Исцеление любовью

      Я не думал, что мне удастся остаться в живых.       После всего того, что со мной вытворяли в плену, я уже не питал иллюзий остаться в здравом рассудке.       Все эти пытки, эксперименты, инъекции какой-то дряни, после которых у меня напрочь парализовывало все конечности и отключалась голова, казались мне долгими и мучительными, а результатом — конечным итогом неизменно была боль.       Боль в костях, в нервах, буквально каждом сосуде разрывала на части, но я только потом понял что самое страшное было даже не это, что боль вовсе не так пугает, как всеобъемлющая пустота и мрак, которые остаются вместо разума, заменяя способность здраво мыслить, лишая меня моей личности.       Я отчётливо помню то, что те уколы повторялись с плавной периодичностью, потому что садисты из «Гидры» всё никак не могли добиться желаемого одномоментно.       Мой разум, моя воля к жизни отчаянно боролись с вводимым ядом, заставляя вены рваться, гореть огнём, разве только кричать я уже не мог. Не было сил, с каждым разом мой мозг словно перестраивался под нечто мне неподвластное, сводя этим меня с ума.       Я боролся. Боролся так сильно, что с каждым мгновением слабел и единственное, за что цеплялось измученное сознание тогда, так это моё собственное имя, звание, личный номер. То, что всё ещё было при мне, напоминая кто я такой и что эти подонки не получат желаемого, как бы ни старались.       Не получалось связно мыслить, даже говорить толком уже не мог, словно голосовые связки опутало спазмом, голова была наполнена пустотой, а в ушах звенели писк приборов и гул от мотора реакторов самолётов, которые так тщательно конструировала и испытывала «Гидра».       Мне неизвестно, день за окном или непроглядная тьма ночи, потому что для меня всё было едино — пытки, боль, уколы и окутывающая своими жуткими щупальцами пустота.       Замкнутый круг, из которого нет выхода.       Нет и уже не будет.       Я не ждал спасения, только молил о прекращении мук, однако некто на облаке похоже не торопился прибирать меня к себе.       Очевидно, он уготовил для меня иную судьбу, потому что очень скоро, не знаю точно когда именно, но в один прекрасный момент моя тьма исчезла, потому что сильные, крепкие руки Стива освободили моё тело от сковывающих ремней.       Горячие объятия, в которые я угодил убедили меня, что отныне я в безопасности. Крепкие руки друга стали мне ориентиром, а его плечо, на которое мог опереться стало моим оплотом. Моим оберегом, смыслом и пониманием того, что отныне тьма в душе исчезла.       А значит моя жизнь всё ещё при мне, назло всем гидровским ублюдкам. ***       Как ни странно, но долгожданного облегчения после освобождения так и не наступило.       Мне казалось, что как только оклемаюсь, выберусь на свежий воздух, то смогу хоть немного окрепнуть, однако с глухой злостью и негодованием в груди осознал, что едва могу быть полезным.       Ноги не слушались, заплетались, меня всего знобило, и только руки помнили ту силу, с которой я держал оружие.       Только они хранили часть той воли, натренированный, выпестованный, вбитый мне в подкорку навык, благодаря которому я всё ещё держался в строю.        Муторно, до сводящих скул обидно и досадно, что я чувствую себя ни к чёрту, потому что похоже, что Стив тоже чувствовал это, когда стал держать меня в аккурат за своей широкой спиной.       — Стиви, я не при смерти. — пытаюсь перекричать рвущие барабанные перепонки грохот снарядов и взрывы техники противника. — Не надо прикрывать меня, дай закончить дело. — нет ни времени, ни сил дожидаться от него ответа, так что подрываюсь вперёд, прикрывая левый фланг, яростно отстреливаясь.       Чувствую что Стив обязательно бы ответил мне нечто вроде: «Я знаю, Бак. Но ты выглядишь неважно, поэтому не могу рисковать тобой», и мне до дрожи в сердце, ой как не хочется выслушивать этого уже после всего, когда будем возвращаться в лагерь.       Мне не нужна его жалость, а ещё больше не нужно, чтобы своим носорожьим упрямством он заставил меня отлёживать бока в лазарете.       Поэтому едва в моей винтовке кончился последний патрон, который всадил в оставшегося гидровца, самому себе клянусь привести своё состояние в норму чего бы мне это ни стоило.       Стою посреди горящих боевых машин, да полуразрушенной базы «Гидры», тяжело пытаясь отдышаться, а навязчивый шум в ушах здорово нервирует меня, как бы ни старался я прогнать его прочь.       Жмурясь трясу головой, постукивая ладонью в районе ушной раковины, не помогает.       — Проклятье! Этого мне только не хватало. — от злости и усталости выплюнул я.       Слегка нервным движением массирую указательным пальцем за ухом, а сам панически опасаюсь что вполне возможно начались проблемы со слухом.       Сердце частит, с сумасшедшей силой бьётся прямо о грудь из-за охватившей тревоги и я загнанно не понимаю, что теперь делать.       — Нет, нет нет! — сорванно шепчу в ночную тишину, и едва успеваю расслышать голос Стива.       Словно через толщу воды до меня донёсся его оклик примерно метрах в пятидесяти:       — Хэй, Бак! Мы уходим.       