой повреждëнной.       Такое лëгкое, но сложное действие. Убийство. Его мучители больше никогда не откроют глаза и то, что в этом помог им не Фаенон, стало спусковым крючком для окутывающей его всë это время склизкой истерики. Фаенона трясло.       Мидей испугался такой реакции. Откровенно испугался. Широко раскрыв глаза, он дрожащими зрачками смотрел на Фаенона. Он не хотел этими словами подтолкнуть Фаенона к грани. Ладони до боли сомкнулись в кулаки, прозвенев железом. Как это всë вообще произошло? Нужно было идти с Фаеноном на то задание. Он ведь, как обычно отшучиваясь, звал его с собой.       Мидей тогда отказал чисто из вредности. А потом пожалел, когда к вечеру Фаенон так и не вернулся. Пожалел, когда обошëл окресности, где проходил Фаенон, но не увидел ничего кроме поверженных десятков тварей для истребления которых, тот и уходил. Пожалел, когда вернулся ближе к утру в город и всë ещë не нашëл Фаенона в его комнате. Пожалел, когда услышал от Аглаи, что она не чувствовала его в досягаемости своих нитей.       Он отправился искать сразу. Другие тоже не сидели на месте, но на организацию поисков понадобилось время. Он осмотрел всë, что мог. Пытался сообразить куда мог пойти Фаенон после выполненного задания. К полудню Мидею в догонку докинули Трибби. Пока остальные следовали логике, постепенно расширяя круг поисков, он действовал по наитию. Шарясь по округе, Мидей больше всего боялся найти его давно остывший труп где-то за кустами в овраге.       Когда такого не нашлось тяжесть беспокойства свалилась с плеч, наконец позволила набрать достаточно воздуха в грудь. Стало ясно, что искать нужно среди людей. Что-то случилось, поэтому Фаенон ушëл. Ушëл наверняка с кем-то. Мидей хоть и понимал,что глупо радоваться тому, что они нашли остатки недавно разбитого лагеря, но интуиция кричала, что он напал на след.       Следующие пять дней поисков от того, чтобы упасть от изнеможения, его спасала Трибби. Мидея искренне раздражало то, что она просила его поспать одни-другие пару часов и стопорила личный марш-бросок. Трибби же была другого мнения и с внезапным упрямством заставляла Мидея идти ловить зайца, который должен был стать их первой едой за последние пару суток.       Натянутая пружина внутри вопила о том, что Фаенон где-то рядом, прям в том лагере, только протяни руку. Трибби качала головой в просьбе одуматься, не рубить с плеча. Мидей точно знал, что делал, когда вëл их к Долосу.       Оглядываясь назад, очевидно, что его поведение до хорошего бы не довело. Мидей искрене благодарен Трибби за пинки, провожающие его поспать и призывающие поесть. Кто знает, смог бы он потом, без этой заботы, поочерëдно проломить чужие кости.       Он честно, собирался как и обычно просто опросить мародëров, разбивших лагерь. Это был ничем непримечательный лагерь из пару-троек палаток между двумя ветхими сооружениями небольших деревянных построек. У костра сидели люди. На костре готовилась какая-то пахлëбка.       Внимание Мидея привлекло их поведение. Тревожная манера общения. Блестящие в костре глаза. Что-то с внутренней стенки рëбер настойчиво зудяще скреблось, шепча на ухо, что здесь он наконец нашëл бы зацепку.       Ожидал ли он, что эти люди предложат ему развлечься с каким-то беловолосым парнем, которого они забрали на подходе к Охеме? В рыжей голове тогда что-то щëлкнуло, когда он безэмоциональным тоном спросил какого цвета глаза у парня. Кажется тогда кто-то из этих людей начал что-то подозревать, но нашëлся и круглый дурак, который начал в красках описывать внешность Фаенона.       Когда этот человек собирался сказать какую мерзость про то, как человек в амбаре хорошо принимает, Мидей не выдержал. Схватил за горло и надавил. Хруст шеи и упавшая голова не дали нужного удовлетворения. Последний раз такую жажду крови Мидей ощущал только перед убийцей своей матери. Он безучастно откинул хладеющего мужчину, посмотрев на других.       Остальные, застывшие в ужасе, пару секунд смотрели на труп своего товарища, прежде чем кинуться бежать. Не могли же они знать, что перед ними стоит полубог, что в пару движений руки создал алого цвета стену кристалов, оградившую людей от остального мира. Четыре человека застыли как мыши, увидевшие кошку.       