Пламя смеётся последним

      Солнце медленно и вальяжно катилось по небу, просачиваясь через листву апельсиновых деревьев. Сегодня оно не жарило — ласкало оголенную кожу плеч своими лучами, позволяло нежиться в тени под порывами легкого ветерка, и бросало ослепляющие блики на своды башен. По вымощенной белоснежной плиткой дорожке, что змеёй вилась между аккуратно выстриженных кустов жасмина, неторопливо прогуливались двое. Юные, тонкие, совершенно не знающие, насколько жестоким может быть мир для простых влюбленных.       Мирцелла смеялась тихо, прикрыв губы маленькой ладошкой, словно боялась, что кто-то уличит принцессу в недостойном поведении и доложит угрюмой септе. Белёсые локоны выбились из прически, спадая на плечи, приходилось то и дело прятать их за ушко, и краснеть под мягким взглядом юноши. Квентин шагал рядом, отвечая девушке такой же искренней улыбкой: стоило только ей обратить внимание на один из кустов ярко-желтых роз, как одна из них тут же была сорвана дорнийцем и преподнесена в дар.       Высоко над садом, стоя на балконе, который выходил на самую озеленённую часть оранжерей, Оберин Мартелл склонился вперёд, опираясь обеими руками на прохладные мраморные перила. Уголки губ были изогнуты в лёгкой задумчивой полуулыбке, золотисто-чёрные глаза следили за племянником и его невестой, а мысли предпочитали не течь в негативном направлении. Здесь и сейчас хотелось хотя бы на мгновение отойти от военных и политических игрищ, наблюдать за молодостью и искренностью, не успевшей разбиться о предательства и интриги.       — Должен заметить, что пленники обычно выглядят иначе. — Аурелиан появился рядом с Красным Змеем тихо и естественно, будто материализовался из воздуха. Он даже не попытался обозначить своё присутствие, когда вошел в покои — просто встал чуть за спиной дорнийца, рассматривая ту же самую картину.       Последние недели бастард позволял себе слишком многое: свободно входил туда, куда не осмеливались заглядывать даже слуги; перебивал, когда дорнийские зодчие пытались объяснить необходимость снижения расходов на корабельное строительство, продолжая гнуть свою линию. При этом держался так, будто он не выскочка с Дрифтмарка, а полноценный командор, признанный каждым моряком от Старого Города до Лиса. Однако к глубокому раздражению Оберина, вся его спесь и надменность подтверждалась делом, цифрами, результатами, и от этого становилось еще невыносимее. Верфи гремели днём и ночью, а стук молотков давно стал неотъемлемой частью жизни горожан. Месяц назад, слова о военном дорнийском флоте казались шуткой, сказкой для мечтающих о море мальчишек, но сегодня быстроходные и маневренные корабли выстраивались в ряд, вдоль берегов острова.       Пираты, как их называли в Вестеросе купцы и лорды совета, и «мои люди», как называл их Уотерс, в очередной раз, просматривая отчёты капитанов, наполняли трюмы золотом и награбленными товарами так активно, что казалось: подуй сильный ветер и Солнечное Копье накрениться от тяжести выгружаемых богатств. Часть отправляли обратно в Вестерос, в надежде не привлечь излишнего внимания, а часть оседала в подвалах замка. А вчера… вчера, на горизонте впервые вспыхнули обожженные серебряные паруса с изображением морского конька.       — Интересно, как выглядел лорд Монфорд до того, как его сбросили за борт? — Мартелл поймал мужскую фигуру боковым зрением: Аурелиан чуть дёрнул плечами, наморщил лоб так задумчиво, что на один короткий миг стал похож на юношу, а не на человека, командующего флотом, которого до этого не существовало в принципе. — Как преданный своими людьми лорд, осознавший свою ошибку слишком поздно? Или как замученный пленник, для которого смерть стала освобождением?       — Не стоит приписывать мне братоубийство, принц Оберин. Монфорд покинул этот мир, как и подобает Велариону — вместе с кораблём во время битвы.       — А если бы нет? — бесцветные глаза Уотерса уперлись взглядом под ноги, рассматривая незамысловатый узор на камнях. Вчера бастард не досчитался десятка своих кораблей, еще несколько едва держались на плаву, а капитаны наперебой судачили о зеленом пламени, коим вспыхнуло море. Вода, что для моряка была и любовницей, и верной подругой, стала могилой и смертью, безжалостно забирая жизнь и у нищего гребца, и у высокопоставленного капитана.       — К счастью моей совести — этого не случилось. — какая совесть может быть у человека, который готов идти вперёд, даже если дорога будет усеяна трупами его родных? Но сейчас Рейнис нужны именно такие: голодные до власти и славы, — их нужно держать как можно ближе, словно опасное оружие.       — Не хотите навестить племянника? — голос дорнийца прозвучал небрежно, словно он спрашивал о погоде, а не о новоиспеченном лорде Дрифтмарка. Уотерс только покачал головой.       — Нельзя терять времени. — в голосе бастрада не дрогнуло ни одной ноты. — Мы и без того ошиблись в расчетах.       Признание того, что обстоятельства складываются быстрее, чем им хотелось бы, упало на сознание тяжелым камнем. Настала пора перехватывать поводья, и сбрасывать с лиц маски, вступая в игру, если не на условиях стороны, что диктует правила, то хотя бы являясь весомым игроком.       — Сейчас Станнис возвращается на Драконий Камень. — продолжил бастард, поднимая глаза в небо, будто оценивая силу и скорость ветра, сопутствующего противнику. — И если мы хотим преподнести родовой замок королеве на золотом блюдце — действовать нужно незамедлительно.       — Тогда чего вы ждёте, Уотерс? Выступайте.       …Робб вошел в шатёр тихо, надеясь не привлечь внимание спящей жены, но пришлось замереть, наткнувшись на спокойный уверенный взгляд женских глаз. Джейн сидела на теплых шкурах, поджав под себя ноги, тонкие пальцы порхали над темной тканью мужского дуплета, украшая её вышивкой. По всей видимости, девушка слишком сильно прониклась желанием таки угодить свекрови, раз взялась за иглу и нитку — за их непродолжительное знакомство у Старка сложилось четкое ощущение, что книги и врачевание увлекают её куда больше. Мягкий свет распалённого очага отбрасывал длинные тени на лицо, путался в копне темных волос, придавая простенькому личику таинственности и загадки.       Последние несколько дней девушка проводила в компании сестёр и матери, что решили покинуть Скалу и навестить их, тем более, что повод был радостным — король вскоре обзаведётся наследником. Сибилла несколько раз заводила разговор с Роббом, настаивая на отправлении Джейн в родовой замок. Там безопасно, мейстеры сумеют позаботиться и о матери, и о ребенке, да, и лишние волнения сейчас ни к чему, и, в конце концов, Старк согласился. Видимо скорое расставание сподвигло девушку провести остаток дней подле мужа.       — Распорядиться, чтобы подали ужин? — промокший плащ с хлюпающим звуком падает на лавку, под неё же отправляются и заляпанные грязью сапоги. Мягкий взгляд карих глаз следит за сбитой мужской фигурой, что постепенно освобождает себя от оков влажной липкой одежды, устало опускаясь в кресло.       — Нет. Не стоит. — Джейн в последний раз проводит подушечками пальцев по белым нитям, что сплетались в крупные узоры, напоминающие волчьи головы, и поднимается, откладывая дуплет в сторону. Красиво вышло, — конечно, до умений леди Кейтилин ей далеко, — более чем аккуратно и естественно. Маленькие ладони опускаются на широкие плечи, слегка сжимая кожу и разминая каменные мышцы.       — Я бы хотела отправиться с тобой в Близнецы. — мужские брови хмурятся, но веки все равно прикрываются. Ощущает, как прикосновение становятся смелее, а мягкие губы прижимаются к линии челюсти.       — Нет. Мы уже говорили об этом.       Роббу чуждо столь сильное желание жены присутствовать на свадебном торжестве. Как, по его мнению — абсолютно скучное и тяжелое мероприятие, где каждый будет коситься в сторону королевского стола, и шептаться о нарушенном обещании. Само появление Робба Старка напомнит о нанесенном оскорблении, чего уж говорить о девчонке, что заняла место любой из дочерей лорда Фрея. Кажется, именно с этими словами Кейтилин поддержала идею Сибиллы Вестерлинг.       — Все-таки принял решение выдвигаться? — тонкие пальцы тянут тесёмки рубахи, а сама она присаживается на его колени, позволяя себе прижаться к вздымающейся груди, но Робб оставляет её вопрос без ответа, как и многие другие, что Джейн задавала. Или не задавала… предпочитая молчаливо наблюдать за душевной перипетией супруга. Новоиспеченная леди Старк не была глупой, несмотря на то, что окружающие именно таковой её и считали.       Джейн знала, по какой причине в тот вечер мать отдала приказ расположить раненного короля в её покоях, понимала, чего та от неё ждёт, и покорилась, позволив молодому волку найти утешения в её объятиях. «Теперь всё зависит от тебя», — не просто так её застукали в непотребном виде подле Старка, и не просто так опозоренную девчонку скоротечно выдали замуж. Джейн стала разменной монетой, гарантом безопасности своего рода, носящего статус вассалов Ланнистеров, в случае победы Севера. Только едва ли её участь можно было назвать незавидной: между ними не было великой любви, в сказки о которой верят разве что совсем юные леди — было уважение.       Давление шерстяного платья, сковывающего каждое движение, ослабевает, широкая ладонь забирается под плотную ткань, пуская мурашки по коже, ползет вдоль позвоночника, пересчитывая каждый выступающий бугорок, пока не добирается до тонкой шеи. Девичьи глаза прикрываются, позволяя сухим, потрескавшимся от ночного мороза, устам прижаться к её в отрывистом поцелуе. От Робба едва уловимо тянет дымом — кажется, он о чём-то беседовал с лордом Болтоном у костра, — и лошадью… Девушка на секунду отстраняется, позволяя освободить плечи от шерстяной ткани, тянет руку к каштановым волосам, зарываясь в них пальцами. Постепенно платье сползает по талии, собираясь тяжелой гармошкой, а горячее дыхание мажет по ключицам. Ей хочется позволить себе потеряться в этой иллюзии счастья: молодой король с ней не ради долга, не из-за позора, что мог бы лечь на хрупкие девичьи плечи по его вине, — а потому что хочет. Потому что из всех девушек королевства выбрал её.       Огонь в очаге заставлял подброшенное полено едва слышимо потрескивать. Женские пальчики перебирали волосы, ощущая, как те постепенно высыхают, а напряжение оставляет: она ощущает каждое движение его рук, каждое изменение в дыхании, каждый дрогнувший мускул, — только когда Робб поддался вперёд, продолжая сжимать её в своих объятиях, и опустил на меха, Джейн смогла расслабиться. Забыть о том, что вскоре им предстоит отправиться в разные направления, и только Семеро могли дать ответ, когда они снова смогут увидеться.       Тихий размеренный сон опьяненного близостью мужчины, всегда накрывал молодого волка в одной единственной позе: Робб откидывался на спину, закидывая подбородок, глубоко дышал до тех пор пока сознание не проваливалось в негу, позволяя девичье щеке прижиматься к вздымающейся груди и наблюдать за трепещущими ресницами. И сейчас, дождавшись, когда король провалиться в крепкий сон, Джейн осторожно поднимается. Скользит в направлении походного стола, так и заваленного разными пергаментами: здесь и черновики писем, и позабытые отчеты, и нераспечатанные донесения. Всё сортируется в аккуратные стопки по значимости и срочности, чтобы уже завтра утром снова превратиться в хаос.       Тяжелый вздох срывается с губ, взгляд снова вернулся к спящему мужчине, а руки замерли над одним из писем. Именно его принесла дорнийская принцесса, которую пришлось сегодня укрывать в своем шатре от лишних глаз. Благо, мать не решила скрасить досуг дочери беседой, и присутствие в лагере чужого посланника удалось скрыть… до поры до времени.       Как и внезапную вылазку короля.       Молодой мужчина был слишком честен с окружающими его людьми, и явно рассчитывал на такое же отношение по отношению к нему, не осознавая, что это делает его чересчур доверчивым. Он готов принять помощь, не всегда задумываясь, чья рука её протягивает, и что за неё потребует. Джейн еще раз пробегается глазами по аккуратному почерку, явно принадлежащему женщине, что назначала её мужчине встречу. Стоило бы впасть в истерику, потребовать объяснений, рассказать родителям об оскорбленных чувствах, но королева только подходит к тлеющему очагу, сжимая бумагу одними кончиками пальцев. Огонь лениво лизнул край, и буквы начали чернеть, постепенно исчезали, превращаясь в пепел — девушка не желала знать итога этой встречи, дело не для её ума, но в её силах сделать так, чтобы остальные, так же оставались в неведении как можно дольше. Если Робб решит, что нужно обратить свой взор в сторону тех, кто явился с Дорна — Джейн просто последует за ним.       