Исцеление любовью

      Я едва сдвинул рукой полотнище палатки в сторону, делая шаг внутрь пропитанной запахом антисептиков, моющих средств и хлорки, палатки.       За столом сидела заполняя какой-то листок или скорее бланк, совсем юная девушка в винтажном сером платье из хлопка, надетым поверх белом халате, а на левом предплечье был вышит красный крест.       Она тут же подняла голову от заполнения бланка и глянула, казалось что прямо мне в душу своими пронзительными серыми глазами.       Меня всего пробрало холодком по спине от неверия. Боже, сколько же ей лет?       Её милую стрижку под мальчика с уже отросшей русой чёлочкой я нашёл довольно своеобразной и забавной, но одновременно привлекательной.       Гляжу, и всё никак не примирюсь с тем, что ну, совсем ведь девочка, аж сердце жмёт.       Навскидку ей лет восемнадцать, потому что эти круглые с редкими веснушками щёчки выглядят поистине юными в своей невинной прелести.       Она напоминает мне совёнка — такого маленького, с большими блестящими глазками, немного взъерошенного и в то же время потрясённого окружающим миром.       Так же она смотрела и на меня.       Потрясённо, взволнованно, а её глаза, словно два речных перламутровых камешка блестели от всеобъемлющего желания помочь и сопереживания.       И боже, это то, что мне так претит, ведь не привык быть слабым.       Меня охватывает печаль, ибо война, дарящая только лишь изувеченные, раненые тела, горе, страх, боль и смерть, совсем не то место для столь юного создания.       — Сестричка, добрый день. — решаю нарушить миг нашего с нею молчания, как вдруг координация все-таки меня подводит и я слегка покачнулся вперёд, но все же смог устоять на ногах.       Чёрт, как же жалко я сейчас выгляжу.       — Ах, боже мой! Вы же сейчас упадёте без чувств. — Совёнок блеснула обеспокоенным взглядом, вскочила с места и в три довольно резвых шага преодолела разделяющую нас дистанцию.       Нисколько не кривлю душой, я действительно едва ни лишился чувств как только она аккуратно, предельно осторожно приобняла меня за спину, чтобы подвести к стоящему рядом с её столом стулу.       Её дрожащие пальцы сомкнулись на моей пояснице, а другой рукой она придерживала меня вокруг торса.       Она оказалась на голову ниже ростом, поэтому мне в нос незамедлительно ударил душистый запах её волос, заставляющий инстинктивно податься вперёд стремясь ощутить его весь без остатка посреди тяжело оседающего в лёгких смога копоти, гари и горького томительного страха, что неустанно окутывал ядовитым шлейфом всё вокруг.       Видит бог, я очень не хочу пугать её своим полуобморочным состоянием, ведь наблюдая за ней слегка мутноватым взглядом, вижу, насколько она ещё неопытна. Потому, как могу стараюсь держать себя в руках, чтобы успокоить её — милого Совёнка, который смотрит на меня с таким участием, что у меня внутри всё холодеет и обрывается.       Она усадила меня на стул, а её горячее дыхание то и дело обжигало мне щёку, а когда она наклонилась ко мне начиная нежно водить пальцами по моему лицу, чтобы осмотреть мои зрачки, то моё сердце и без того частившее на пределе, едва ни остановилось.       Её прохладные ладони, пахнущие мылом и слегка стерильными средствами неожиданно успокоили, и я только сейчас осознал, что оказывается моё тело охватила настоящая лихорадка.       Совёнок задавала мне вопросы.       Стандартные, однако не всё я мог расслышать.       — Сэр, как вас зовут? — немного взволнованно, но чётко и с небольшой дрожью спросила меня Совёнок, всего на миг отвлекаясь, чтобы взять со стола тонометр.       Затем вновь встала рядом вплотную и мне опять стало тепло от ее дыхания совсем рядом с моим лицом, когда она наклонившись аккуратно взяла мою левую руку, чтобы надеть рукав.       — Сэр? — вы слышите меня? — голос Совёнка дрогнул, а я расслабился стоило ей приложить свою ладонь к моему лбу.       — Джеймс Барнс… — только и получилось произнести, а сам я был сосредоточен только на её ладони, которую она держала теперь у меня на макушке, и изнемогал от желания преклонить голову, до того она стала тяжёлой.       Чёртова «Гидра»!       Что они сделали со мной?       Что за дрянь ввели в мои вены, что меня так немилосердно выворачивает?       Но слава богу, что я хотя бы не один в этой агонии.       — Сестричка, милая, помоги мне. — хриплю я ей, наблюдая за ее дрожащими, судорожно поджатыми губами, за её тревожным взглядом, чутко следящим за показаниями прибора.       Ох боже, как же мне хочется приободрить её, но нет сил произнести ни слова.       — У меня в ушах шумит, я едва слышу. — тихо, тяжело дыша я ввожу Совёнка в курс своего состояния.       Спустя секунду напряжённого молчания, она всхлипнула:       — У вас высокое давление, Джеймс. Сто восемьдесят на сто сорок пять. — вынесла вердикт Совёнок, снимая с моей руки манжету, вновь рукою ощупывая мой горящий огнём лоб, за что я безмерно был ей благодарен       — Это и явилось причиной того, что вас беспокоит шум. — с этими словами, она без лишних слов снова приобняла меня, побуждая подняться.       На этот раз, держала меня крепко, цепко, но по прежнему бережно.       Подвела к кровати, и пока я сидел в полусогнутом положении, сжимая края серо — белой простыни, Совёнок помогла мне разуться, укладывая меня на постель.       — Ммгхм… — сорвалось с моих губ, как только моя голова коснулась наконец подушки.       Веки налились тяжестью, так и манили меня их смежить.       — Как давно вас стали мучать недомогания, Джеймс? — спросила меня Совёнок, по видимому начиная манипуляции с установкой капельницы.       — Почти сразу, как выбрался из плена. — стараясь даже не дышать, и не открывая глаз ответил я, решив для себя, что больше подробностей раскрывать не буду.       Не хочу травмировать эту чуткую девочку.       Пытаюсь сосредоточиться на ощущении покоя и тишины, царящих вокруг, но не получается и как только тонкая игла пронзает мне вену, зажмурил глаза крепче, слегка запрокидывая голову на подушке.       Не от того, что было больно от укола, а от того, что неприятно, словно вспышкой света стрельнуло в центре лба, а затем я ощутил, словно бы каждый сосуд в голове тысячами шевелящихся колик, как будто кровь постепенно разгонялась от мозга ниже к спинному, к шее и дальше по всему телу, как после застоя. Ненавистный, опостылевший мне шум наконец тоже понемногу отступал.       — Милая, умоляю, не спрашивай меня больше ни о чем. Только не оставляй, ради всего святого. — взмолился я затихающим на полуслове шёпотом, едва ощутив рядом то, как прогнулся матрас кровати и совсем близко повеяло знакомым, таким спокойным теплом.       Всё та же, я чувствую, прохладная ладошка уже знакомо накрыла лоб, тихонечко перебирая мне волосы и вот тогда, я позволил завлекающим объятиям сна затянуть себя в свое царство.