Мидей медленно подошëл к одному. Одним быстрым движением проломил грудную клетку. Глаза мужчины в ужасе округлились, а изо рта полилась кровавая пена. Мидей медленно прокрутил руку в латной перчатке, а добравшись до сердца, сжал его в кулаке. Мужчина, стоявший неподалëку, от такого зрелища крупно задрожал и упал, запутавшись в собственных ногах. Мидей двинулся к нему, а поровнявшись, размозжил рëбра пинком.       Человек влажно всхрипнул, а из его рта полилась кровь. Он мокро булькал в предсмертной агонии, подрагивая телом. Мидей сплюнул ему на лицо и пнул тяжëлой ступнëй в промежность, не оставив намëка на чужое достоинство. Другие двое мужчин начали вопить о пощаде, вжавшись в красный камень его преграды.       Мидей обратил внимание и на них. Перешагнул умирающего человека и встал в нескольких метрах от людей. Его глаза горели, жевалки играли на щеках, когда он протянул руку. Люди в испуге уставились на перебирающие воздух пальцы. Один из них закричал. Его ступня была проткнута кристаллом, выросшим из земли. Человек в ужасе уставился на кровоточащую ногу и камень, что пристолбил его к одному месту.       Мидей снова чуть шевельнул пальцами, прежде чем прямо в ноге мужчины вырос ещë один кристалл, протаранив берцовую кость. Следуя за ним, россыпь других камней корнями опоясала всë тело человека. Камни проткнули внутренние органы, пятнами показались из плоти. Мужчина упал и издал пару хлюпающих вздохов, прежде чем закатить глаза и умереть.       Последнего оставшегося человека Мидей смерил пристальным взглядом. Тот судорожно стал указывать на одно из строений и затараторил что-то о том, что сделает что угодно. Мидей проследил за пальцем мужчины. В метрах десяти стоял обветшалый сарай для скота. Там должен был находиться Фаенон.       Каменная преграда плавно расступилась перед своим создателем, когда он направился к амбару. Человек позади видимо тогда увидел в этом шанс на спасение и рванулся с места прочь от кристальной стены. Он успел сделать лишь пару шагов, прежде чем красные кристаллы пробили и его плоть. Раздался последний вопль человека, что в следующую секунду был разорван на куски.       Мидей открыл дверь и увидел его. Лежащего на полу, обнажëнного и избитого. На коже сохли кровь и сперма. Лицом Фаенон уткнулся в впитавшую рвоту солому, находясь в безсознании. Что-то внутри крутанулось и ухнуло вниз. Как если бы прямо под ногами вдруг образовалась пустота и тело отправилось в бесконечный сырой полëт.       Фаенон, обычно статный и уверенный, сейчас казался совсем беспомощным и хрупким. Попробуй прикоснись, и он обязательно рассыпется тысячей кусочков. Чувствуя себя сейчас таким же беспомощным перед ним, Мидей перекатил его имя на языке. Фаенон не отозвался.       Отходящий от шока, Мидей на секунду сжал руки в кулаки до железного скрипа, в порыве вернуться обратно и до всë что осталось от ублюдков. Но сейчас это Фаенону точно не поможет. Мидей вошëл в прозябший амбар и опустился перед Фаеноном. При взгляде на переломы и ссадины откровенно замутило. Захотелось прижать лежащее тело к себе и закрыть от уродливого гротескного мира.       Его били и ломали кости. Его таскали за волосы и насиловали. Его грязно целовали и слюняво кусали. Сколько всего ему пришлось пережить за эти шесть дней? Фаенон за эти шесть дней довольно сильно похудел. У Фаенона возможно уже могла начать срастаться сломанная нога. У Фаенона опухло лицо от слëз и побоев.       Если бы Мидей только был расторопнее. Если бы он пошëл тогда, неделю назад, вместе с Фаеноном, ответив на его по-мягкому шутливые заигрывания. Очень много "если бы" проносились в рыжей голове, пока Мидей снимал с себя болтающуюся где-то внизу тогу. Он бережно, насколько только способен, приподнял Фаенона, боясь потревожить его увечья, и аккуратно закутал в красную ткань. Как можно плотнее. Чтобы видно было только ноги ниже голени и голову. Чтобы никто кроме Мидея и Гиацины не узнал, что случилось с Фаеноном, пока не захочет поделиться сам.       