La Nostra Famiglia

      Генуя не спала. Вернее, не совсем. Город находился в состоянии тяжёлой, неспокойной дрёмы, словно огромный зверь, притворившийся мёртвым. Один его глаз, грязный и воспалённый от бессонных ночей и вечной усталости, был приоткрыт. Этот глаз пристально следил за ними, скрываясь под полу опущенными ставнями обветшалых домов, выглядывая из тёмных арок, прячась за углами переполненных мусорных контейнеров, источающих зловоние.       Город тяжело дышал, и в каждом его вздохе чувствовалась удушливая смесь запахов: гниющая рыба, выброшенная на берег и забытая, маслянистый мазут, пропитавший камни мостовой, и острая, въедливая вонь человеческой бедности, пропитавшая каждый уголок.       Они шли по узким улицам, стараясь держаться в тени, сливаясь с мраком, чтобы не привлекать лишнего внимания. Хибари двигался первым, возглавляя небольшую группу. Его шаги были практически бесшумны, словно он крался по мягкой траве, а взгляд, постоянно блуждающий по черепичным крышам и тёмным, зловещим подворотням, выдавал в нём настороженного хищника. Он чувствовал себя настороженно, словно неожиданно оказался в чужой охотничьей угодье, где каждый шорох мог означать смертельную опасность. Мукуро замыкал шествие, и его длинные, аристократичные пальцы нервно постукивали по рукояти спрятанного трезубца, словно играя какую-то тревожную мелодию.       Тсуна шёл в середине, между ними, ощущая себя самым уязвимым. Его Гипер-Интуиция, обычно подпитываемая пламенем, сейчас, лишённая этой привычной энергии, работала на чистом адреналине, считывая малейшие признаки потенциальной угрозы. Она выжимала из него все соки, заставляя чувствовать каждый нерв, каждый мускул, оставляя во рту неприятный привкус меди и всепоглощающего страха.       Тсуна размышлял, словно в пустоте.       Убежище... — слово гулко отдавалось эхом в его голове, пустой и растерянной.       Всё, что до этого момента Тсуна знал о том, как выжить, как обеспечить себе и своим близким безопасность, было неразрывно связано с ресурсами Вонголы. Это были тщательно охраняемые и заранее подготовленные безопасные дома. Фальшивые, но идеально выполненные документы. Проверенные, верные люди, готовые прийти на помощь в любую минуту.       Здесь же, в этом месте, не было ничего из этого. Совсем ничего, что могло бы хоть как-то помочь им. Только они трое, выброшенные в этот враждебный, чужой мир, и полная неизвестность впереди.       — Здесь, — резко остановился Хибари, прервав ход его мыслей. Движением тонгфы он указал на узкий, грязный проулок, уходящий в тень и ведущий, как предположил Тсуна, к какому-то старому, давно заброшенному портовому складу. Здание выглядело низким и чрезвычайно длинным, приземистым. Окна были выбиты, зияли чёрными дырами, а те, что уцелели, были небрежно заколочены ржавой, покореженной фанерой. В воздухе отчётливо чувствовался спёртый, затхлый запах гнили и сырости, смешанный с едким запахом крысиного помета. — Подходит. Для наших целей вполне подходит.       Мукуро брезгливо скривился, его лицо исказила гримаса отвращения.       — Изысканный вкус, Хибари-кун, ничего не скажешь. Напоминает мне своей унылостью и антисанитарией тюремные камеры Кокуёна... Впрочем, пожалуй, на первое время сойдёт. Лучше, чем ничего.       Тсуна молча кивнул, принимая неизбежное. Иного выхода просто не существовало, ситуация не оставляла ему пространства для манёвра. Он решительно направился к заколоченной досками двери, преграждавшей им путь. Замок, некогда надёжный, по-прежнему висел на своём месте, но теперь он казался ржавым и каким-то разболтанным, словно символ былой безопасности, давно утраченной.       Тсуна собрался с духом. Один точный, выверенный удар ребром ладони, рассчитанный до миллиметра, пришёлся по замку. Дверь с громким скрипом, словно жалуясь на долгое заточение, неохотно отворилась, выплюнув в их сторону целое облако густой, въевшейся пыли, скопившейся за долгие годы запустения.       