История Майкла

      Мне, сколько себя помню, говорили, что я очень похож на отца. Каждый раз, когда мы появлялись вместе, нас сравнивали между собой. Причём говорили не только о внешности, но и о характере, голосе, манере языка, выражении эмоций и прочих мелочах, которые помогают отделить одного человека от другого. И в самом начале эти слова очень меня радовали, так как я считал своего отца самым лучшим: очень хороший инженер, основал со своим другом отличную компанию и так далее. Да и детские убеждения в максимальную крутость своих родителей сказывались.       Но затем эти иллюзии постепенно рассеивались, и теперь на слова о нашей схожести я реагирую крайне негативно. Когда это началось? Наверное, после рождения младшего брата. Как только он родился, а я ждал этого, сразу что-то в нашей семье изменилось. Я почувствовал, что со временем вся любовь отца переходила к Кэсседи, а меня будто оставляли за бортом. Но спустя ещё один год родилась Элизабет, и вроде всё наладилось. Пока родители заботились о Кэсс, я же следил за маленьким солнышком нашей семьи. Но потом… Сначала мама ушла из семьи, и отец стал чаще злиться. И доставалось в основном мне, но пока мог общаться с сестрёнкой, я был доволен такой жизнью. Но затем, где-то в 82-м… Или нет… Не помню. Вообще события тех лет практически полностью ускользают из моей головы. Я явно стараюсь всё забыть, но сильное чувство вины не даёт мне этого сделать.       Летом 82-го, на день рождения Элизабет, отец пришёл в ужасном и подавленном настроении домой. Он практически сразу заперся в своём кабинете, пока мы с Кэссом задавались вопросом, что случилось и где Лизи. На следующий день я решил постучаться к нему в кабинет. Услышав какой-то странный звук, похожий на «входите», я сделал это и пару секунд не мог поверить своим глазам. Таким отца я никогда не видел, даже когда мама ушла. Форма — его привычный фиолетовый костюм — была полностью растрёпана, глаза опухшие от слёз или недосыпа, а может, от всего сразу, все вещи со стола были скинуты — среди них были какие-то чертежи, а в комнате явно чувствовался запах перегара.       — Папа, что случилось? — обратился я к нему. Он некоторое время невидящим взглядом смотрел куда-то мимо меня, и только спустя секунд пять сосредоточил на мне свой мутный взор, после чего кинул в меня чем-то со стола.       — Пошёл вон! — крикнул он и собрался запустить в меня ещё чем-то, но я успел выбежать за дверь. После чего встретился глазами с Кэсседи, который явно слышал всё, что происходило за дверью, и со страхом смотрел на меня. Я уверен, что в моём взоре были те же эмоции.       Только спустя неделю, когда отец вышел из запоя, мы смогли узнать, что случилось. А именно, Элизабет погибла. Как только отец сказал эти страшные слова, я буквально застыл. Как? Почему? Что произошло? Погибла… Нет, это не так! Я не верю в это! Это не может быть просто так. Когда я сказал ему эти слова, он впервые в жизни меня ударил. Было больно, но душевные страдания из-за смерти сестры были намного сильнее. И, наверное, именно с этого момента всё испортилось. Раньше меня поддерживали Элиза и Чарли… Но теперь они обе мертвы. И негативные эмоции гнетут меня сильнее, чем раньше.       Да, Чарли. Это дочка Генри Эмили, друга с университета и коллеги моего отца. Они вместе основали первую пиццерию с аниматрониками — Семейную Закусочную Фредбера, а после начали расширять свою сеть. Правда, это длилось только до смерти Чарли. После этого отец разорвал любые связи с Генри и решил создать свою пиццерию. А затем именно в ней умерла сестра. Но если говорить о Чарли… То её смерть была странной. Я помню только то, что её почему-то оставили под дождём на её же вечеринке. И, видимо, там её настиг тот человек, который её убил. Её тело заметили только тогда, когда Марионетка — один из аниматроников — куда-то пропала. Когда же её нашли, она обнимала тело Чарли. Я, наверное, тогда в первый раз в жизни разрыдался. Мы с Чарли из-за дружбы наших отцов всегда тусовались вместе, и она была очень мне дорога.       