В голове вертелись разрозненные мысли о том, как лучше подступиться, чтобы деликатно взять его на руки. Мидей судорожно прижал Фаенона к своей груди. И понëс. Понëс в их с Трибби импровизированный лагерь. Понëс в нужное крыло лазарета, когда Триббиос открыли врата.       Он взял с Гиацины слово не говорить о деталях Аглае с Анаксой. Гиацина, что тогда ещë приходила в себя от вида приятеля, остервенело кивнула. Спустя время, между осмотром, сказала, что полностью согласна с Мидеем в этой просьбе.       Мидей остался возле них. Сначала он помог осмотреть, залечить. Потом донëс до лазаретной койки в отдельной комнате, рядом с кабинетом Гиацины. Затем остался и в сумеречном дворе. Большую часть времени он проводил в палате Фаенона, иногда выходя, чтобы помочь в каком-нибудь деле Гиацине.       Первые два дня Мидея пытались отправить домой, но вечером второго Гиацина плюнула и выпроводила Мидея отоспаться в хотя бы соседнюю палату. И вот, сейчас, Фаенон наконец проснулся. Трианна пружинистой дугой подбежала и огорошила этой новостью Мидея, что забирал нужные для сумеречного двора травы у лавочника. Мидей времени терять не стал. Хотелось снова заглянуть в голубые глаза. Хотелось услышать. Увидеть его живым.       А теперь Фаенон плачет. Фаенон, кажется, в истерике из-за его слов. Может и не обязательно из-за слов. Нужно было оставить тех людей в живых, чтобы Фаенон сам решил, что с ними делать. На это так тяжело смотреть. И тяжело понимать, что Фаенон пережил. Яркий и сильный человек всего за неделю превратился в бледную осевшую тень. Фаенона трясëт от любого прикосновения.       Фаенон ботится оголяться. Он терпит касания мидея только из-за узнаваемости, которая понятна для братьев по оружию. Он сейчас такой мягкий и податливый – чуть надави и сломаешь кость. Он всхлипывает, сотрясаясь от рыданий. Голова стыдливо отворачивается. Очень хочется успокаивающе провести по волосам. Очень хочется деликатно обнять и уткнуть его лицо в свою грудь, позволить прорыдаться в плечо. Мидей не может себе такую вольность разрешить. Не в таких обстоятельствах.       Лица Фаенона касается нечто обжигающее горячную заплаканную кожу металлическим холодом. Мидей снова зовëт его по имени. Осторожно, давая манëвр на то, чтобы плавно отсраниться, кладëт ладонь на щеку. Фаенон вхлипывает тише. Он безвольной марионеткой повинуется руке, поворачивая голову. Взгляд голубых глаз спустя пару секунд с боязнью решает заглянуть в глаза Мидею.       Фаенон видит там вину, Фаенон видит там скорбь и фразу "я не достоин". Он рывком сгребает чужую ладонь в свою, щекой жмëтся к прохладному железу. Мидей такой реакции не ожидает. Фаенон хмурится, прижимая ладонь сильнее. Злится. Он не позволит Мидею винить себя в том, в чëм тот не виноват. Пара капель катятся по латной перчатке.       Фаенон с напором выдаëт хлипким голосом: — Сними. – Когда видит вопросительные знаки в янтарных глазах, а губы Мидея приоткрываются,чтобы спросить, Фаенон не даëт. Повторяет твëрже: — Сними.       Мидей прикусывает губу и опускает взгляд. Мгновение спустя начинает растëгивать ремни свободной рукой. Фаенон отпускает его, давая снять доспех. Сырая кожа чувствует каждую бугринку мозолей на ладони. Глаза прикрываются, когда Мидей оглаживает его щëку: — Фаенон. – Названный мычит, подверждая, что слушает. — Как ты там оказался?       Мидей имеет право знать. Даже если Фаенону не хочется рассказывать, он должен признаться, что попал в эту ситуацию по собственной глупости. Мидей точно назовëт его критином и стукнет по голове для закрепления. Голубые глаза немного приоткрылись, скосившись куда-то вниз.       Фаенон неуверенно начинает: — Я возращался в Охему где-то к часу ясности... – Вгляд прыгает в противоположную от Мидея сторону. — Увидел лошадей и палатки неподалëку. Из любопытства решил подойти...       Фаенон кидает взгляд на Мидея, в ожидании увидеть фирменное для таких ситуаций лицо "опять этот идиот по дурости куда-то вляпался". Не видит. Мидей смотрит серьëзно, сосредоточено.       Ладонь в поддерживающем жесте, ещë раз, гладит щëку, помогая совладать со стыдом: — Там были старик и мужчина средних лет. Представились отцом и сыном, странствующими в поисках антиквариата. Были приветливы, пригласили к костру. – Чувствуя на себе тяжëлый взор, он добавил: — Я честно был осторожен. Они налили мне из общего котла и кувшина и ели то же самое, что ел и я.       