La Nostra Famiglia

      На покосившемся ящике, словно зловещий трофей из мрачного леса, покоился смятый конверт. Он был похож на ядовитый гриб, случайно принесенный сюда, в это затхлое место. Атмосфера внутри склада сгустилась, словно перед грозой, воздух стал вязким и тяжёлым, затрудняя каждое движение лёгких. Дышать было непросто, словно в шахте после взрыва.       «Приходите без оружия». Эти слова эхом отдавались в голове, звучали как издевательская насмешка, циничная ирония. Для них, прошедших через огонь и воду, понятие оружия выходило далеко за рамки простых пистолетов и безобидных тонгф. Их истинным оружием был накопленный годами опыт, жестокий и беспощадный, выжженный на их душах глубокими, кровоточащими шрамами. Это было молчаливое, почти телепатическое понимание друг друга, позволявшее им двигаться в бою как единое целое, как отлаженный механизм, где каждая деталь идеально подогнана к другой. От этого опыта, от этой внутренней силы невозможно было прийти без, невозможно было оставить её за порогом.       — Это очевидная ловушка, — прошипел Хибари, его голос был напряженным и предостерегающим. Пальцы, словно стальные тиски, сжимали рукояти его верных тонгф до такой степени, что костяшки побелели, как мел. Его острый, как у ястреба, взгляд беспокойно метался по всему складу, пытаясь выявить невидимого, скрытого врага, притаившегося в тени. — Они попытаются заманить нас вглубь, а затем укусят насмерть, подобно ядовитой змее. Идти туда — верх глупости. Это безумие.       — Возможно, ты прав, — Мукуро медленно склонил голову набок, его взгляд был прикован к смятому листку бумаги, лежащему на ящике. Он изучал каждую складку, каждую неровность, словно пытаясь прочесть скрытые послания между строк, расшифровать тайный код. — Но и не пойти — значит проявить слабость, показать, что мы боимся. Они уже прекрасно осведомлены о нашем существовании, о нашей силе. Игнорирование их приглашения будет расценено ими как вызов, прямой и однозначный вызов. Ты действительно хочешь открытой войны с самими основателями, Хибари-кун? Войны, к которой мы сейчас совершенно не готовы?       — Я никогда не бежал и не собираюсь бегать от войны, — отрезал Хибари, его голос был полон непримиримой решимости. В его глазах внезапно вспыхнул знакомый хищный огонек, предвещавший опасность и кровопролитие.       — Но сейчас мы её не выиграем! — голос Тсуны прозвучал на удивление резко и властно, заставив обоих замолчать. Он сидел, сгорбившись, плечи опущены, локти упирались в колени, словно пытаясь спрятаться от надвигающейся беды. — Не сейчас. Не втроём. И уж точно не в этом состоянии, когда мы ослаблены и измотаны. Сейчас не время для геройства.       Он провёл рукой по лицу, ощущая обжигающий холод усталости, скопившейся за последнее время. Каждое мгновение давило, словно груз, напоминая о непрекращающейся борьбе и неопределённости будущего.       — Они предлагают разговор, — произнёс он, и в голосе звучала слабая надежда, смешанная с осторожностью. — Это шанс, пусть и призрачный. Возможно, единственный шанс выиграть драгоценное время, которое нам так необходимо. Мы сможем попытаться узнать их истинные намерения, понять, чего они на самом деле хотят добиться.       — И что, стать их вассалами? — язвительно перебил его Мукуро, вкладывая в каждое слово сарказм и недоверие. — Или, в лучшем случае, превратиться в удобных пешек в их грязной игре? Ты действительно наивно полагаешь, что Джотто Вонгола вдруг воспылал желанием побеседовать о погоде с тремя бродягами, у которых, видите ли, интересное пламя? Не смеши меня.       — Нет, — тихо ответил Тсуна, опуская взгляд. Голос его звучал приглушённо, почти безжизненно. — Но я верю в его прагматизм, в его расчётливость. Он слишком опытен, чтобы тратить силы и ресурсы на уничтожение того, что потенциально может принести пользу, что можно использовать в своих целях. А мы... мы можем быть ему полезны, у нас есть свои сильные стороны.       В его словах отчётливо прозвучала горечь разочарования и смирения. Он, Десятый Босс Вонголы, наследник великого имени, некогда символ надежды и силы, теперь рассматривал себя и своих товарищей лишь как полезный ресурс для своего далёкого предка. Ирония судьбы казалась откровенно ядовитой, разъедающей изнутри, напоминая о шаткости их положения и о том, как далеко они отошли от первоначальных идеалов.       Решение далось им невероятно тяжело, и с течением времени эта тяжесть нисколько не уменьшалась. Каждый аспект этого решения вымучивался в долгих, изматывающих спорах. Они спорили до тех пор, пока голоса не охрипли, пока за зияющими проемами выбитых окон не забрезжил рассвет, окрашивая небо в бледно-серые тона. В конечном итоге, верх одержал холодный, безжалостный расчёт Тсуны. Идти на встречу было чревато огромной опасностью, риск был колоссален. Но не идти — означало неминуемую гибель, верную и скорую кончину.