Внутри помещения оказалось на удивление просторно, но вместе с тем царила атмосфера крайней запущенности: грязь, казалось, въелась в каждый уголок, и пустота давила своей безысходностью. На бетонном полу виднелись обширные лужи застоявшейся, зловонной воды, отражавшие тусклый свет, а в одном из углов громоздились горы какого-то старого, истлевшего тряпья, напоминавшего о чьём-то забытом существовании. Свет бледной луны, пробиравшийся сквозь многочисленные щели в прогнившей крыше, беспощадно выхватывал из непроглядного мрака гигантские, зловещие паутины, свисавшие с деревянных балок под потолком, словно погребальные саваны, наброшенные на всё это убожество.       Хибари, не теряя ни секунды, тут же исчез в тёмной глубине помещения, словно растворился в тенях, приступив к своему молчаливому, тщательному обходу территории, выискивая признаки опасности или хоть что-то полезное. Мукуро, брезгливо сморщив тонкий нос от отвратительного запаха сырости и гнили, тщательно отряхнул свой длинный плащ от пыли и паутины, и прислонился к относительно чистой, хотя и холодной стене, закрыв глаза, пытаясь хоть немного отгородиться от окружающей мерзости. Тсуна, словно прикованный к месту, остался стоять у самого входа, не в силах оторвать взгляд от унылого, безнадёжного пейзажа, который отныне должен был стать их пристанищем, их вынужденным домом.       Дом.       Одно это короткое слово тут же вызвало в его воспалённой памяти светлый образ любимой матери Наны, уютной, тёплой кухни, наполненной аппетитными запахами домашней еды, и ощущение безусловной любви и заботы. Он с силой, словно от навязчивой мухи, отогнал это сладкое воспоминание, причиняющее невыносимую боль. Этого больше не существовало в его жизни. И, возможно, никогда и не существовало в этом жестоком, равнодушном мире.       Хибари возник из мрака, словно бесплотный дух, и его голос прозвучал отчётливо:       — Всё проверено. Чисто. Ни единой души. Территория надёжно помечена моей меткой. Любой, кто посмеет нарушить границы, будет немедленно атакован и жестоко наказан. Я лично прослежу за этим. Нарушителей ждёт мучительная смерть от моих укусов.       Тсуна, внимательно выслушав Хибари, вновь коротко кивнул в знак согласия. Он, не спеша, направился к самой середине просторного зала, представлявшего собой заброшенный склад. Достигнув центра, он медленно и осторожно опустился на холодный бетонный пол, приняв позу лотоса, скрестив ноги. Затем он достал из глубоких карманов всё скромное имущество, которое у них осталось.       Перед ними лежали три видавших виды кошелька, изрядно потрёпанных временем. Внутри обнаружилась лишь жалкая горстка местных лир, которых явно не хватило бы надолго. Рядом лежали их паспорта, свидетельство их прошлой жизни, а также пистолет Хибари, его верное оружие, дополненный двумя запасными обоймами с патронами. Довершали картину его неизменные перчатки, ставшие продолжением его рук.       — Итак, — произнёс Тсуна, и его голос, обычно тихий и неуверенный, прозвучал на удивление громко и отчётливо в звенящей гробовой тишине заброшенного склада. — Вот он, весь наш капитал. Всё, что у нас осталось.       Мукуро, до этого момента пребывавший в полудрёме, приоткрыл один глаз, бросив мимолётный взгляд на скудные пожитки.       — Этого хватит от силы на три дня, если мы будем питаться объедками, тщательно выбирая их из грязных мусорных баков. Восхитительно. Просто превосходно. Нам остаётся только наслаждаться этим пиршеством духа.       — Нам срочно нужны деньги, — констатировал Хибари, оставаясь невозмутимым. Он не удостоил взглядом ни Тсуну, ни Мукуро, а продолжал внимательно следить за одной из многочисленных щелей в обшарпанной стене, выискивая признаки возможной опасности.       — Какое потрясающее осознание, — с сарказмом парировал Мукуро, не упуская возможности поддеть Хибари. — Может быть, нам стоит дружно пойти в ближайшее отделение банка и вежливо попросить кредит? Или, быть может, нам стоит устроиться на работу грузчиками в порту? Я уверен, что с нашими выдающимися навыками нас ждёт просто блестящая и головокружительная карьера.       — Хватит, — тихо, но твёрдо сказал Тсуна, прервав их перепалку. В его голосе звучала усталость, накопившаяся за долгие часы скитаний и лишений. Он чувствовал себя совершенно измотанным. Смертельно устал от всего происходящего. Его голова гудела от перенапряжения, словно наковальня, по которой непрерывно били молотом. — Мы не можем привлекать к себе лишнее внимание. Никаких ограблений банков. Никакой легальной работы. По крайней мере, пока. Пока мы окончательно не поймём, как здесь всё устроено, и не разберёмся в местных порядках.       Он опустил взгляд на свои руки. Руки, которые когда-то мелко дрожали при одном только виде крови, вызывая приступы тошноты и слабости. Руки, которые, вопреки всему, научились не только защищать, но и отнимать жизни, превратившиеся в смертоносное оружие. Он ощутил, как напряжение сковывает их, и с силой сжал ладони в кулаки, словно пытаясь удержать в себе рвущиеся наружу воспоминания.       — Мы найдём... работу, — произнёс он, стараясь придать голосу уверенность. — Такую работу, за которую будут платить наличными, без лишних свидетелей и бюрократической волокиты, и, главное, такую, где не станут задавать лишних вопросов о нашем прошлом и настоящем.       Мукуро издал тихий, зловещий смешок, тронув губы кривой усмешкой.       — Возвращаемся к истокам, Босс? — проговорил он, растягивая слова. — Вонгола всегда предпочитала действовать в тени, скрываясь за фасадом обыденности, плетя интриги в полумраке.       — Это больше не Вонгола, — отрезал Тсуна, его голос звучал резко и бескомпромиссно, в нём чувствовалась сталь. — Это только мы сами. Наша собственная игра.       В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Пауза словно растянулась в бесконечность, давя своим безмолвием. Хибари, до этого момента неотрывно наблюдавший за происходящим сквозь узкую щель в стене, оторвался от своего занятия и теперь пристально смотрел прямо на Тсуну. Его взгляд был тяжёлым, пронзительным, оценивающим, словно он пытался заглянуть в самую душу.       — Я пойду на разведку, — внезапно заявил Мукуро, отталкиваясь спиной от холодной, шершавой стены. — Попробую пошарить в головах этих местных обитателей. Узнать, кто здесь главный, кто держит власть в своих руках, кому платят за «крышу» и кто отдает приказы, где можно найти лёгкую добычу, поживиться за чужой счёт. Если, конечно, эта чёртова пустота в их черепной коробке позволит мне хоть что-то выудить.       Мукуро уже почти достиг выхода, когда Тсуна окликнул его, прервав его движение:       — Мукуро.       Иллюзионист медленно обернулся, вопросительно приподняв одну бровь. В его взгляде читалось ожидание.       — Будь осторожен, — произнес Тсуна, немного помедлив. — и... постарайся не убивать, если в этом нет крайней необходимости. По возможности, обойдись без жертв.       Мукуро издал короткий смешок, больше похожий на выдох. Звука почти не было, лишь едва заметное движение губ.       — О, Савада Тсунаёши, — произнёс он с лёгкой насмешкой в голосе, — Ты до сих пор наивно полагаешь, что в этом грязном, прогнившем мире возможно сохранить свою чистоту? Ты веришь в возможность остаться незапятнанным? — с этими словами он вышел из помещения, и дверь с глухим стуком захлопнулась за ним, оставив в большом складском помещении лишь слабое эхо его последних слов, словно зловещее напоминание.       Тсуна остался наедине с Хибари. Хранитель Облака, словно тень, скользнул в самый тёмный угол склада, где его почти невозможно было заметить. Он присел на корточки, положив свои верные тонгфы на колени, и замер в неподвижности, почти полностью слившись с окружающей темнотой и мраком. Он напоминал безмолвного стража, каменную статую, охраняющую древнюю гробницу от незваных гостей. Его присутствие было одновременно успокаивающим и тревожным.       Тсуна устало закрыл глаза. Он попытался медитировать, следуя наставлениям Реборна, надеясь упорядочить тот хаос, что бушевал в его голове, унять смятение мыслей. Но вместо умиротворения и спокойствия его разум заполнили яркие, болезненные вспышки воспоминаний — предсмертная агония Гокудеры, полный отчаяния последний взгляд Ямамото, искаженное ужасом лицо Хром...       Он снова увидел эту проклятую газету. «1878» — год, который теперь будет преследовать его в кошмарах. Он снова увидел эти пустые, безразличные глаза этого проклятого, умирающего города, полные отчаяния и безнадеги. Города, который не отпустит его.

