Без тебя

      Часы на одной из высоких стен тикают, подчеркивая каждую минуту опоздания Хэйсукэ. Шин выдыхает, лениво раскачиваясь из стороны в сторону, чтобы размяться, пока ждёт.       Его взгляд блуждает по комнате; солнце уже начало отбрасывать длинные тени по залу, наполняя пространство тусклым, словно оранжевым свечением. Мысли медленно плывут в его голове, странное спокойствие этого вечера кажется подозрительно неподвижным. Во что же на этот раз вляпался Хэйсукэ?       Он ведь сказал ему о тренировке сегодня, правда? Нет, точно сказал. Шин нахмуривается — Хэйсукэ, кажется, где-то далеко, так далеко, что Шин не может уловить даже его мыслей. Он зажмуривается, сосредотачивается изо всех сил — безрезультатно.       Оба они пока что мало продвинулись в развитии физических способностей, но Шин знает, что сейчас важнее тренировать предвидение — оно принесёт ему пользу быстрее. Киндака и Сакамото помогли им составить несколько тренировочных упражнений, из которых они оба смогут извлечь максимум, и Шин с нетерпением ждёт, когда попробует их. Это чувство… немного ностальгическое — снова тренироваться вместе с Хэйсукэ. Как раньше, в магазине.       Шин поднимает взгляд — Киндака неторопливо идёт к нему, его шаги мягко отдаются эхом по полу.       — Эй, парень, дай-ка взглянуть на эту перчатку ещё раз, — его хрипловатый голос звучит с какой-то искренней любознательностью.       Шин достаёт перчатку из кармана, на секунду разглядывает её, прежде чем бросить Киндаке. Они стоят посреди зала, где так тихо, что любой звук — их шаги, голоса — мгновенно прорезают пустое пространство, отражаясь от стен эхом.       Киндака ловко перехватывает перчатку.       — Хм, — он поворачивает её в руках, мягкая складка между бровей выдаёт сосредоточенность. — И что она должна делать? — он поднимает взгляд на Шина, чуть наклонив голову.       Шин подходит ближе, почесывая затылок, и объясняет:       — Она вроде как отключает ограничители в мозге, чтобы можно было драться, не сдерживаясь.       — Ты уже пользовался этим раньше?       — Ага.       Киндака прищуривается:       — И работает?       — Да, выдал просто безумно мощный удар, но приходилось использовать предвидение каждый раз — у неё есть задержка.       — Хм… интересно. Хорошо, что мы как раз это и тренируем, да, парень? — Киндака не отводит взгляда от перчатки, будто пытается разгадать в ней какую-то загадку или шифр.       Шин берёт перчатку обратно, поворачивает её к лучам солнца, пробившимся сквозь окно, показывая едва заметный голубоватый оттенок. Он проводит пальцами по почти невидимым проводкам:       — Круто, да? Один из проектов лаборатории оружия. Первый раз, когда попробовал, вообще не ожидал — с виду ничего особенного. — Он протягивает её обратно. Киндака кивает, задумчиво гудит себе под нос, разглядывая её:       — Я…       Раздаётся стук в дверь.       Они оборачиваются. Похоже, Хэйсукэ наконец-то добрался. Судя по нерешительному стуку — опять заблудился. Шин тяжело вздыхает. Ну, чего ещё ожидать.       Дверь медленно распахивается, протяжный скрип разносится эхом по залу. Когда Шин видит фигуру в проёме, его тело само по себе разворачивается обратно, взгляд встречается с глазами Киндаки.       Тот замечает его слегка расширенные глаза и застывшую позу.       — Так, о чём ты хотел сказать? — слова вырываются слишком быстро, он почти запинается. Шин смотрит на Киндаку с натянутым вниманием.       В зал проникает лёгкий ветерок, пробирающийся через открытые окна — холодный, скользящий по затылку. Не может быть.       — Шин?       Голос звучит за спиной. Слишком высокий, чтобы принадлежать Хэйсукэ. Слишком знакомый, чтобы быть реальным.       — Парень… — Киндака поднимает брови, встречаясь с ним взглядом.       