Солнце взошло третий раз, отмеряя третий день после ночной встречи двух королевских особ, знаменуя это день самым безумным из всех: лагерь гудел, будто растревоженный улей. А всё потому, что король, стоило только солнцу показаться из-за горизонта, выступил к Близнецам, не удосужившись даже попрощаться с женой. Старк словно бежал отчего-то, отдав распоряжения повозкам нагнать их на первом же привале. Повсюду гремели сундуки, звенели пряжки, фыркали лошади. Внутри королевского шатра было значительно тише, но только в сравнении с тем, что происходило снаружи. Джейн самолично укладывала в дорожные мешки то, что не успели собрать заранее — лекарственные настои, чистые бинты, рубахи и приличные на вид камзолы. Старалась не думать, что на всё это скажет Робб, просто перебирала его вещи, в надежде отвлечься от неприятного головокружения, ежедневных приступов тошноты, и обиды.       Даже не позволил себя проводить. Будто она в чем-то провинилась, право слово.       Ткань полога скользнула в сторону без предупреждения. Сначала по шатру распространился тяжелый и терпкий аромат духов, абсолютно не подходящих к этому месту и этому времени, и только через несколько мгновений в шатер вошла Сибилла с улыбкой на тонких губах, от которой Джейн всегда хотелось отвернуться. Снисходительная и холодная, сразу задающая немой вопрос: почему ты еще не готова? Во взгляде материнских глаз считывалась извечная проповедь и насмешливое — дурочка. Даже вслух не нужно было произносить это слово, чтобы дочь его услышала. Женские пальцы сжимали принесенную склянку — хрупкую и тонкостенную, будто созданную для лекарств, которыми лечат чересчур нервных леди. Свет проникал сквозь стекло, окрашивая прозрачную жидкость в бледно-желтый цвет, и Джейн внезапно облегченно выдохнула: мать, как и обещала, озаботилась её продолжительным недомоганием.       — Мейстеры приготовили отвар. — голос матери звучал ласково. Она подошла к дочери, успокаивающе проводя ладонью по спине. — Он поможет от тошноты в дороге.       Девушка опустила глаза, смутившись собственного состояния, словно это она была виновата в том, что тело выбрало неподходящий момент, чтобы стать чересчур ослабленным.       — Я… да… — склянка вкладывается в её руку. — В последнее время… тяжело.       — Конечно, тяжело. — леди Вестрелинг тяжело вздохнула, прикасаясь теперь еще к волосам дочери. — До Скалы путь неблизкий, но мы ведь не можем останавливать обоз у каждого кустика, ты ведь понимаешь. Беременность сделала тебя слишком чувствительной. Сибилла улыбнулась — чуть шире, чем нужно, но Джейн этого не заметила. Девушка отошла к кувшину с водой, выливая содержимое маленькой бутылочки в чашу. Она не понимала этой спешки: выступят они сейчас, или через несколько часов — дорога до Скалы все равно короче не станет и, по меньшей мере, займет несколько дней. Не лучше ли остаться здесь? Дождаться Робба с подкреплением в лице людей Уолдера Фрея, и двинуться вместе с войском в глубины Запада, а не пробираться сквозь густые леса, набитые наёмниками и недобитыми вражескими солдатами, прикрываемые исключительно небольшой группой людей. В конце концов, она — королева Севера, мать будущего наследника, не пристало ей прятаться с головой в снег, словно полёвке.       Молодая женщина, которую Сибилла окликнула, едва выглянув из-за завесы, быстро оставила в стороне тазик со стираными бинтами, и, вытерев руки о подол, поспешила подойти. Заслышав, что от неё требуется, девушка только кивнула, отряхнув зеленое платье, будто это помогло бы засохшим пятнам крови исчезнуть, и шагнула в шатер, беря инициативу в свои руки, ловко разворачивая всунутый леди Вестерлинг баул с походными вещами.       Странно, а куда же подевались служанки, раз мать доверяет простой прачке помочь ей в дорогу собраться?       — Не забудь выпить лекарство. — глаза матери прищуриваются продолжая разглядывать улицу, будто северяне, занимающиеся погрузкой вещей, способны запустить свои руки в шкатулки и прикарманить парочку драгоценностей. — Это для твоего же блага, дорогая.       И вышла, крикнув что-то слугам об их неаккуратности. Джейн оставалось только кивнуть пустоте. Ложечка размешала вязкую микстуру, поднимая выше изобилие разных ароматов: густо-сладкий мёд, капля перечной мяты, едва уловимый запах ромашки, и тяжелая пряность пижмы. Прачка, что уже приступила к незамысловатой расшнуровке корсета, резко нахмурилась, сводя белёсые брови на переносице, чуть поджала от напряжения пухлые губы, и еще раз втянула носом воздух.       Не показалось.       Серый взгляд глаз уперся в темноволосый затылок, пока руки продолжали порхать по плотной ткани, освобождая молодую королеву от тяжести шерстяных одежд. Честно говоря, она бы с удовольствием стянула с себя собственное одеяние — слишком уж липло к телу, будто живая болотная тина, а под высоким капюшоном, что носили все без исключения сестры-целительницы, скрывающим серебристые пряди, все нестерпимо чесалось. Дом Вестерлинг должен был ликовать. Королева Севера, продолжательница рода, росток будущего — всё это сейчас сконцентрировалось внутри одной единственной девчонки, но вместо этого со стороны леди Сибиллы навязчивая забота и вовремя подставленная микстурка, отдающая тщательно спрятанным душком травки, которая слишком уж знакома Лисаре.       Значит, Молодой Волк действительно оказался плодовит — для Рейнис это была услуга, о которой можно было только мечтать. Хороший, почти бесценный козырь, который теперь нужно было запихнуть в рукав и хорошенько спрятать.       — Если не хотите потерять ребёнка — не пейте.       Шепот был настолько близок, что тёплое дыхание коснулось уха, словно чужая тень скользнула по коже, и Джейн невольно замерла — рука застыла в воздухе, чаша почти коснулась губ. Время будто остановилось, сгустив вокруг воздух. Прачка обошла её, словно поправляла вырез платья, и плавно опустилась на колени, будто занятие требовало такой позы.       — Что?.. — голос Джейн прозвучал слишком звонко, отчего девушка скривилась, бросая быстрый взгляд на колыхнувшийся полог шатра.       — Вы прекрасно всё слышали, миледи, и я не стану повторять дважды. — кивнула головой в сторону входа и прорывающихся через ткань голосов охраны. — Я слыхала, что вы врачевали короля, так, значит, и эффект от применения пижмы Вам известен. Принюхайтесь.       Тяжелая тишина повисла между ними, нарушаемая только шелестом тканей, а Джейн поднесла чашу ближе к лицу, пытаясь уловить среди ароматных трав, которые неизменно королева просила добавлять в чай, ноты опасного для её состояния ингредиента. Мать не могла с ней так поступить. Не могла… не имела права. Она ведь сжимала её руки, когда очередные бесплодные недели сменялись отчаянием; вместе ждала, вместе молилась, вместе делала тёплые отвары из трав, которые, по словам мейстера, «помогают зачатию». И разве не Сибилла, больше всех прочих, повторяла — наследник единственная защита для Джейн и её будущего.       