***

      Время тянулось мучительно, словно вязкая патока, и Тсуна потерял счёт минутам, когда старая дверь со скрипом отворилась вновь, впуская в комнату Мукуро. Вид у того был изможденный. Даже его обычно непроницаемое лицо казалось бледнее, чем обычно, выдавая пережитое напряжение. Под глазами залегли густые, фиолетовые тени, свидетельствуя о бессонной ночи или, что вероятнее, о чем-то гораздо худшем. Дыхание Мукуро было чуть более тяжёлым и прерывистым, чем всегда, как будто он только что закончил изнурительную пробежку или боролся с невидимым противником.       — Ну? — нетерпеливо спросил Тсуна, резко поднимаясь со своего места. Ожидание действовало ему на нервы, и он жаждал услышать результаты.       — Информация — это такой же ценный товар, как и любой другой, Босс, — медленно начал Мукуро, снова прислоняясь спиной к шершавой стене, словно ноги отказывались держать его прямо. Казалось, он прилагал огромные усилия, чтобы сохранить равновесие. — И добывать её в этом месте... оказывается невероятно болезненно. Местные жители запуганы до смерти, их головы забиты страхом и предрассудками, словно свинцом. Но, несмотря на все трудности, кое-что мне всё же удалось выяснить.       Он замолчал на мгновение, собираясь с остатками сил и подбирая нужные слова, чтобы наиболее точно передать полученную информацию. Было видно, что ему это дается нелегко.       — Во-первых, здесь безраздельно правят бал местные бандиты. Их называют Семьей Каморра. Они не слишком крупные, по сравнению с другими организациями, но чрезвычайно зубастые и агрессивные. Собирают дань со всех, кто попадается под руку, начиная от простых рыбаков, едва сводящих концы с концами, и заканчивая владельцами небольших кафе и ресторанов. Никто не смеет им перечить, — он сделал паузу, тихо усмехаясь своим же словам. — Во-вторых, у них возникла серьезная внутренняя проблема. Один из их сборщиков, некий тип по имени Луиджи, оказался слишком жадным и алчным. Он стал прикарманивать часть собранных денег, попросту воровал у своих боссов. Босс этой семейки, некий дон Алессио, разумеется, пришел в ярость, узнав об этом. Луиджи сейчас где-то прячется, пытаясь избежать расплаты, но он знает слишком много грязных секретов, чтобы его просто отпустили на все четыре стороны. За его голову назначена награда. Сумма небольшая, по их меркам, но для нас — это может стать целым состоянием.       Тсуна внимательно слушал Мукуро, стараясь не упустить ни единой детали. Его мозг работал на пределе возможностей, лихорадочно выстраивая в уме все возможные комбинации действий и оценивая потенциальные риски. Каждая фраза, каждое слово Мукуро отзывались эхом в его сознании, заставляя его продумывать каждый свой шаг.       — Ты знаешь, где его можно найти? — спросил Тсуна, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри бушевал целый ураган эмоций.       — У меня есть его точный адрес, — невозмутимо кивнул Мукуро, подтверждая его опасения. — Заброшенная, прогнившая ночлежка на самой окраине города. Зловонное место, полное отчаяния и безысходности. Луиджи сейчас там, в жалком состоянии. Он пьян до беспамятства и напуган до полусмерти, его нервы на пределе. Его разум погряз в клоаке страха, отчаяния и непроходимой глупости, он уже не способен здраво мыслить.       — Хорошо, — Тсуна перевёл взгляд в тёмный угол комнаты, где неподвижно сидел Хибари, словно тень. — Хибари. Ты готов присоединиться к нам?       Из глубины полумрака, в ответ на его вопрос, донёсся короткий, лаконичный, но вполне утвердительный звук, подтверждающий готовность Хибари к действию.