Шин прочищает горло:       — Нет, всё в порядке. Просто… немного отвлёкся. Можешь продолжать. — Отвечает он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Для него не в новинку, когда разум играет с ним злые шутки.       Но сердце всё равно бьётся сильнее, громче, с каждой секундой, с каждым шагом, что раздаётся позади. Всё ближе.       — Шин? Эй, ты меня вообще слушаешь? —       Её голос режет воздух — громче, отчётливее.       Вся выдержка рушится в один миг. Он резко оборачивается, готовясь увидеть пустоту. Готовясь к разочарованию.       Но она там.       Это она — она стоит совсем рядом. Её волосы ловят свет, отражаясь тем самым неповторимым розовым оттенком, который он видел тысячу раз. Её дыхание сбивчивое, неглубокое, чуть раздражённое. А он не может отвести взгляд.       Их глаза встречаются.       Когда она видит выражение его лица — боль и обнажённую уязвимость, которой раньше никогда не замечала, — дыхание у неё перехватывает. Его брови то хмурятся, то разглаживаются, глаза расширяются, потом сужаются, плечи напрягаются, будто он застрял в каком-то оцепенении. Это явно не то, что она ожидала увидеть.       — Я всё объясню! — выпаливает она. И тут же захлопывает рот, сжимая губы.       Но он не отвечает — только смотрит, напряжённый воздух повис между ними. Смотрит на девушку, стоящую перед ним, невозможную. На девушку с теми же карими глазами, розовыми волосами и той же нетерпеливой манерой, которую он знал слишком хорошо, — ту, кого, как он думал, сможет видеть лишь во снах и воспоминаниях.       Он начинает качать головой, зажмуриваясь.       — Шин, клянусь, это я, — знакомая интонация её голоса разносится по комнате, и тепло, звучащее в нём, заставляет его снова открыть глаза.       Он снова встречает её взгляд. Она ждёт — ждёт, чтобы он что-то сказал, хоть что-то. Отводит глаза в сторону, немного неловко, лёгкий румянец поднимается по шее, потом снова смотрит на него, слабо, но искренне улыбаясь.       Она выглядит такой настоящей. Как будто это действительно она. Это кажется невозможным. Его дыхание сбивается, голова чуть склоняется вбок.       — Лу? — выдавливает он.       Лу быстро кивает, её улыбка становится шире.       А его руки уже обвили её, прежде чем он успел подумать. Тело само двинулось, мгновенно преодолев расстояние, сталкиваясь с ней. Он крепко прижимает её к себе, сжимает так, будто боится отпустить.       Тепло, исходящее от неё, — такое знакомое, обволакивающее, возвращающее ощущение реальности. Она казалась такой ощутимой, такой настоящей в его руках. Он смотрит поверх её плеча, взгляд всё ещё остекленевший от шока.       Часы на стене продолжают размеренно тикать.       Он крепче закрывает глаза, сжимая её ещё сильнее, словно боится, что она снова исчезнет в любой момент. Его пальцы вцепляются в мягкую ткань её худи, пока звуки вокруг стихают, превращаясь в далёкий гул.       Он зарывается лицом в её волосы, и запах шампуня заполняет все чувства, сердце бьётся в груди всё быстрее. Запах другой, не тот, что раньше, но в нём всё равно есть что-то настолько «её», что он даже не смеет задуматься, почему.       Пустота, которую он носил в себе, разбивается вдребезги о твёрдую реальность её присутствия. Уверенность в том, что он больше никогда её не увидит, растворяется в одном единственном волне ошеломляющего облегчения.       Это казалось невозможным. Но она была здесь. И каждое её дыхание, каждое движение груди, каждый удар сердца доказывал это. И он не отпустит. Не снова.       Поначалу она замерла в его объятиях, ошеломлённая силой неожиданного столкновения, почти потеряв дыхание. Её застала врасплох эта внезапная близость, но когда первый шок прошёл, в сердце начала просыпаться теплая, узнаваемая дрожь.       