Нет. Никакая мать, даже самая холодная и расчётливая, не станет вредить собственному внуку. Тем более вот так, тайком, прикрываясь заботой. Это невозможно, бессмысленно, и против всякой логики — Робб вернётся, и Джейн, рано или поздно, опять забеременеет.       Мёд.       Сладкий, густой, такой знакомый, будто только что растаял на тёплом хлебе; он первым коснулся ноздрей, словно обещал защиту и утешение.       Мята.       Пробралась прохладой, как глоток вечернего ветра после жаркого дня, успокаивая горло одним своим присутствием.       Ромашка.       Легкая, почти невесомая, как запах свежестиранной простыни — её невозможно не узнать, она притягивает воспоминания о детских болезнях и ночных горячках, которые мать прогоняла тёплыми настоями.       И что-то еще.       Чужое, неуютное, с едва ощутимой горькой кислинкой, цепляющейся за язык и заставляющей дыхание сбиваться. Не то чтобы неприятное — скорее неправильное, слишком терпкое, чтобы принадлежать безобидной микстуре, оставляющее на языке вкус горькой сырой земли.       Мгновение и желтоватая мутная жидкость выплеснулась на землю. Лисара даже не успела моргнуть, только чуть наклонила голову, наблюдая за тем, как влага впитывается в почву. А Джейн смотрела вниз, не на прачку, не на пустую чашу, которую сжимали побелевшие пальцы, а на пятно, что медленно исчезало, словно ничего до этого не произошло. На секунду показалось, что вместе с жидкостью туда проваливается частичка её самой — надежда, доверие, детская вера в то, что мать всегда будет желать ей добра. Глаза предательски увлажнились, но ни одной слезинки не скатилось по щеке — она давно не ребёнок, и, по всей видимости, не была им никогда.       Всё, что у нее осталось — ребенок под сердцем, муж, покинувший её, и Север, который способен встать на защиту своего будущего наследника, а, значит, и на защиту женщины, от которой зависит его появление на свет.       Нужно было поговорить с лордами. Сейчас, немедленно! С теми, кто еще остался в лагере, не двинувшись за королём, кто присягнул ему, кто обязан защищать его семью и его наследие. Нужно настоять — отправьте леди Вестерлинг прочь! Как можно дальше, вместе с теми, кто мог бы служить ей верой и правдой, теперь они — угроза, как и любая тарелка или чаша на её столе.       «Миледи», — Лисара успела только коснуться взметнувшегося края дорожного плаща, не успев остановить девушку от безрассудных действий. Полог шатра распахнулся с такой силой, что ткань затрещала, а охранники вытянулись скорее от неожиданности, чем от необходимости. В глазах леди Старк не было привычной услужливости и мягкости, лишь решимость, шаги стали неожиданно широкими, а движения чересчур резкими. Прачка выскочила за ней, испуганно взглянула на кучера, и поспешила сделать вид, что королева велела следовать за ней, не отставая ни на шаг. Крепко привязанный к белокожему бедру кинжал тихо звякнул, напоминая о своём присутствии — лишь бы не пришлось останавливать эту девчонку силой.       Тропинка, виляющая между шатрами, показалась Джейн длиннее, чем когда-либо раньше: костры чадили густым дымом, пахло гарью, мокрой шерстью, и холодным железом — к горлу подступила тошнота. Именно из-за этих ароматов войны она предпочитала не оказываться в этой части лагеря. По обе стороны мелькали лица тех, кому был дан приказ ждать, пока большая часть войска двинулась к Близнецам вместе с королём, либо догоняя его — Гловеры, остатки Карстарков, северяне из домов Мандерли и Сербертона. Высокие штандарты с лютоволком растаяли среди серого дня, нигде не шнырял пугающий Джейн Серый Ветер, которого по её же просьбе отселили подальше от королевского шатра. Те, о ком королева обычно не думала, провожали её взглядами, зажато кланялись, односложно подсказывали дорогу — теперь она смотрела на них без страха, запоминала каждого, — все они её щит, её сила, и гарант безопасности. В то время как около королевского шатра людей практически не осталось, возле шатров Русе Болтона их оказалось много. Достаточно много, чтобы мать не ослушалась её воли, а сама Джейн спокойно добралась до Близнецов.       — Остановитесь! — Лисара почти сбилась с дыхания, догоняя резвую для своего положения девушку, и поспешно схватила локоть Джейн, тут же сжав с силой пальцы, причиняя существенный дискомфорт. Нельзя позволить этой глупой девчонке испортить и без того дрянной план. Северяне и так бросятся в догонку за своей королевой, если та внезапно пропадёт из виду, а уж если она заикнется о подлитом лунном чае — посадят в золотую клетку, из которой её совершенно точно не выкрадешь. Говорила она Рейнис — плохая идея, очень плохая, и неосуществимая.       Нет, чёрт возьми, уперлась!       Джейн уже заметила мать. Вытянутая темная фигура на противоположной стороне поляны, движущаяся быстрым нервным шагом, и перешептывающаяся с мужчиной в плаще болотного цвета — его девушка уже где-то видела, ошивающимся среди людей Дредфорта. Хотела было окликнуть, заставить обратить на неё своё внимание, потребовать объяснений, которые никто и не собирался ей давать, но стоило только приподнять подбородок, как прачка грубо толкнула её, буквально запихнув в узких проход между шатрами, туда, где тени деревьев не пропускали света.       — Что вы…       Слова так и не успели прорваться — холодная ладонь Лисары накрыла рот, не позволяя ни вздохнуть, ни вымолвить звука, будто королева и правда закашлялась, будто её скрутил внезапный приступ дурноты. Голова склонилась под давлением, тело рефлекторно поддалось вперёд, всё это выглядело столь естественно для девичьего состояния, что двое воинов проходивших неподалеку даже сделали шаг, собираясь помочь, но увидев служанку, отрицательно мотнувшую головой, отступили. А на другой стороне поляны Сибилла резко изменила направление, отвернулась от сопровождающего, обрывая их разговор, и, не задержав взгляда на том месте, где только что стояла дочь, уверенно направилась к лорду Болтону, что показался из глубины шатра, распахнув для леди Вестерлинг полог.       — Тихо! — шипение коснулось уха, пальцы сильнее прижались к губам. — Я не собираюсь вредить, но вы вынуждаете меня, миледи.       