Именно Чарли и Элиза были теми, кто дарил мне тепло и счастье. Но после их смерти всё покатилось вниз по наклонной. Отец стал всё глубже зарываться в свою работу, и вместе с этим стал всё чаще кричать на нас — мы по большей части нормально поговорить не могли. Кэсседи же становился всё более и более тихим и стал чаще плакать. А я же… Можно сказать, ступил на скользкую дорожку. Ввязался в плохую компанию, курил, пил, вымещал злость на младшем брате. А потом, в 83-м году, сделал ужасную вещь…       Я несколько раз резко помотал головой, стараясь забыть о том дне. Он повторялся в моём сне каждую ночь, заставляя моё сердце изнывать из-за боли каждое утро. Поднявшись с кровати, я пошёл в сторону ванной, чтобы смыть остатки сна и слёз, которые выступили из-за воспоминаний. Ненавижу просыпаться так, но, видимо, это наказание за мой грех. Всё тело болело после вчерашней смены, но я уже перестал обращать на неё внимание.       После того ужасного дня 1983 года отец ушёл из дома и больше не появлялся. Я же, потратив те деньги, которые отец копил, был вынужден работать, чтобы выжить. Из-за этого мои оценки катились всё ниже и ниже, и я несколько раз был на грани того, чтобы остаться на второй год. Можно смело говорить, что тогда начался самый ужасный период моей жизни, который не кончался до сих пор. Сейчас 1985 год, и мне исполняется 17 лет. А значит, скоро экзамены, и я должен пытаться сдать их, чтобы попытаться поступить куда-нибудь. Но при этом мне надо ещё и работать. Просто ужас…       Так, ладно, не время погружаться в воспоминания. Умывшись, я приготовил себе бедный завтрак и, съев его в несколько мгновений, только немного утолил вечный голод. Пару секунд задержав взгляд на остром лезвии ножа, я снова задумался о том, что могу закончить это быстро. Но тут же отгоняю эти мысли, так как моя вина не может быть искуплена, и поэтому я должен жить и мучиться ради памяти Кэсс и Элизы. Выйдя на улицу, чтобы забрать почту, я обнаружил между стандартными квитанциями о счетах и долгах за оплату света и воды то, что никак не ожидал увидеть. Письмо. Но кто мог мне написать? Я ни с кем нормально не общался года два, с того дня.       Зайдя в дом, я внимательно осмотрел конверт, и он зацепился за имя и фамилию отправителя. Несколько раз перечитав её, я не мог просто поверить. Зачем он мне написал? На задней стороне письма фиолетовыми чернилами аккуратным почерком были выведены два слова: Уильям Афтон. Отец… Открыв письмо, я несколько раз пробежался глазами по тексту письма, стараясь понять, зачем я вообще ему понадобился. Два года вообще не появлялся, а тут письмо.       «Майкл.       Мне нужна твоя помощь. Я знаю, что ты меня не станешь слушать, как и делал это всегда. Но тут дело не в моих делах. Я понял, что Элизабет может быть жива. Но она застряла в центре обслуживания аниматроников. Ты должен отправиться в «Развлечение и Аренда Цирковой Бейби» и вывести её оттуда. Сам я не могу это сделать, я сейчас под следствием. Меня обвиняют в том, чего я не делал. Поэтому, пожалуйста, верни Элизабет домой.       Уильям Афтон, твой отец».       Я неверующе смотрел на этот текст, отказываясь верить. Отец написал мне, прося помощи. Но даже не это было самым невероятным — Элизабет жива. Вернее, может быть, но всё равно. Жива. Моё маленькое солнышко живо! И я должен её найти. Просто обязан. Если я не ухвачусь за этот шанс вернуть её, то легче будет всё-таки взять нож и закончить всё. Так что я начал собирать свои небольшие пожитки, которые могут мне помочь, после чего сразу выбежал из дома и направился в сторону нужного мне здания. Это было то место, куда, насколько я помню, свезли всех аниматроников после того, как пиццерия отца не открылась.       Спустя полчаса я оказался на пороге обветшалого здания, с вывески над входом которого на меня смотрело два аниматроника: Фантайм Фокси — человекоподобная белая лиса со вставками розового цвета на морде, в ушах, на груди, кончике хвоста, в местах суставов на конечностях и на стопах, а также с красной бабочкой и динамиком посреди груди и Цирковая Бейби, от вида на которую я сразу вспомнил сестру. Она всегда говорила, что Бейби отец создавал похожей на неё, и теперь я наконец осознал, о чём она говорила. Красное платье, похожее на то, что она любила. Такие же рыжие волосы. И глаза, горящие таким зелёным, что этот оттенок сразу вызывает боль в душе, будто я снова смотрю в её глаза, а она плачет и просит спасти её. Именно из-за этого я, осмотревшись, быстро проникаю внутрь здания, стремясь скорее её найти и спасти.

Продолжение следует…