И тогда она перестала сдерживаться — дрожащими руками обвила его шею, склонила голову к его плечу, зажмурившись, чтобы сдержать подступающие слёзы, растворяясь в этом объятии.       Она чувствовала отчаяние в его дыхании, понимала, что его действия говорят куда больше, чем любые слова.       Такое тепло — ощущение его рук, плотно обнимающих её, тяжесть его тела рядом, — и она чувствовала себя в безопасности, укрытой в нём. Она тоже скучала. По их шуткам, лёгкому смеху, даже по спорам. И только теперь осознавала, что, возможно, ей понадобится время, чтобы по-настоящему понять глубину его боли.       Она и представить не могла, каково это — оказаться на его месте. Что бы она сделала, если бы подумала, что он умер? Её пальцы начинают нежно скользить по задней части его шеи, касание лёгкое, почти невесомое, возвращающее тепло его коже. И вдруг он ощущает, как она едва заметно вздрагивает.       Шин тут же отстраняется, его руки всё ещё лежат на её талии, взгляд быстро скользит по её телу, потом ищет её глаза.       — Ты ранена? — слова вырываются слишком поспешно, в голосе звучит тревога.       Она колеблется, затем улыбается, глядя ему прямо в глаза:       — Нет… ну, чуть-чуть, но всё в порядке. — Её рука инстинктивно ложится на живот, прикрывая место, где рана снова начала пульсировать.       Шин хмурится, глядя на неё так, будто видит насквозь:       — Лу, я…       Дверь снова распахивается — на этот раз на пороге стоит Хэйсукэ.       Они оба оборачиваются. Ну наконец-то он решил появиться.       Брови Хэйсукэ сдвигаются в замешательстве, когда он видит эту картину. Лу? Лу стоит посреди комнаты вместе с Шином… а его рука обнимает её. Он встречается взглядом с Шином — и, заметив облегчение, написанное на лице друга, мгновенно всё понимает. Глаза Хэйсукэ вспыхивают, на них наворачиваются слёзы.       — Хэйсукэ! — восклицает Лу, улыбка радости озаряет её лицо. Она машет рукой и выходит из Шиновых объятий, оставляя его руку холодной.       Хэйсукэ бросается к ней, раскинув руки, а она прыгает ему навстречу, обвивая его шею, и он закручивает их по кругу. Её смех наполняет комнату — звук, от которого у Шина в груди сжалось сердце, но стало тепло. Он тяжело дышит, затем поворачивается к Киндаке — тот, похоже, впервые не находит слов, чуть отступая, чтобы дать им насладиться моментом.       Они возвращаются к Шину.       — Эй, что это вообще такое? — смеётся Хэйсукэ, голос дрожит от радости и недоверия, он всё ещё вытирает слёзы.       — Я вернулась! — Лу смеётся, кивает Киндаке и мягко улыбается Шину. Он замечает в её глазах тень боли, лёгкую неуверенность в движениях, но её мысли будто остаются скрытыми. Он чуть хмурится.       Голос Хэйсукэ прерывает поток его мыслей:       — Ты же знаешь, нам сказали, что ты умерла, да? А теперь ты снова здесь! Это просто безумие!       Шин кивает, прочищая горло:       — Ага… эм, придётся тебе всё объяснить. — Его голос всё ещё чуть дрожит от эмоций. Он оборачивается к Киндаке, собираясь задать вопрос, но тот опережает его.       — Пропусти тренировку сегодня, парень. Знаешь, где меня найти, если что-то понадобится, — в его взгляде блеснуло понимание. Он переводит взгляд на Лу, улыбается:       — Рад, что ты вернулась. — И направляется к двери. — Увидимся позже, дети.       — Спасибо, старик, — Шин опускает голову.       Они молча смотрят, как Киндака выходит из комнаты, дверь мягко захлопывается, оставляя их троих наедине.       Шин поворачивается к Лу, но не может встретиться с её взглядом.       — Ну, эээ…       — Я всё объясню. Но давайте сначала поедим? Я весь день в дороге, умираю с голоду, — она чешет затылок.       Шин вздыхает и смотрит на Хэйсукэ, тот явно в восторге от идеи с едой.       — Ладно, пойдём в столовую.       — Ура! Шин, ты же заплатишь за мою еду, да?       Шин бросает на неё пустой взгляд и молча направляется вперёд. Хэйсукэ смеётся и идёт следом.       — Оуу, Шин, я же вижу, ты сдерживаешь улыбку! Разве я не стою пары монет на еду? — тянет Лу в шутливом тоне.       — Лу, клянусь!.. — начинает он, но замолкает, встретившись с её взглядом. Её улыбка сияет, волосы колышутся, ловя свет, пока она идёт за ними. Он хмыкает и чешет затылок, скрывая лёгкий румянец, поднимающийся к шее.       — Ха! Спасибо, Шин!       — Вернёшь потом.       — Конечно! — лукаво отвечает она. — Кстати, Хэйсукэ, где Пиисукэ?       Это было почти странно, подумал Шин, как её присутствие мгновенно осветило атмосферу. Идя впереди, слушая, как позади звенят голоса Лу и Хэйсукэ, он действительно чувствует, что с трудом сдерживает улыбку. Он бы скорее умер, чем позволил ей заметить это и доказать свою правоту. Боль за глазами исчезла, разум впервые за долгое время был спокоен. Он мог бы остаться в этом моменте навсегда — купаясь в тепле их воссоединения и отгоняя мысли о горе, вине и о боли, через которую она прошла, а он не смог предотвратить...       — Эй, Шин! Ты прошёл мимо, возвращайся! — голос Хэйсукэ вырывает его из транса. Он стоит перед двойными дверями, за которыми уже доносится приглушённый гул голосов студентов.       — А? О. —       Он оборачивается, встречая дразнящую улыбку Лу, закатывает глаза и следует за ними в столовую.       Шум людей обрушивается на него волной — ощущение, к которому он уже привык и научился готовиться заранее. Он идёт за Хэйсукэ, стараясь держаться близко, пока они пробираются сквозь толпу — кто-то бежит, кто-то толкается, кто-то спорит за место за столом. Они едва успевают увернуться от замаха учителя, который пытался попасть по дерущемуся ученику, и от ещё одного студента, врезавшегося почти прямо в них. Кажется, что в это место всегда полно людей, независимо от времени. Для Шина всё это стало привычным — шум, хаос, беспорядок JCC.       Но, посмотрев назад, на Лу, он замечает, как её плечи напряглись, как взгляд мечется по сторонам. Она явно чувствует себя неуютно.       Лу зажмуривается. Крики, звон подносов, хлопки дверей и лязг посуды будто отдаются гулом в голове, пульсирующая боль расползается всё шире. Что с этим местом не так?       Шум, толпа, бесконечное движение — всё кажется невыносимым, люди либо кричат, либо толкаются.       Лица вокруг сливаются в пятна, когда она старается не отставать. Запах еды душит. Она вздрагивает, когда два студента пробегают мимо, задевая её руками — её чуть не сбивает с ног. Пол будто качается.       Края зрения расплываются, знакомое чувство тревоги пробегает по позвоночнику. Она уже жалеет, что попросила поесть, она…       — Всё в порядке? — голос Шина звучит тихо у самого уха, он наклоняется к ней. Она поднимает взгляд, губы приоткрыты:       — Да… просто… шумно.       Он ничего не отвечает, лишь коротко кивает, замечая усталость в её глазах и боль, едва читаемую в выражении лица.       Потом она чувствует его ладонь на пояснице — тёплую, лёгкую, направляющую. Он мягко ведёт её вперёд сквозь толпу, следуя за Хэйсукэ. Его прикосновение осторожное, но уверенное, будто молчаливое обещание, что всё под контролем. Лу сосредотачивается на этом единственном касании, на ощущении его руки, и ей удаётся выровнять дыхание, не сбиваясь с шага.       Когда они, наконец, догоняют Хэйсукэ у линии раздачи, её дыхание уже успокаивается. — Быстренько берём что-нибудь и возвращаемся в лекционный зал, — голос Шина едва различим в шуме, но оба кивают.       Спасибо. Он бросает на неё короткий взгляд, но она смотрит прямо перед собой. Шин хмурится. Он не помнит, чтобы раньше её так легко выводило из равновесия.