***

      На следующий день, ровно в 11:55, они стояли в узком, грязном переулке, расположенном прямо напротив кафе с итальянским названием «Гарибальди». Это было уютное и внешне очень респектабельное заведение, с начищенными до зеркального блеска столиками, расставленными на просторной террасе. Место явно не соответствовало их привычному образу жизни. Это был совсем другой мир, чуждый и далекий.       — Я пойду один, — твёрдо заявил Тсуна, тщательно поправляя воротник своего самого чистого, но, к сожалению, всё равно сильно потрёпанного пальто. Вид у него был решительный, но в глазах читалось волнение.       — Нет, — отрезал Хибари, его голос прозвучал резко и безапелляционно. Тон не допускал каких-либо возражений или попыток оспорить его решение. Это был приказ, высказанный в вежливой форме.       — Они ясно дали понять, что встреча должна пройти «без оружия». Твое присутствие... они неизбежно воспримут как прямую угрозу, как демонстрацию силы. Это может всё испортить.       — Пусть воспринимают как хотят, — парировал Хибари, его взгляд был полон решимости и непоколебимой уверенности. — Я ни в коем случае не позволю тебе одному войти в самое логово этих волков, это совершенно исключено. Я не могу этого допустить.       Мукуро неожиданно разразился тихим, но ядовитым смехом, полным скрытой насмешки и презрения.       — О, как трогательно и милосердно. Наш дикий зверёк проявляет столь нежную заботу о своем Боссе. Однако, Хибари-кун, как ни странно, прав в своей оценке ситуации. Мы — твоя тень, Савада Тсунаёши. И тени неразрывно связаны со своим хозяином, они неотделимы. К тому же, — его взгляд внезапно стал острым и пронзительным, как лезвие ножа. — если вдруг что-то пойдет не так, то у троих человек шансов вырваться из западни гораздо больше, чем у одного. Это очевидно.       Тсуна вздохнул, понимая, что дальнейшие препирательства лишены всякого смысла. Та невидимая связь, та абсолютная верность, что была закалена в пламени испытаний их прошлой, кошмарной жизни, превратилась в их величайшую силу, но вместе с тем стала и самой болезненной, уязвимой точкой. Они были связаны неразрывно, и эта связь диктовала свои условия.       — Ладно, — тихо проговорил он, коротко кивнув в знак согласия. — Но вы останетесь у самого входа. Никаких лишних движений, никаких провокаций, я вас прошу. Держите себя в руках.       Они пересекли тихую улицу, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Внутри небольшого кафе царил полумрак и почти не было посетителей. И именно там, на открытой террасе, за маленьким столиком, спрятанным в самом дальнем углу, под защитой широкого тента, он и ждал. Это был не Джотто, нет. Это был G, собственной персоной.       Его рыжие волосы, цветом скорее напоминающие засохшую, запекшуюся кровь, были тщательно и аккуратно зачесаны назад, ни единой пряди не выбивалось из прически. Дорогой, идеально сидящий тёмный костюм подчёркивал его статную фигуру. На столе перед ним стояла маленькая чашка с кофе, которую он даже не пригубил. Его глаза, пронзительные и холодные, неотрывно смотрели на них с того самого момента, как их силуэты появились в поле зрения. В этом взгляде не было ни малейшего намёка на любопытство, ни капли гостеприимства. Лишь ледяная, отточенная оценка, словно он сканировал их на предмет слабостей.       Тсуна, стараясь сохранять спокойствие, направился прямиком к его столику. Хибари и Мукуро, как и было оговорено заранее, остановились в нескольких шагах позади, соблюдая дистанцию, но их позы выдавали крайнюю степень напряжения. Каждый мускул был готов к мгновенному действию.       G, не удостоив гостя даже формальным представлением, указал на стул:       — Садитесь.       Его голос, глухой и монотонный, казался лишённым всякой человеческой теплоты и индивидуальности. Он звучал так, словно исходил не от живого человека, а от безупречно настроенного механизма, четко выполняющего свою программу.       Тсуна подчинился, опустившись на предложенное место. В комнате повисла напряженная тишина, казавшаяся бесконечной. G, не отрываясь, изучал Тсуну, его взгляд был холодным и отстраненным, словно перед ним находился редкий, но вызывающий неприятные чувства экспонат, выставленный на обозрение в музее. Каждая деталь внешности Тсуны, казалось, подвергалась тщательному анализу.       