Мидей как-то обречëнно вздохнул: — Посуда.       Фаенон чуть дëрнулся. Изо рта вылетел нервный смешок. — Точно... Посуда.       Комната погрузилась в молчание. Фаенон думал о том, как он в очередной раз не подумал. Мидей думал о том, что ничего бы точно не произошло, если бы они отправились вместе. Фаенон всë ещë крепко сжимал его руку. В янтарных глазах метались беспокойными бабочками сомнения. Мидей выдохнул и на что-то решился. — Спаситель. Если опускать все эти игры в переглядки и оговорки, мы оба ведь прекрасно всë понимаем, поэтому позволь тебе помочь.       Фаенон вопреки словам с непониманием пялится на Мидея. До оглушëнного истерикой и событиями прошлых дней мозга доходит туго. Когда он всë таки понимает, что сказал Мидей, то стопорится ещë больше.       Пара смешков выпригивают из груди. Улыбка трогает губы с какой-то долей издëвки, то ли над собой, то ли над Мидеем, то ли над ними обоими: — Знаешь, это самое дурацкое признание, которое я только слышал.       Мидей заражается странной улыбкой: — От кого же ты ещë их слышал? — Влюблëнных парочек в округе довольно много. – Они смеются. Припухшие от слëз глаза гнутся полумесяцем. Фаенон чувствует себя странно. Мидей, должно быть, передаëт ему свою долю спокойствия.       Мидей всматривается в его лицо, нежно улыбается: — Так каков твой ответ?       Фаенон закатывает глаза. Иронично улыбается: — Помочь? Мне? – Решимость и обещание в жëлтых глазах заставляют поумерить насмешки. Он серьёзно. Хочет помочь ему. Грязному, осквернëнному и глубоко сломанному мальчишке. Настолько ты жалок Фаенон. — А оно того стоит?       Мидей протянул вторую руку к бледному лицу. Теперь прохладная гладкая сталь до странного приятно контрастировала с горячей шершавой ладонью. Приятно, потому что Фаенон чувствует глубокую привязанность в этих касаниях, или потому что это Мидей, а не кто-то другой? Обе ладони ловят Фаенона в объятия, легонько сжимают его щëки. Мидей недовольно щурится: — Спаситель. Давай без глупых вопросов.       Мидей поддаëтся вперëд. Фаенон чувствует его губы на своëм лбу. Они невесомо мажут прежде чем пропасть. От того, чтобы рукой впиться Мидею в волосы и потянуть его обратно, чтобы ощутить эти губы уже на своих, Фаенона останавливает пропасть насилия и воспоминания о грубых до тошноты прикосновениях тех мужчин к его рту.       Он не знает как отреагирует на подобное, даже не смотря на то, что это Мидей. А ещë он не хочет пачкать этой грязью Мидея. Ему стыдно за эту невозможность удержаться. Он уже заставил Мидея гладить своë лицо, трепетно касаться своего лба. Ещë тремя днями ранее этот лоб лежал в луже рвоты и проезжался по небритым лобкам тех мужчин. Целовать Мидея губами, в которых побывала толпа грязных членов, будет уже слишком. Поэтому он отпускает его ладонь. Поэтому он позволяет отстраниться от себя.       Мидей отдаëт ему градусник. Фаенон просит рассказать как у всех дела. Под ровный глубокий голос он случайно засыпает. Затем идëт вереница однообразных дней. Мидей таскает ему книжки. Триббиос заходят ещë раз чтобы справиться о его здоровьи. Кастория оставляет ему корзину красочных фиалок. Гиацина проводит ежедневные осмотры. Прикосновения всë также пробуждают внутри Фаенона липкий страх, заливающий лëгкие и желудок.       Бездна пережëвывает чувства. Запахи и звуки теперь ощущаются иначе. Как последний глоток спасительного воздуха, который успеваешь вдохнуть прежде чем окончательно выбиться из сил и пойти ко дну. Тишина и спокойствие давят на уши и скребут с внутренней стороны черепной коробки.       Фаенон дрожит, когда шëпот ветра с презрением забирается ему под рубаху, скользит изучающими движениями в желании высмеять, открыть миру эту грязь и копоть. Фаенон дрожит, когда просыпается от кошмара посреди ночи. Обрывками тяжëлых сновидений неприятные чувства комьями липнут на ресницах. Мешают различить палату лазарета и понять, что опасности больше нет. Фаенон тысячу раз тонет душой в Стиксе, совершенно не понимая зачем ещë жив.