***

      — Лууу! Ты же сказала, что всё расскажешь! — жалуется Хэйсукэ.       — Ах, точно! — Она сминает обёртку и засовывает её в карман. — Я совсем забыла. Она перемещается на скамейке, дерево под ней тихо поскрипывает. Зал вокруг кажется огромным, почти пустым — и на его фоне Лу чувствует себя такой маленькой. Но она благодарна этой тишине, этому редкому покою.       Шин смотрит на неё с ожиданием, голова чуть наклонена вперёд, локти опираются на колени, пальцы нетерпеливо постукивают.       Он никак не может избавиться от ощущения нереальности — она здесь, прямо перед ним, а разум всё никак не успевает это осознать.       Она тихо смеётся:       — Даже не знаю, с чего начать. Слишком много всего... — делает паузу, глядя в сторону, обдумывая, с чего начать. Хэйсукэ смотрит на неё во все глаза, его любопытство буквально ощущается в воздухе — он ждал этого объяснения слишком долго.       — Ну… в общем… меня подстрелил тот коп. — Её чёлка закрывает глаза, но Шин всё равно чувствует горечь в её голосе. Он знал, что должен был пойти за ней. У него было плохое предчувствие.       — Так это из-за этого тебя болит? —       Его голос звучит внезапно, прорезая её мысли. Она быстро поднимает взгляд, встречаясь с его глазами, и кивает.       — Э-э… да… — Она не успевает продолжить, как замечает, как его челюсть напряглась, как он отвёл взгляд в сторону.       — Но ничего страшного! — поспешно говорит она, стараясь придать голосу бодрости. — Всего лишь царапина! — Она чуть приподнимает рубашку, проводя пальцами по белой повязке на ране. — Видишь? Даже швов больше нет! Почти всё зажило! — Голос звучит слишком легко, слишком беззаботно для того, что она говорит.       Неужели она забыла, что он умеет читать мысли?       — Лу, тебе не нужно... —       Но прежде чем он успевает договорить, с другой стороны раздаётся протяжный, громкий вздох.       — Так ты была в больнице!? — восклицает Хэйсукэ, его голос заглушает слова Шина. Он наклоняется вперёд, брови взлетают вверх, глаза распахнуты — и этот преувеличенный, искренний ужас вызывает у Лу смешок. Детская, безусловная эмпатия Хэйсукэ всегда трогала её до глубины души.       Она улыбается:       — Да, я... —       — Нееет! И как долго ты там была?! — перебивает он.       — Ну, меня только вчера выписали... —       — ТЫ БЫЛА ТАМ ОДНА СТОЛЬКО ВРЕМЕНИ?! — Голос Хэйсукэ наполняет весь зал, эхо отскакивает от дальних стен. Но даже этот шум не может заглушить вину, грызущую Шина изнутри.       Он наблюдает за Лу — как она слегка смещается в сторону, избегая опоры на левый бок, где находится рана. Возможно, она и не умерла, как они думали, чудом не умерла, но очевидно одно — она прошла через боль. И, вероятно, всё ещё проходит. Боль, которую он мог бы предотвратить, если бы только пошёл за ней. Если бы был сильнее. Увереннее.       Её разговор с Хэйсукэ становится фоном. Голоса доносятся будто издалека, потому что в голове Шина всё ещё гул — от мыслей, от неверия. Он всё ещё чувствует, будто видит призрак. Что всё это — сон, воспоминание, что-то, чего не должно было быть.       Но она здесь.       И её волосы распущены.       Обычно она распускает волосы только когда пьяна — и то в своём особенном, «пьяно-троичном» состоянии. Так что Шин видел их распущенными всего несколько раз. Они стали длиннее, он отметил про себя. Разве они не мешают ей? Разве уже не мешают? Почему она их не завязала? Он опирается щекой на ладонь, локтем на спинку скамьи.       