Голос матери, едва слышимый, словно приглушенный самой тканью шатра, прорезал пространство снаружи. Лисара застыла мгновенно, как зверёк, почуявший шаги охотников, даже дыхание стало бесшумным. Казалось, малейший вздох мог выдать их присутствие, и разрушить задуманное, словно карточный домик. И без того ветер наносил запах гари. Нужно было плыть по течению местных планов, подстроиться под ситуацию, выплетая собственную паутину. Нужно было возвращаться к королевскому шатру, где конюх, слишком старательно прячущий широкий разлет плеч и военную стать, терпеливо ожидал едва заметного знака от седовласой девушки. План был прост, почти болезненно прост: к вечеру несколько повозок снимутся с места, направляясь будто бы к Скале. Один из возов — тот, в котором поедет Джейн, на всяких случай усыпленная одним из безвредных порошочков, — медленно сдвинется к опушке, ближе к темной линии леса. Там Баристан, сдерживая рвущихся свежих лошадей, должен был отвести кибитку чуть в сторону, «потеряв дорожный след». На одной из таких просек уже расположились дорнийцы во главе с Арианной Мартелл, получив приказ — свидетелей не оставлять. Ни из числа сопровождающих воинов, ни из числа родственников, что могли бы развлекать леди Старк во время поездки.       А что дальше?       Сказать никто не мог, просто потому что дальше плана не было. Либо же был, но Рейнис не собиралась с ними им делиться, пока Джейн не окажется у неё в руках. Шаги за тканью шатра приглушались мехами, расстеленными по полу. Кто-то проходил взад и вперёд, размеренно, будто прогуливаясь в саду. Лисара напряглась до боли в пальцах, но близкие голоса так и оставались рваными и глухими, не позволяя дословно разобрать сказанного. Джейн, словно осознав бессмысленность попыток вырваться, застыла рядом, дрогнули только ресницы, когда среди тихой беседы прозвучало её собственное имя.       — … я уже позаботилась об этом, в дороге она сбросит приплод…       Пауза совпадает с немой переглядкой двух девушек, и давление ладони на губы Джейн ослабевает, и вскоре рука и вовсе отпускает подбородок, сжимая только предплечье.       — Лорд Уолдер уверил меня: подготовка завершена.       — А солдаты? — штора колыхнулась — мать слишком резко развернулась, отчего подол платья взметнулся, поднимая легкий сквозняк.       — Их не пропустят в замок, король не станет спорить. Его сопроводит лишь малая часть знаменосцев и мои люди. — Джейн ощущает, как конечности понемногу начинают неметь, колени медленно подгибаются, а ногти впиваются в запястье прачки, что продолжает удерживать её тело неподвижным.       — Старк не должен выбраться живым, вы ведь знаете это.       Приговор, вынесенный без капли сомнения, тут же получил незамедлительный ответ.       — Так и будет, леди Сибилла.       Слова молотом стучали в висках, словно кто-то пробрался внутрь черепа и обосновал там кузницу. Воздуха стало категорически не хватать, несмотря на прохладный ветерок, гуляющий между шатрами. Показалось, что в легкие залили смолу, один неверный выдох и Джейн закашляется, выдав себя. Губы дрогнули, но Лисара будто этого и ждала: обвив собственный локоть рукой девчонки, она потянула ее наружу, пока из шатра не показались заговорщики. Потащила с такой силой, что Джейн едва успевала переставлять ноги — они услышали достаточно, более чем достаточно, чтобы уговорить леди Старк добровольно сбежать из лагеря, и добровольно найти убежище в Дорне.       … — Миледи, вам нельзя сейчас проявлять слабость. — ладонь Лисары почти по матерински скользнула по напряженной спине. В глазах случайных наблюдателей обыкновенная лекарка сопровождала королеву Севера на прогулке, опасаясь за её слабое здоровье, дабы та развеяла тоску и лишние тревоги перед дорогой. Последняя прогулка по лагерю лучше любого затхлого шатра, тем более, где стены слушают, а охранники запоминают сказанное. Джейн же старательно пыталась ухватиться хотя бы за одну мысль: мать, Фреи, Болтоны, — она осматривала оставшихся знаменосцев, с ужасом осознавая, что все, кто безоговорочно предан Старкам ушли, по всей видимости, на верную смерть; Русе оставил тех, кто без лишних слов выполнил бы его приказ. Она ведь только что могла совершить непоправимую ошибку, она шла к лорду Болтону за помощью, за северной честью и верой клятве, а оказалось, что куда ни глянь — обращаться не к кому.       — Нужно отправить гонца, король должен узнать и вернуться.       — А вы уверены, что любой из этих людей, — прачка кивает головой в сторону стройных палаточных рядов. — отправиться к вашему мужу, а не прямиком к лорду Болтону? — Ответа не последовало, в женское тело вернулась неконтролируемая дрожь. — В первую очередь, думать вам нужно о ребенке и себе, а уже потом о муже. Я знаю, кто сможет и захочет помочь вам.       Лисара произнесла последнюю фразу практически шепотом, поддавшись к девушке непозволительно близко, как для обыкновенной служанки, которые обычно и глаза то на своих господ поднять боялись. Недоверие отразилось на лице леди Старк мгновенно: слишком уж многое из того, что окружало Джейн долгое время оказалось ложью, пылью, брошенной в глаза и ослепившей. С чего бы ей верить этой женщине? Тем более, что только сейчас королева Севера обратила внимание на несвойственную местным женщинам холеность: лицо прачки хоть и было бледным, но его не обветрило подступающими зимними ветрами; ладони, сжимающие пальцы Джейн, были мягкими, не единой мозоли или трещины от постоянных стирок.       — Неназываемая. — Лисара смотрит прямо в карие глаза, неотрывно, будто ищет хотя бы толику знания о той, кто мог бы скрываться за прозвищем. Арианна ведь была здесь несколько дней назад, вела с ней подобие светской беседы, неужели девчонка настолько глупа, что не задала лишних вопросов мужу? — Робб Старк… вел с ней переписку.       Челюсти стиснулись мгновенно, а в голове вспыхнули воспоминания, которые поначалу заставляли сердце сжиматься от тупой боли, а воображение рисовало облик той, которая могла занимать думы супруга. «Неназываемая», — так подписалась незнакомка под тем письмом, которое сгорело в камине комнаты Джейн. «Н.» — размашистая буква стояла в самом уголке бумажного обрывка, найденного три дня назад. Супруга открытым текстом просили о встречи, и он на неё отправился без промедлений, заставив девушку вновь сомневаться: точно ли разговор пойдёт о военных союзах, а не о тайной привязанности.       Значит, он все-таки встречался с ней, а не с кем-то из высокопоставленных дорнийцев, несущих слово и волю княжеского дома Мартелл.       — Ваш муж… — Лисара слегка замялась, будто впервые раскрывала то, что следовало держать скрытым. Однако, увидев как пусто и растерянно выглядит Джейн, поняла — королева Севера действительно не знает ничего о переговорах, не принесших плодов, и завершившихся на повышенных тонах. Поэтому шлюха уверенно добавляет еще каплю лжи в уже переполненный сосуд, — Принял предложение Неназываемой. А она, в свою очередь, верна данным Богам клятвам, и готова защитить всех своих союзников.       — Так пусть защитит Робба! Это заговор! — слова сорвались с губ поспешно, вместе с очередным всхлипом. Голова раскалывалась от множества голосов, истинных и выдуманных, от грязных игр, в которые её втянули против воли. Короли, королевы, лорды и леди — всё вокруг напоминало затяжной кошмарный сон, и сколько бы она себя не щипала, он никак не заканчивался.       — Вот и попросите, леди Джейн. — голос прачки смягчился, приобрел почти материнскую интонацию, будто перед ней стояла маленькая девочка, потерявшая любимую куклу. — Обратитесь к ней так, как обращаются к королеве Вестероса. Как к той, кто защищает государство.       Слова были честными и, в этот раз, искренними — эта женщина оказалась в лагере не просто так. Её должно быть прислали, и Робба, по всей видимости, такое положение дел устраивало. Это ли не доказательство — ей можно довериться, к ней можно прислушаться.       Попросить.       Если Неназываемая объявила себя королевой, если уже два из семи королевств поддержало её в этом, если она и правда может защитить дитя, что несет в себе будущее Севера, можно ли не принять протянутую руку? Но Джейн всё еще ощущала на языке приторную сладость того самого отвара, предназначенного еще нерожденному ребёнку — мир продолжал трескаться на глазах, и сил остановить процесс разрушения у не было. Глубокий вздох расправил лёгкие, тонкие дорожки прокатившихся слёз успели высохнуть, а пальцы сжались в кулак так сильно, чтобы боль от врезавшихся в кожу ладоней ногтей, заглушила душевную.       — Я должна подумать. — Джейн развернулась в сторону королевского шатра, не обращая внимания на застывшую прачку. Не увидела довольного взгляда серых глаз и отрывистого кивка головой, адресованного мужчине, восседающему на одной из повозок, и не отрывавшего глаз от девушек на протяжении всего их диалога. Да, леди Старк колеблется, но решение уже было принято, осталось только дождаться, когда Джейн озвучит его в слух.       … «Это точно не навредит?» — седовласая девушка отрицательно качнула головой, отчего стянутая ткань едва видимо колыхнулась. Она работала аккуратно, дабы не оставить даже самого маленького следа: листочки серой мяты и крошки коры дочистника перемалывались в мелкий порошок, который тут же падал в тарелку со свежеприготовленным супом. Буквально щепотка способна вызвать кратковременную слабость, дрожь, и тошноту. Состояние Джейн и без того вызывало дурные мысли, снадобье лишь усилит эти симптомы ровно настолько, чтобы никому из наблюдателей и в голову не пришла мысль отправлять её в дорогу. А Сибилла увидит в болезненных признаках то, что и пожелала — предвестие скорого кровотечения, знаменующего конец королевского рода.       Леди Старк старалась не задавать Лисаре лишних вопросов — теперь она хотя бы знала, как зовут прачку, оказавшуюся рядом в самый подходящий момент. Знала кому она служит, и к кому поведёт. Узнала и имя той, что провозгласила себя королевой Семи Королевств — Рейнис Таргариен.       И это знание Джейн восприняла… нейтрально. Ровно также, как и принимали правящую династию её предки, подстраивающиеся под ситуацию. Вестерлинги не поддержали Рейгара, но и не выступили на стороне Роберта, предпочитая оставаться в тени малой значимости их дома. Пожалуй, единственную крупную заварушку удалось заварить леди Сибилле, вначале выдав дочь за мятежника, а потом принимая участие в предательстве зятя. Оттого юную леди Старк сейчас мало волновало внезапное появление драконьей наследницы — если бы сам Неведомый ступил в шатёр Севера, Джейн опустилась бы на колени, как учили септы. Перед лицом неизбежного смертные не спорят, они лишь шепотом молят пощады. И она бы просила, возносила молитвы. Не за себя — за мужа, за еще нерожденного ребёнка, продолжая хвататься за надежду, что даже тьма способна на сострадание.       Девушка приняла протянутую Лисарой ложку, медленно помешивая суп и распределяя всыпанный порошок по всей тарелке. Благо она знает, чего ожидать, и какое состояние накроет её буквально через десяток минут. Горечь трав обожгла язык, но Джей зачерпнула новую порцию, отправляя пищу в рот — чем быстрее мать увидит её нездоровый вид, тем быстрее перенесёт отъезд на утро и отправиться на другой конец лагеря, к своим «друзьям», дабы пригубить вина за здоровье дочери. А дальше дело за Лисарой и её помощником, подготавливающим побег королевы Севера. Отныне своей жизнью Джейн распоряжается сама: ни мать, ни Болтоны, ни Ланнистеры, даже ни Робб, — только она сама.       Она практически не помнила всех ощущений и того, что происходило с телом в последующие часы. Жар поднялся внезапно, обдав тело липким потом, воздух в шатре пропитался горьковатым едким привкусом желчи, от которого горло раз за разом сжималось, а рвота с новой силой выходила из желудка. Каждое движение давалось с трудом, сердце колотилось, норовясь по меньшей мере выскочить из груди, а руки и ноги налились свинцом. Лисара, вернув на голову плотную вуаль, щебетала рядом, сжимая руку королевы, будто пыталась передать её уверенность и силу. Её голос переливался словами молитв, периодически путая и коверкая слова, выдавая незнание местной религии с головой. Иногда делала паузы, слишком внимательно осматривая Джейн, размышляя — точно ли всё идёт как надо, и не несет ли происходящее угрозы плоду, — но эта самая взволнованность добавляла истины. Взволнованные мейстер и лекарки суетились вокруг, не замечая ничего вокруг: то и дело накладывали влажные тряпки на лоб и плечи, обтирали кожу прохладными отварами, измеряли пульс и проверяли сбивчивое дыхание. Каждая клеточка тела молила о помощи, а пальцы судорожно сминали ткань сорочки в районе живота.       