Наконец, G нарушил молчание, его голос всё так же ровен и бесстрастен:       — Вы доставили нам определенные неудобства. Ваша... деятельность, скажем так, привлекла нежелательное, совершенно излишнее внимание к делам Каморры. А в данный момент, когда ситуация в порту и без того достаточно напряженная, нам совершенно не нужны любопытные взгляды со стороны, — он сделал короткую паузу, словно давая Тсуне возможность осознать серьезность сказанного.       Тсуна, стараясь сохранять спокойствие и не выдавать своего волнения, ответил, держа спину прямо и глядя прямо в глаза своему собеседнику:       — Мы ни в коей мере не стремились к конфликту с вами. Наши намерения были мирными.       G резко прервал его, парировав с холодной усмешкой:       — Но, тем не менее, вы его нашли. Само ваше существование — уже конфликт. Ваше пламя... оно какое-то неправильное. Вроде бы и похожее на наше, но в то же время совершенно чужое. Как искусно выполненная подделка, имитация оригинала. Кто вы такие на самом деле? Откуда вы взялись?       Вопрос эхом отразился от стен, повиснув в спертом воздухе. Это был самый опасный вопрос из всех, которые только можно было задать в сложившейся ситуации, вопрос, от ответа на который зависело очень многое.       Тсуна, стараясь уйти от прямого ответа, уклончиво произнес:       — Мы — те, кого как бы и нет. Мы стараемся не привлекать к себе внимания. Мы не претендуем на вашу территорию, не стремимся к расширению своего влияния. Наши интересы... гораздо скромнее ваших.       G усмехнулся — коротко, едва заметно, совершенно беззвучно. В этой усмешке сквозило недоверие и пренебрежение.       — Интересы имеют неприятное свойство расти и разрастаться, подобно сорнякам. Как, впрочем, и проблемы. Мой Босс придерживается мнения, что всё в этом мире можно обернуть на пользу Вонголе, даже самую незначительную мелочь. Я же считаю, что некоторые вещи гораздо проще отсечь сразу, пока они не успели превратиться в гангрену и отравить весь организм.       Взгляд G неторопливо переместился за спину Тсуны, внимательно и изучающе просканировав фигуры Хибари и Мукуро. Его глаза, казалось, пытались оценить их силу и преданность.       — Ваши... хм... компаньоны выдрессированы? — спросил Г, слегка растягивая слова. — Или же они могут обернуть свою агрессию против того, кого считают хозяином? Способны ли они на предательство?       — Они не звери, — ответил Тсуна. Его голос стал заметно тише, почти шёпотом, но при этом в нём чувствовалась непоколебимая твёрдость. — Они моя семья. Это не просто подчиненные, связанные долгом или страхом.       G с притворным интересом вскинул бровь, демонстрируя лёгкое удивление.       — Семья? Какая трогательная сентиментальность, — протянул он. — У Вонголы тоже есть своя семья. Огромная и невероятно сильная. И мы предлагаем вам стать её частью. Ваши уникальные таланты... им не место в этих грязных и тёмных подворотнях. Они достойны большего.       Это было то самое предложение, которого Тсуна одновременно боялся всей душой и втайне, где-то глубоко внутри, ожидал. Момент настал. Присоединиться к Вонголе. Снова. Вернуться в организацию, от которой он так долго бежал.       — Наш ответ — нет, — произнёс Тсуна, не выказывая ни малейшего колебания. В его голосе не было и намёка на сомнение. Он был абсолютно уверен в своём решении.       G, казалось, нисколько не удивился услышанному отказу. Он спокойно отпил глоток ароматного кофе из чашки, после чего аккуратно поставил её на стол, сопроводив это действие легким, едва различимым стуком фарфора.       — Очень жаль, — произнес он с ноткой разочарования в голосе. — В таком случае, у нас есть другое предложение, которое, надеюсь, вы воспримете более благосклонно. Убирайтесь из Генуи. Немедленно. Сегодня же. Исчезните, словно вас никогда и не было. И, возможно, если вам повезет, вы сможете прожить ещё немного.       