Её голос прерывает поток мыслей:       — …но я ещё ударилась головой, а так — только операция и восстановление, — она говорит всё тише. И вдруг он ловит её мысль. Выпрямляется.       — Ты потеряла память. — Его голос звучит глухо, воздух вокруг будто замирает. То, как он это сказал — утверждение, а не вопрос — сразу дало понять, что он прочитал её мысли.       Она резко оборачивается к нему, в глазах вспыхивает холодный блеск, взгляд сужается:       — Перестань копаться в моих мыслях, Шин.       Её взгляд пронзает его насквозь; злость поднимается по позвоночнику — не только на него, но и на саму себя.       Воздух между ними словно начинает потрескивать, напряжение сгущается, но прежде чем она успевает выдавить хоть слово, Хэйсукэ уже всё понял.       — Ты… забыла нас? —       Его голос тише, почти шёпот. Он поднимает взгляд на Лу, губы чуть приоткрыты, голова наклонена в сторону. Плечи опустились, энергия будто вытекла из него.       Дыхание Лу перехватывает.       — Нет, то есть… да, но уже нет! Я всё вспомнила, честно! — слова вырываются из неё поспешно. Она нервно прочищает горло, чешет затылок, внимательно следя за выражением Хэйсукэ. Тот встречает её взгляд, и постепенно его поза выпрямляется, лицо смягчается. Он кивает, напряжение уходит. Лу выдыхает, закрывает глаза:       — Я…       — Ты правда думала, что сможешь скрыть от нас что-то такое, Лу? —       Её пальцы сжимаются в кулаки, она крепко зажмуривается, потом открывает глаза и поворачивается к Шину, бросая в его сторону раздражённый взгляд.       — От тебя всё равно ничего не утаишь, Шин. — Она не хотела звучать так резко, но горечь всё равно прорвалась наружу.       — Ну, спасибо, — усмехается он, отворачиваясь.       Хэйсукэ переводит взгляд с одного на другого, неловко ёрзая на месте, звук его движения разрезает тишину.       — Просто… неприятно признавать перед самыми близкими людьми, что ты их забыл, — говорит Лу, опуская плечи. Её взгляд скользит к одинокой кафедре у стены, окружённой дугой пустых скамей. Она боялась этого разговора.       Мягкий голос Хэйсукэ возвращает её к реальности:       — Всё в порядке, Лу. Это же не ты специально, правда?       Она улыбается:       — Да, похоже, я упала и ударилась головой, но я ничего не помню, так что точно мы не уверены.       — Вот видишь, Шин! Я же говорил, это не твоя вина! — громко восклицает Хэйсукэ, его голос разносится эхом по залу. Шин выпрямляется. Хэйсукэ сияет, но встречает на себе обвиняющий взгляд — вот единственный раз, когда ты мог бы промолчать, Хэйсукэ.       Лу переводит взгляд на Шина, нахмурив брови:       — Что? — Она разворачивается к нему, — Что он имеет в виду? Ты думал, что это твоя вина?       — Да! Он же… —       — Хэйсукэ. — Голос Шина низкий, вибрирующий, будто отзывается в стенах. Он встречает взгляд Лу — или, по крайней мере, пытается — и выдыхает. Когда наконец говорит, его голос звучит ровно:       — Это я выпустил тебя из фургона.       Её губы чуть приоткрываются, плечи напрягаются:       — Это было моё решение. И ты всё это время винил себя за это?       — Я всё равно должен был тебя остановить.       — Я не твоя ответственность, Шин. Я могу о себе позаботиться.       — Похоже, не особо. — Слова сорвались прежде, чем он успел их вернуть обратно, тяжело повиснув в воздухе.       — И что это сейчас значит? —       Её голос отозвался эхом по всему залу, заставив Шина задуматься дважды. Её взгляд пронзал его насквозь, и он не смог заставить себя встретиться с ней глазами.       — Нет, я… моя вина. Я не это хотел сказать, — пробормотал он, его голос звучал глухо, приглушённо.       Они оба замолкли, и над залом повисла неловкая тишина.       Та, что сильнее всего ударила по Хэйсукэ — он сидел, теребя край своих шорт, боясь сказать хоть слово или даже взглянуть в их сторону, чтобы не усугубить ситуацию. Он ненавидел их ссоры — ту неуклюжесть, которую чувствовал, когда оказывался между ними. Но теперь в этом было что-то другое, нечто, что вызывало в нём крошечную искру благодарности, даже в такой момент. Их ссоры, поддёвки, неловкость… всё это происходило лишь потому, что она жива. Привилегия, о которой он уже начал думать, что она останется лишь воспоминанием.       Он, пожалуй, просто подождёт. Лу только вернулась, и он знает, что Шин это тоже чувствует. Не может представить, чтобы его упрямство продержалось долго — он видел, как сильно тому было больно, когда её не стало.       Тишина тянулась. А потом почти шёпотом Шин произнёс:       — Я рад, что ты вернулась, Лу.       Он почесал затылок, голос дрожал. Он смотрел в пол, избегая её взгляда.       Да, Шин! Я знал! — мысленно ликовал Хэйсукэ. Напряжение в комнате стало рассеиваться, и он перевёл взгляд на Лу.       Лу расслабилась, на её лице появилась мягкая улыбка, она подняла глаза на Шина:       — Спасибо, Шин. — Тот встретил её взгляд лишь на секунду, прежде чем снова отвернуться и прочистить горло.       — Да… ну, так… —       — А теперь мы снова все можем тусоваться вместе! — радостно воскликнул Хэйсукэ, раскинув руки и сияя.       Лу сдержала смех:       — Конечно! Но сегодня мне надо вернуться к боссу и узнать, как мне получить комнату — мне, кажется, сегодня негде спать. — Она почесала затылок и заёрзала, начиная вставать.       Шин внезапно тоже поднялся:       — Я пойду с тобой.       Она встретила его взгляд, нахмурившись:       — Зачем?       — Эм… потому что. —       Он замер. Открыл рот, но ничего не сказал — у него и правда не было объяснения. Но теперь, увидев её вновь, всё его тело будто кричало: не отпускай её из виду. Будто его разум отчаянно пытался удержать слишком хороший сон.       Тем не менее, она лишь пожала плечами:       — Ладно. — И выбралась из-за скамьи, чуть поморщившись, когда из раны выстрелила боль.       Но, конечно, думать, что даже такую мелочь можно скрыть от Шина, было наивно.       — Осторожнее, Лу, — тихо сказал он, выходя из своей скамьи и направляясь к ней.       — Всё нормально, — вздохнула она, дожидаясь, пока он догонит.       Шин оборачивается:       — Увидимся здесь завтра утром на тренировке! — машет рукой Хэйсукэ. — Только не опаздывай в этот раз.       — Конечно! — улыбается Хэйсукэ, энергично махая в ответ. — Пока, ребята! Пока, Лу!       Она машет в ответ, пока Шин открывает дверь, пропуская её вперёд.       — Веди, Шин.       Дверь хлопает за ними, и Хэйсукэ остаётся один в зале, всё ещё улыбаясь. Его взгляд мечется по комнате, он откидывается на спинку скамьи, протирает глаза. Это безумие! Лу действительно вернулась!       Он знал, что нутром чувствовал что-то — и оказался прав. Теперь, когда их семья снова в сборе, его сердце переполняет радость и тепло. Он лишь надеется, что больше ничто их не разлучит.