***

      Операция, как они её спланировали, должна была быть простой и эффективной, как удар ножом в темноте. Ночлежка, ставшая временным пристанищем для Луиджи, представляла собой жалкое зрелище — настоящий притон для самых отчаянных и опустившихся представителей городского дна. В затхлом воздухе висела густая, удушающая вонь мочи, дешёвого вина и прогорклого пота, создавая атмосферу безнадёжности и упадка.       Они вошли внутрь без единого стука, не тратя время на формальности. Хибари, как всегда, шёл первым, бесстрашно прокладывая им путь. Его смертоносные тонгфы с невероятной скоростью мелькали в тусклом полумраке коридоров, не оставляя врагам ни единого шанса. Двое подвыпивших головорезов, которым было поручено охранять этаж, оказались совершенно не готовы к такому стремительному нападению. Они даже не успели осознать, что происходит, прежде чем их нейтрализовали. Один из них рухнул на грязный пол без единого звука от точечного, выверенного удара в область шеи, а второй потерял сознание с раздробленной челюстью, не успев даже вскрикнуть.       Тсуна и Мукуро, не теряя ни секунды, прошли следом за Хибари. Тсуна шёл вперёд, стараясь сохранять хладнокровие, хотя его сердце бешено колотилось в груди, словно птица в клетке. Однако это был не страх, а странное, леденящее душу спокойствие, которое он ощущал в такие моменты. Он понимал, что сейчас действует... правильно. Это был единственный возможный путь, другого выхода просто не существовало.       Дверь в комнату Луиджи, казалось, нарочно была заперта на замок. Хибари, однако, не счёл нужным тратить время на взлом замка или поиск ключа. В нём кипело нетерпение, и он решил действовать напрямую. Мощным ударом ноги он обрушил дверь. Дерево не выдержало, и дверь с оглушительным треском сорвалась с петель, отлетев вглубь комнаты.       Внутри комнаты, на кровати, сидел Луиджи. Это был тучный мужчина, его лицо покрывала испарина, а в глазах застыл неподдельный страх, сделавший их запавшими. В руке он судорожно сжимал початую бутылку. Увидев ворвавшегося Хибари, он издал короткий, испуганный вскрик и тут же попытался дотянуться до пистолета, небрежно брошенного на прикроватной тумбочке.       Но он не успел среагировать.       Тсуна оказался гораздо быстрее и проворнее. В этот раз он не стал прибегать к помощи своего пламени. Вместо этого он использовал навыки, отточенные годами тренировок и закалённые опытом — невероятную скорость и хирургическую точность движений.       Сделав всего один молниеносный шаг, он оказался рядом с Луиджи, мгновенно перехватил его руку и резким движением выбил оружие. Пистолет с глухим стуком упал на пол, отскочив в сторону. Тсуна прижал Луиджи спиной к стене, его сильная рука крепко сжимала горло предателя, не давая ему даже пикнуть.       — Тише, — произнёс Тсуна, и в его голосе не было ни следа гнева или ярости. В нём звучала лишь холодная, расчётливая целесообразность, лишённая всяких эмоций. — Ты пойдёшь с нами. И запомни: если будешь молчать и не сопротивляться, то останешься жив. Это всё, что тебе нужно знать.       Глаза Луиджи расширились, в них плескался животный, первобытный ужас. Он смотрел, не моргая, и беспомощно закивал, не в силах произнести ни слова. Его тело била мелкая дрожь, выдавая его страх с головой.       Мукуро, облокотившись на дверной косяк, стоял в дверях и с наслаждением наблюдал за разворачивающейся перед ним сценой. На его лице играла кривая, хищная улыбка, выдававшая его садистское удовольствие.       — Браво, Босс, — протянул Мукуро с саркастичным оттенком в голосе. — Прямо как в старые добрые времена. Вновь демонстрируете свой талант убеждения, так сказать.       