Это был ультиматум. Жёсткий, грубый и предельно прямой. Без обиняков и компромиссов. Либо они принимают его условия, либо... последствия будут весьма плачевными.       Тсуна медленно поднялся на ноги, ощущая слабость во всём теле, но стараясь не показывать этого.       — Мы никуда не уйдём, — твёрдо произнёс он, стараясь придать своему голосу больше уверенности, чем он чувствовал. — Этот город — наш дом, наше место, и мы не собираемся его покидать только потому, что кто-то этого хочет. Это наш город тоже, и мы будем его защищать.       Он повернулся, чтобы уйти, ощущая на себе прожигающий взгляд G, который словно сверлил дыру в его спине. Этот взгляд давил на него, заставляя чувствовать себя маленьким и беззащитным, но он старался не обращать на это внимания и продолжал идти вперёд.       — Подумайте хорошенько, мальчики, — раздался сзади спокойный, но от этого ещё более зловещий голос. — Мир велик, это правда. Но для таких, как вы, для тех, кто выбрал этот путь, в нём очень мало мест, где можно спрятаться и почувствовать себя в безопасности. И Вонгола, поверьте мне, находит своих врагов абсолютно везде, где бы они ни попытались скрыться. От нас не убежать.       Они молча вышли с террасы, стараясь не оглядываться, чтобы не видеть торжествующего выражения лица G. Тсуна чувствовал, как предательски дрожат его руки, выдавая его внутреннее напряжение и страх. Он сжал их в кулаки, пытаясь хоть как-то успокоиться и взять себя в руки. Они прошли весь долгий путь обратно до склада в гнетущем молчании, которое словно давило на них, не давая вздохнуть полной грудью.       Как только тяжёлая металлическая дверь склада закрылась за ними, Мукуро разразился тихим, нервным смехом, который больше напоминал истерику.       — Ну вот и всё, — проговорил он сквозь смех, — Мы только что подписали себе смертный приговор, не иначе. Поздравляю, Босс, — с сарказмом произнёс он. — Ты великолепно держался, просто выше всяких похвал. Так и надо встречать свою неминуемую гибель.       — Они не нападут на нас сразу же, я уверен, — сказал Тсуна, больше пытаясь убедить самого себя в этом, чем остальных. — Джотто... он не такой, как остальные. Он мудрый и справедливый. Он даст нам шанс одуматься, даст нам время, чтобы мы могли изменить своё решение. Он не будет действовать опрометчиво.       — А вот G — совсем другой человек, — мрачно констатировал Хибари, его голос был полон угрозы. — Он не станет церемониться. Он укусит, и очень больно. Ждать нельзя, нужно действовать.       Тсуна закрыл глаза, чувствуя, как тяжёлые мысли сковывают его. Яд выбора, мучительный и неотвратимый, проник в самое сердце их маленькой, но такой важной семьи.       Согласиться на их условия — означало добровольно отказаться от свободы, отдать себя в чужие руки и потерять независимость, к которой они так долго стремились. Отказаться же — это равносильно объявлению открытой войны, в которой ставки непомерно высоки, а исход непредсказуем. Бежать, попытаться скрыться от надвигающейся бури — значит показать свою слабость, признать поражение ещё до начала битвы, и обречь себя на жизнь в постоянном страхе, зная, что они будут настигнуты где угодно, как загнанный зверь.       Он медленно открыл глаза и внимательно посмотрел на своих Хранителей, тех, кто всегда был рядом, кто готов разделить с ним и радость, и горе. На Хибари, чья решимость не знала границ и кто был готов сражаться с целым миром, если потребуется, защищая то, что ему дорого. На Мукуро, чей разум был остр как клинок и кто, несомненно, уже строил в голове сложные планы контр-интриг, чтобы обернуть ситуацию в их пользу.       — Они хотят войны? — тихо произнёс Тсуна, и в его голосе, обычно полном усталости и сомнений, впервые зазвучала не усталость, а холодная, отточённая сталь, словно клинок, закаленный в огне испытаний. Больше не было места для колебаний и страха. — Что ж. Мы не будем бежать, прятаться и трусливо оглядываться. Мы не сдадимся без боя и не позволим им сломить нас. Если Вонгола жаждет увидеть, на что действительно способны её заблудшие сыновья, те, кого они списали со счётов и считали потерянными... мы покажем им. Мы продемонстрируем им нашу силу, нашу решимость и нашу непоколебимую волю.