Я резко повернулся, отбрасывая уже бесполезный пустой автомат в сторону, наблюдая как мой друг вместе со спасённым отрядом приватизируют уцелевшую технику, готовясь к отходу.       — Да не с пустыми руками! — следом гоготнул во всё горло «Дум-Дум» Дуган, высовываясь из кабины гидровского танка.       Только киваю в ответ, а сил хватает лишь на то, чтобы убедительно ухмыльнуться.       На самом деле мне не весело.       Чувствую, что со мной что-то не так.       Руки повисли плетьми на уровне пояса, в ушах всё ещё этот чёртов шум, а голова была словно ватной, тяжёлой.       Прекрасно понимаю, что это последствия тех экспериментов, которые проводили надо мной, ибо не могло пройти так просто без вреда для организма, но по прежнему не хочу быть списанным кадром, если не дай бог об этом станет известно.       Не могу и не хочу выглядеть слабым, уязвленным перед Стивом.       Ни теперь, когда он так кардинально изменился в плане физической силы.       Мне просто до невозможности страшно оставлять его без огневой поддержки, ведь мой несмотря ни на что малыш из Бруклина нуждается во мне.       Не сможет он без меня.       Собираю все оставшиеся силы, передвигаю ногами по возможности уверенно, стараюсь чеканить шаг, становясь рядом со Стивом.       Техника уже на ходу, а кто-то из ребят сзади вручил мне автомат.       Вешаю его через плечо накрепко сжимая приклад ладонями, ведь только сталь оружия самое верное средство для обретения силы в руках. Только она греет, казалось одеревеневшие пальцы и я как никогда ясно чувствую, что становлюсь немного увереннее.       Ловлю на себе ободряющий взгляд Стива и моё сердце вновь стучит надеждой.       Верой в нашу победу. ***       Мы возвращались в лагерь под пристальными взглядами: кто-то искренне восхищался и радовался, кто-то не до конца мог поверить своим глазам, ведь видано ли такое, чтобы одному человеку оказалось под силу вызволить целый полк.       Конечно я разделяю в какой-то степени всеобщее изумление потому что ни в силах осознать, что действительно остался в живых пройдя через ад, не иначе.       Безмерно горжусь Стивом, возношу за него молитвы и уповаю на то, что господь позволит остаться рядом. Плечом к плечу, спина к спине сражаться до самого конца.       «Ох, только бы меня попустило. Только бы оклематься.» — мысленно прошу я то ли господа, то ли самого себя.       Как только нас обступила толпа, навстречу тут же вышел сам полковник Филлипс в сопровождении какой-то незнакомой мне девушки в форме.       Она судя по всем вербальным и невербальным признакам видно, что была рада увидеть Стиви целым и невредимым.       Ох уж мне эти переглядки влажными глазами, знаю, проходил нечто такое, но чтобы прям вот так же — упоительно, до дрожи раствориться, такого ещё не было.       Не встретил своего человека, не дал бог.       — Готов понести наказание, сэр! — рапортует тем временем Стив, смотря в упор на полковника.       Блистательно.       И это вместо приветствия.       Хотя не трудно догадаться, что выпад Стива изначально одобрен командованием не был, а то командование безо всякого зазрения совести заочно уже нас всех похоронило.       И вот от этого мне не радостно до скребящего зуба под кожей.       — Забудь про наказание. — молвил в ответ ему Филлипс.       Осмотрел сначала Стива, затем всех нас, как-то подозрительно останавливаясь на мне.       — У вас измождённый вид, сержант. Я бы даже сказал, болезненный. — заключил он.       А я едва удержался чтобы не фыркнуть слишком презрительно.       Стив внимая его словам так же повернулся ко мне, на что я самопроизвольно дёрнул плечами, отрицательно качая головой.       Это никого ожидаемо не убедило.       — Настоятельно рекомендую вам пройти в лазарет, сержант. — только сухо произнес полковник, прежде чем удалиться.       После этого Стив открыл было рот, но я опередил:       –Я в порядке. Всё нормально, продолжительное пребывание в плену не красит никого, Стив. — огрызнулся я, хотя совершенно точно этого не хотел.       Это от нервов, потому что опять запаниковал когда понял что шум стал интенсивнее и я практически ничего не слышу вокруг.       Наверняка лихорадочно-панический блеск в моих глазах показался Стиву куда убедительнее всех моих заверений, потому что в следующий момент он сжимает моё плечо и вполголоса шепчет:       — Ты очень бледный, Бак. Я переживаю за тебя. Прошу, не упрямься — сходи в лазарет, пусть тебя осмотрят, чтобы нам обоим было спокойнее. — миг и я чувствую хлопок по плечу.       Не нахожусь, что ответить так как ко мне вдруг пришло осознание, будто только я остановился после долгого пути, а слабость все настойчивее забирает остатки моих сил.       Колени предательски подгибаются, но низачто я не покажу своей слабости.       Понимаю, что нет смысла спорить, но не от того, что внезапно сдался, а от того что недомогание грозит мне перспективой потери сознания, промедли я ещё пару минут.       Молча отрывисто кивнул головой, при этом молюсь богу, только бы меня ни зашатало, а иначе всё.       Обогнул Стива по дуге, ровным, но слегка ломаным шагом.       Иду, благо до палатки лазарета всего ничего, а сам поднимаю тяжёлую голову к пасмурному, серому небу:       «Ну и где она? Моя судьба, что Ты для меня уготовил?»