Они вывели оцепеневшего от страха Луиджи через чёрный ход, словно ненужный мешок с мусором, от которого поспешили избавиться. Никто из случайных прохожих не обратил на них ни малейшего внимания. Город погряз в пороке и равнодушии, он видел и не такое. Подобные сцены стали обыденностью, частью городского пейзажа.       Час спустя они, укрывшись в тени ночи, стояли у заднего входа в одно из полулегальных заведений, принадлежавших дону Алессио. Они передали трясущегося от нервного напряжения Луиджи двум крупным, широкоплечим мужчинам. Их тела буквально ломились от силы. На них были надеты дорогие, но абсолютно безвкусные костюмы, кричащие о богатстве, но лишённые всякого намёка на элегантность. Один из мужчин, с глубоким, уродливым шрамом, пересекавшим его глаз, молча протянул Тсуне запечатанный конверт. Его взгляд был холодным и нечитаемым.       Тсуна не стал тратить время на пересчёт содержимого конверта. Он просто слегка кивнул в знак подтверждения и повернулся, намереваясь уйти. Его спина была прямой, как натянутая струна, выдавая внутреннюю собранность и напряжение.       — Эй, — окликнул его грубый, прокуренный голос. Это был мужчина со шрамом. — Вы кто такие, ребята? Новые на районе? Раньше вас здесь не видели.       Тсуна замер на месте, словно его ноги приросли к земле, но не обернулся.       — Нет, — ответил он коротко и отрывисто. — Мы — никто. Лишь тени, скользящие по городу.       Они растворились в ночной мгле, оставив позади озадаченного мафиозо. В коридоре остались лишь тихие всхлипывания Луиджи, которого, словно мешок с картошкой, уволакивали вглубь мрачного здания, подальше от посторонних глаз и нежелательных вопросов.       По пути назад, по пустынным улицам, они зашли в ближайшую лавку и купили скромный ужин. Ничего особенного — лишь чёрствый хлеб, кусок сыра и несколько бутылок воды. Простая, грубая пища, едва ли достойная гурманов, но сейчас им было не до изысков. На складе, ставшем их временным убежищем, они ели молча, каждый погруженный в свои мысли.       Хибари, верный своей привычке, занял позицию у двери, словно часовой, откусывая от хлеба и не отрывая взгляда от тёмного проёма. Его бдительность не знала границ. Мукуро же, напротив, ел с выражением на лице, будто дегустировал какое-то экзотическое, но весьма сомнительное блюдо, пытаясь понять его вкус и происхождение. Его взгляд был полон размышлений.       Тсуна смотрел на свои ладони, медленно поворачивая их в тусклом свете. На них не было ни единого пятнышка крови. Но, несмотря на это, он чувствовал её присутствие. Он чувствовал холодную, неприятную тяжесть только что полученных денег, словно они были пропитаны чужой болью и страхом. Он ощущал пустоту внутри, зияющую пропасть, которая постепенно начинала заполняться чем-то тёмным и твёрдым. Чем-то, что он не мог до конца осознать, но уже боялся.       Они сделали свой первый, решающий шаг в этом жестоком мире. Они продали чужую жизнь, чужое будущее, за своё собственное выживание. И мир вокруг, этот мир чужих теней, полный опасностей и предательства, вдруг перестал казаться таким уж враждебным. Он стал просто полем боя, ареной, где каждый сражается за своё место под солнцем. А они, в свою очередь, превратились в солдат, у которых не было родины, кроме друг друга, кроме этой хрупкой связи, возникшей в огне испытаний.       Тсуна поднял взгляд и посмотрел на Хибари, непоколебимого и настороженного, затем перевёл его на Мукуро, загадочного и непредсказуемого. Они были здесь, рядом с ним. Они были живы, дышали одним воздухом. И в этой чудовищной, невыносимой реальности, полной лжи и обмана, это было единственным, что по-настоящему имело значение, единственной нитью, связывающей его с человечностью.