Сибилла и в самом деле поспешила в шатёр дочери, едва ей доложили о прискорбном состоянии. Она упала на колени возле ложа, осторожно прикасаясь к горячим покрасневшим щекам, прижималась губами к влажному лбу, словно пытаясь забрать хотя бы малую часть той боли, что Джейн сейчас испытывала. Вспышки гнева вспыхивали внезапно: она кричала на мейстра, угрожая то отправить его в темницу, то сразу к лорду Болтону, чтобы Русе превратил его подобие того человека, что красовался на их гербе. Крупные слёзы стекали по щекам леди Вестерлинг и выглядели более чем натурально, но не для Джейн, что периодически приходила в сознание. Материнский голос не вызывал ничего кроме отвращения и презрения — как же девушка была глупа, не замечая странного поведения матери.       Как и предрекла Джейн, Сибилла не провела в шатре дольше, чем это диктовало приличие. Женщина не переносила ни вида крови, ни резкого запаха желчи и всего, что с ним связано. Пробросив несколько угроз, прикрываясь именем Робба Старка, что именно он вынесет приговор каждому, кто не предпримет стоящих усилий, чтобы спасти наследника, леди удалилась, оставив за собой шлейф гнева и напускного беспокойства.       Ни о каком отъезде речи быть не могло: лишнее перемещение грозило смертью для дочери, на которую уже явно были намечены другие, более амбициозные, планы. Лисара присела в глубоком реверансе, стараясь казаться как можно менее заметной, но чуть более пристальный взгляд Сибиллы заставил её коленки дрогнуть. Не дело, абсолютно не дело. Прачка не имеет права находиться подле королевы, пожалуй единственное, что сейчас уберегало Лисару от позорного выгона и хорошего пинка в догонку — рука Джейн, вцепившаяся в её юбку, и тот факт, что королеву в беспамятстве «нашла» именно она.       Шатёр погрузился в пугающую тишину, нарушаемую только слабым дыханием и шарканьем мейстера расхаживающего из стороны в сторону. Легкий сквозняк с окна колыхал занавеси, принося прохладу и запах снега, смешанный с травами, которые старались использовать, чтобы облегчить жар. Всё вокруг казалось приостановленным: свечи слегка дрожали, отбрасывая тени на покосившиеся стены шатра, а за ними мерцали редкие лунные лучи, пробивавшиеся сквозь плотные облака. А на улице жизнь текла по давно продуманному сценарию, ветер поднимал листву и приносил запах еще непролитой крови.       К полуночи жар понемногу начал отпускать, оставляя после себя усталую тяжесть в теле. Лёгкое покалывание в коже сменялось ощущением прохлады, и каждая минута приносила небольшое облегчение. Лисара ободряюще сжала горячую ладонь и, к радости своей, почувствовала такой же слабый, но живой отклик.       — Ваше величество, выпейте вот это, — мейстер осторожно приложил к обескровленным губам чашу, наполненную тёмным отваром из валерианы. Седовласая резко принюхалась, и сжала девичьи пальцы в крепком, но предупредительном жесте — нельзя. Она быстро сориентировалась, поддержав кубок так, чтобы королева лишь сделала вид, будто касается губами жидкости, не проглатывая её. Мейстер, не заметив тонких сигналов, всё так же настойчиво ожидал подчинения, и удовлетворенно кивнул, когда, — как ему показалось, — отвар был пригублен.       Осознав, что его работа здесь окончена и самое тяжёлое состояние позади, а поддержанием здоровья смогут заняться лекарки, мейстер тихо удалился, оставив на столе несколько склянок с отварами и настойками. Шатёр вновь погрузился в полутень, в воздухе витал запах трав и смолы, смешанный с лёгкой сладковатой терпкостью лекарств. Лисара стиснула зубы, исподлобья наблюдая за двумя кроткими девушками, устроившимися в углу шатра. Они тихо сидели, стараясь не тревожить Джейн, ожидая, пока та погрузится в сон, чтобы и самим набраться сил после долгих часов напряжения. Пришлось присесть на пол рядом с ложем. Охрана стояла на пороге, два лишних свидетеля находились внутри, и любой резкий звук мог поднять такой шум, что о побеге узнали бы задолго до того, как они успели покинуть лагерь.       Пальцы забрались под подол платья, натыкаясь на знакомую рукоять привязанного кинжала. Холод металла, знакомый и надёжный, слегка успокаивал. С другой стороны — две женщины, а значит, два лишних платья, которые можно использовать, чтобы слиться с окружающими и свободно пройти мимо охраны. Стражников едва ли заинтересуют фигуры, затянутые тканью с ног до головы. Оставалось лишь дождаться подходящего момента.       И момент настает, когда Джейн медленно опускает ресницы, изображая сон. Воздух в шатре становится вязким, как перед грозой. Через пару затянувшихся минут одна из женщин-лекарок поднимается, наклоняется над ложем — проверяет дыхание, вслушивается в ровность. Убедившись, что королева «спит», она прикладывает палец к губам и скользит к выходу. Лисара выжидает, пока полы шатра успокоятся, как поверхность воды после брошенного камня, и лишь тогда медленно поднимается. Она не просто просит тишины — тень, легшая на её лицо, сама заставляет Джейн замереть. Мороз пробивает кожу, когда в тусклом свете лампы сталь в руке прачки вспыхивает хищным блеском. Лисара движется не спеша, но бесшумно, будто шагает по собственному дому. Лекарка, оставшаяся в шатре, даже не успевает повернуть голову. Крепкая ладонь закрывает ей рот, вдавливая губы в зубы так сильно, что разом выступает кровь. И в ту же секунду — резкий, уверенный, безжалостный жест. Не просто разрез — полосование, которое распарывает кожу так глубоко, что в звуке хлещущей крови есть что-то влажно-кислое, непристойно живое.       Леди Старк шарахается, почти вздрагивает всем телом — слабость не успевает удержать рывок. На полу возле ложа уже хлюпает первая тёмная лужа, быстро расползающаяся, как живой организм, пропитывая ковры так, что узоры на них будто трескаются. Лисара смотрит на Джейн, слишком доходчиво, чтобы необходимость взять себя в руки и замолчать дошла до её сознания. Девушка ступает также плавно к выходу из шатра, замирая с одной стороны, уже вскинув клинок, ожидая следующую жертву, и предпочитая не вспоминать о крови, которая успела обагрить холёную кожу рук десятки раз до этого.       Рейнис ведь не задала ей лишних вопросов перед тем, как отправить в лагерь северян. Она лишь спросила — готова ли шлюха убить, если ситуация того затребует? Девушка тогда ничего ей не ответила, только посмотрела прямо в фиалковые глаза и этого оказалось достаточно. Среди бордельных девок, с которыми росла Лисара, не одна встретила свой конец под топором — слишком многие из них решались на внезапное преступление, когда страх оборачивался яростью. Обычно это были совсем юные девчонки, проданные собственными родственниками, или просто чересчур строптивые рабыни, но для хрупкой болезненной малышки, что к своим одиннадцати годам обзавелась сединой, подобные истории не вызывали общепринятой дрожи.

***

      Мать Лисары умерла буквально на глазах девятилетней дочери и десятилетнего сына. Женщина несколько дней лежала в луже собственных испражнений, крови, источая гнилостный запах разлагающегося тела. Огромный потемневший живот пугал маленькую девочку, казалось, что в женщине поселился какой-то ужасный червь пожирающий изнутри — так и было. Селиса, можно сказать, гордилась своей плодовитостью и находчивостью, а работа в одном из домах развлечений позволяла брюхатиться раз за разом, стоило чьему то семени оказаться в лоне. За младенцев платили хорошо, а главное, что спрос на них был, несмотря на запрет рабства. Если мальчик, пристраивала на проходящие корабли, а там куда ветер занесет: повезет — оставят юнгой; нет — арена рабов нуждалась в мясе. Ну, а если девочка и того проще: борделей полным полно. Лисаре и Керо повезло остаться с матерью, но, как показало время, лучше бы им нашли другое применение… Мать умерла, рожая очередной мешочек золотых, и право распоряжаться жизнью её детей перешла господину Лирону. Сначала он казался ей добрым толстячком: круглое лицо, улыбка, мягкие щёки, руки, которые, казалось, умеют только гладить и поднимать лёгкие вещи. Его смех был низкий и дружелюбный, и Лисара верила, что он заботится о ней и младшем брате, что он похож на сказочного дядю, к которому можно прижаться в холодной ночи. Но со временем этот образ исчез.       Буквально через пару недель, когда пугающая картина мертвой матери стала чуть более блеклой, он рывком открыл дверь в выделенную им с братом комнатушку, и схватил старшего брата за шкирку, потащив в сторону скрипучей лестницы. Тогда она не знала, куда увели Керо, но через пару дней господин появился снова, схватив за руку уже её. Лисара не догадывалась для чего её привели в баню, почему другие девушки смотрели на неё затянутыми влажным туманом глазами, почему подарили легкое хлопковое платье, за что подарили мягкую пуховую перину, а потом пришел он. Жирные толстые пальцы, стойкий запах дешевого вина и соленого горького пота, навсегда въелись под кожу. Детских силёнок тогда не хватило, чтобы отбиться, а больной ублюдок, казалось, наслаждался хлипкими ударами, которые с каждым разом становились всё слабее, и глухим плачем. Лисара не помнила сколько прошло времени, пока её тело раз за разом принимало что-то инородное. Только потом, когда одна из старших девок придет, чтобы получить плату за «невинность» и полную «неопытность» новой игрушки девочка узнает обо всем, что нужно знать хорошей проститутке. С Керо она встретиться позже, практически через три года, случайно пересекаясь в коридоре после очередных банных процедур — мужчин держали в другом крыле огромного дома, — брат на неё даже не взглянул. Может быть не узнал в вытянувшейся девчонке с абсолютно белыми волосами свою пухлощекую рыжеволосую сестрёнку, а может и вовсе смотреть не хотел, торопясь в собственную комнату, где его ожидал клиент.       Принимать самого господина Лирона в доме считалось «особой» честью, которой удостаивались немногие. Очередь Лисары пришлась на её четвертый год работы, когда умения девчонки возросли, фигура только-только начала округляться, а мозг научился отключаться и получать своё маниакальное удовольствие. Он приходил не часто, раз в несколько месяцев, но драл девичье тело с особым цинизмом. После этих встреч Лисара несколько дней мучилась от пронзающей интимные части боли, а широкие красные полосы, украшающие спину и белокожие ягодицы, саднили и кровоточили.       В тот вечер он был особенно пьян. Было видно по походке — шаткой, лениво-угрожающей, привычно бросил на кровать плеть, криво улыбался, глядя на неё, как на вещь, что ему принадлежит. Не это ли её сломало? Не страх, не отчаяние, скорее — пустота. Как если бы всё, что она была до этого, испарилось, оставив лишь холодную оболочку. Он похотливо облизнул пухлые блестящие губы, и рухнул на перину так сильно, что зеркало, стоящее на прикроватной тумбочке рухнуло, разбившись на крупные осколки. Лисаре ничего не оставалось кроме того, как медленно подойти к кровати, выдержать грубое прикосновение, заставившее рухнуть прямо на плотное тело. Мокрый склизкий язык моментально забрался в рот, а пальцы, не желая ждать лишней минуты, протиснулись между ягодиц, надавливая на тугое колечко. Зажатый между мужским пузом и плоским девичьим животом, член уже успел набухнуть, готовый протискиваться в дурманящую тесноту. Лирон не любит ждать, ему нужно все и сразу, оттого, намотав длинные волосы на кулак, он тянет с такой силой, что кажется, будто пряди так и останутся в руке, осыпавшись с головы. Девушка подчиняется, приподнимаясь и усаживаясь на мужских бедрах, жмурит глаза, когда он спешно впихивает свой орган в сухое лоно, и до крови прикусывает губу, когда грубые сильные толчки начинают разрывать её изнутри. Глаза начинают слезиться, они сами находят блестящие осколки зеркала, стоит только поддаться вперёд, свесить руку и дотянуться до самого крупного.       Картинки, как она вгоняет острый конец в потную плотную шею, так заманчиво мелькают в голове. Как теплая вязкая кровь вырывается наружу, забрызгивая простыни, грудь, лицо, как её волосы потемнеют и потяжелеют, напитавшись ею. Как этот ублюдок хрипит, крутит своими выпученными глазёнками, а она раз за разом вгоняет кусок зеркала в мягкую плоть. Кровь отольёт от причинного места, устремившись к открытой ране. Он сдохнет так, как мечтает большинство озабоченных стариков — в объятиях юной красавицы, предварительно оттрахав и наполнив своим семенем.       Девичья грудь тяжело вздымается, затекшие от неудобной позы ноги отказываются слушаться, но все равно послушно разгибаются. Лисара отступает от ложа, не сводя глаз с бездыханного тела и огромного темного пятна, впитывающегося в подушки. Ладонь начинает гореть, а стекло врезается глубже в самый центр, причиняя отрезвляющую боль. Наступившая тишина пугает, а Лирон так и не сдвинулся с места.       Лисара отмерла внезапно, осколок со звоном рухнул на пол, в голове набатом била одна единственная мысль: «Бежать!»       Бежать и не оглядываться!

***

      Клинок рассекает плоть, и вся тяжесть падает на тонкую, но твёрдую фигуру Лисары. Она медленно опускает тело лекарки на ковер, одновременно отвратительно и гипнотически. Пустой взгляд девушки скользит к Джейн, которая сидит неподвижно, глаза широко раскрыты, дыхание прерывистое, словно каждый вдох мог сорвать её с места.       Лисара аккуратно запрокидывает голову женщины, чтобы кровь не испачкала темно-серое платье — вряд ли леди Старк захочет видеть окровавленную ткань на себе. В комнате пахнет железом, потом и пряностями, которые не могут перебить запах смерти. Резкими, рваными движениями Лисара стаскивает с лекарки платье, ощущая, как ткань прилипает к мокрой от крови коже. Она швыряет его в сторону Джейн, гоня от себя странные ощущения: страх, ярость, и облегчение — странный холодок прошелся по спине, но времени разбираться с накатывающими эмоциями нет, счёт пошел буквально на секунды.       — Одевайтесь. — Шёпот, прозвучавший слишком громко для такой тишины, заставил Джейн подскочить с кровати. Сердце колотилось, дыхание сбилось, а дрожь всё ещё тянула вниз, словно тяжёлые цепи. Спешно натягиваемая ткань трещала и упиралась, не желая поддаваться, но выбора у неё не было: либо всё, либо ничего. Каждое движение давалось с усилием, но внутри разгорался неожиданный выброс адреналина, прогоняющий слабость вглубь.       Лисара, несмотря на хрупкий вид и кажущуюся лёгкость, действовала уверенно и безжалостно. Одним движением она оттащила тело в сторону, дабы случайный зритель, бросивший взгляд внутрь шатра, не увидел ужасающую картину сразу. Для этого нужно будет войти внутрь, получив разрешение королевы, которой к тому времени уже здесь не будет…