Иногда правды лучше не знать, Одри

      - Одри, ты не возражаешь, если мы поедем быстрее?       Внезапный вопрос выдёргивает девушку из зыбучих мыслей, затягивающих всё глубже.       - Не возражаю.              Когда Давид поворачивает на междугороднее шоссе, корпус ощутимо вжимает в сидение. Унылый городок меркнет позади. Мужчина прекращает набирать скорость, когда спидометр останавливается на отметке сто двадцать миль в час. Таким образом путь домой займёт намного меньше времени. Автомобиль мчится сквозь густой лес по узкой дороге, и от этого у оценщицы захватывает дух.              - Как тебя ещё не лишили водительских прав?       - Не лишили чего? - Давид изображает искреннее непонимание.       - У тебя же они есть, правда?       - Может быть.       - Ты пытаешься меня отвлечь?       - Я действительно не помню, где мои права, - Давид пожимает плечами, беззаботно оглядываясь на девушку. - В Великобритании ограничение скорости - семьдесят миль в час. Под этим капотом - шестьсот лошадей, разгон до ста километров в час - это примерно шестьдесят миль - три с половиной секунды. Как можно в таком автомобиле плестись на семидесяти? Кассиэль пешком ходит быстрее.       Но, как бы Давид ни старался, пережитое ранее не отпускает Одри из крепкой хватки острых когтей. Стискивает, не позволяя даже грустно улыбнуться.       - Давид, что значит “посмотреть, куда унесли копьё”? Как Рафаил узнал, где мы?       - Одри, это так быстро не объяснить, - мужчина внимательно смотрит прямо перед собой.       - Почему?       - Потому что это не только моя тайна.       - Так Микаэль пообещал, что посвятит меня в неё. Какая разница, узнаю я сегодня или завтра?       - Микаэль - это… это Микаэль.       - Ты тоже не хочешь, чтобы я знала.       - Дело не в том, чего я хочу или не хочу, - Давид на секунду оборачивается. - А в том, что это может сильно тебя удивить. А может, обрадует, разочарует, напугает или вообще не вызовет никакой реакции, - я не знаю. В любом случае, потрясений на сегодня достаточно, тебе не кажется?       - Случившееся сегодня ведь тут ни при чём.       - Это одно из событий, которые привели к тому, что тебе придётся всё узнать. Микаэль сдержит обещание. Он уже давно решил. Если бы не хотел, не просил бы тебя помочь с тем сектантом и отложил бы этот разговор на максимально возможный срок.       - Он знал, что в церкви будет ловушка, так?       - Наверняка - нет. Допускал - да. Мы действительно ищем это чёртово копьё, и его нужно найти как можно быстрее. Как оказалось, о его пропаже знает кто-то ещё. Думаю, понятно кто.       - Я должна была увидеть это, но не больше?       - Как вариант.       - Так вы решили выложить всю правду по частям, чтобы это не сильно меня шокировало? Какая забота.       - Это решил наш начальник, Одри. Он ни с кем не советовался. Наш ответ очевиден, но ещё более очевидно, что в сложившейся ситуации ему не остаётся ничего, кроме как рассказать тебе всё. Если тебе интересно моё мнение, лучше бы этот разговор состоялся как можно позже.       Давид как-то даже слишком спокоен, будто рассказывает давно забытую историю из детства. Он мягко сжимает кожаную обивку руля, его сосредоточенный взгляд скользит по дороге. Из-за высоких деревьев кажется, что солнце уже село и автомобиль рассекает угрюмый лес в поздние сумерки. Тёмное замкнутое пространство прожигает спину недобрым взглядом.       - Ты злишься, потому что он не спросил вас, да? Пусть даже он и знает, что все вы против.       - Иногда Микаэль действительно раздражает сильнее, чем обычно и чем остальные, но не в этот раз. Сейчас он просто делает… свою работу, можно сказать.       - Почему он тебя раздражает?       - Одри, когда тебя бесит твоё начальство, это нормально. Стоит задуматься, если оно не бесит, потому что в этом случае возможно, что начальство - это ты сам. И это намного хуже.       - Нет, есть что-то ещё.       - А я всё ждал, когда же ведьмочка предложит мне посплетничать, - он заговорщически улыбается, как ребёнок, который готовится совершить пакость, а на щеках оценщицы проступает румянец.       - Нет, я не это имела в…       - Так я же не против, - его улыбка теплеет, а взгляд приобретает мягкость. - Мне просто непонятна его позиция постоянно пытаться вызвать одобрение отца, вот и всё.       - У Микаэля строгий отец? - уже после озвучивания вопроса у девушки проскальзывает мысль, что задавать его не стоило. Она словно вторглась без пропуска на чужую территорию. Одри аккуратно себя останавливает: желание узнать об “Астрее” плотнее окутывается дымкой отчаяния, а это никогда не приводит к чему-то хорошему.       - Да. А ещё он любит, когда ему пытаются угодить. Конечно, угодить ему невозможно.       - Ты знаком с ним?       - Лично - нет. И, как говорят, слава богу, - Давид добродушно смеётся, оглядываясь, однако есть в его глазах некое ехидство. - Одри, тебя порой не злило твоё начальство в клинике?       При упоминании прежнего места работы открывается старательно спрятанный в дальний угол ящик с воспоминаниями: вдохновение, воодушевление, интерес, гордость от получаемого опыта, нападение, а за ним - полный крах. Оценщица бездумно разглядывает свои ладони на плотно сведённых коленях, стараясь сложить ответ так, чтобы не выдать нахлынувшего разочарования.       - Врачи в «Гудламе» были, в основном, сами по себе. Мы редко имели дела напрямую с начальством. Были регулярные отчёты, разумеется, но конфликты - практически никогда.       - Вот как.       Давид задумчиво отворачивается к приборной панели. Непроходимый тёмный лес с обеих сторон обрывается просторными лугами. Солнце клонится ниже к горизонту, заливая светом и теплом одинокую степь. Ветер гонится в разные стороны, увлекая за собой послушные стебли высоких трав. Далеко впереди маячат высотки и слившиеся воедино однообразные здания. Осталось несколько миль до Лондона, где дыхание природы сменят тонны пыльного асфальта, стекла и бетона.       В припадке жажды лёгкие требуют свежести. Можно попросить Давида остановить машину, выйти, вдохнуть полной грудью сладкий аромат луговых цветов, погреться остатками предзакатного солнца, но перед глазами сменяют друг друга пейзажи сада «Астреи». Её дыхание - это холодный влажный воздух с примесью запаха скошенной травы и пышных роз. Иногда Кассиэль долгие часы дышит вместе с ней. В безмолвии и апатии, проваливаясь в другие миры, вновь и вновь становясь свидетелем одному ему известных событий. Мечтая застрять в некоторых из них навечно, а другие - забыть навсегда. Мучаясь, прокручивая их заново, как катушку киноленты. А может, так он медитирует, кто знает? Перспектива провести вечер возле статуи в саду кажется оценщице наиболее подходящей: уходящий день нужно осмыслить - его нужно проводить, чтобы больше с ним не встречаться.       - Давид?       - Да?       - Те люди… были одержимы?       - Да.       - А тени?       - Низшие сущности, которым не хватило места.       - Что это значит?       - Их было намного больше, чем людей. Не все смогли найти себе жертву.       - Я думала, они одержимы демонами.       - Демоны - это совершенно другое.       - Можно ли сказать, как долго сектанты были одержимы? Просто они выглядели, будто… - Одри замолкает на мгновение, не подбирая подходящих слов.       - Будто их уже один раз похоронили? Это вряд ли связано с сущностями. Это особенности секты: скудное питание, отсутствие отдыха и медицинской помощи, игнорирование физической и умственной активности, затворничество. Кто-то оставил в церкви этот подарочек сегодня, забрав копьё, значит, одержимыми они были всего несколько часов. За это время невозможно так испортить внешний вид человека.       Поношенная одежда, синяки под глазами, мертвенно-бледные лица, редкие тусклые волосы, болезненная худоба. У парня, загнавшего щепки себе в руку, ключицы проступали под тонким свитером, а на острых коленках сильно натягивались блёклые джинсы. Безумная улыбка собирала в тонкие складки кожу на впалых щеках.       - Мы могли избавить их от подселенцев?       - Мы это сделали.       - Мы их убили, Давид.       Мужчина отвечает не сразу, стараясь распробовать её уверенное «мы». Она ведь никого не застрелила и не свернула никому шею, но её беспрекословное участие очаровывает, воодушевляет, как хороший пример или долгожданная приятная новость. Она могла сказать «они», но вместо этого напомнила, что она часть команды. И что ответственность за совершённое агентством у них общая, пусть с неё по понятным лишь Давиду причинам и никогда не спросят так, как с остальных астрейцев.       - Одри, они были мертвы, когда мы вошли.       - Как такое возможно?       - Сущность забирает тело, и человек уже не принадлежит самому себе. Это именно тело, которым управляет то, что сидит внутри и держит сознание - или душу, - называй, как хочешь, - в плену. Мы эти души освободили.       - Человек понимает, что с ним происходит?       - Нет. Можно сказать, что его сознание всё это время пребывает в кошмарном сне.       - Почему нельзя обойтись без мучений?       - Потому что сущность должна иметь доступ к воспоминаниям, чтобы никто ничего не заподозрил. Она буквально пытает, чтобы быстрее адаптироваться. Это позволяет дольше пробыть в человеческом теле.       - Можно избавиться от сущности?       - Нет.       - А как же экзорцизм?       - Это миф.       - Ватикан до сих пор обучает экзорцистов.       - А это бизнес. Экзорцист может на время ослабить её, но слабость пройдёт, и она снова возьмёт полный контроль. Представь, что ты не можешь сосредоточиться, потому что у тебя болит голова. Но ведь боль рано или поздно исчезнет.       - Тогда зачем всё это?       - Церковь не может признаться, что уже очень долгое время обучает бесполезному делу. Стоимость курса - половина средней зарплаты британца, - Давид на мгновение поворачивается, являя беззастенчивую ухмылку.       Автомобиль плавно останавливается на светофоре у въезда в город. У машины впереди задние фары подсвечиваются красным, в конце ряда раздаётся надрывный сигнал. Суета города пожирает мгновенно, заставляя выбросить всё спокойствие, пусть и кратковременное, за его пределы.       - Неужели нет способа избавить от сущности?       - Смотря что ты под этим имеешь в виду.       - Оставить человека в живых.       - Это я понял. А с сущностью что?       - А есть разница, что с ней будет после?       - Если как-то и получится выгнать её из тела, она в любой момент вернётся.       - Уничтожить её?       - Как вариант, но человек такой силой не обладает.       - А кто обладает?       Красные фары впереди гаснут, отдаляясь, и Давид медленно нажимает на газ, вновь обращая всё своё внимание на дорогу.       - Например… другие сущности. Но есть способ лучше.       - Какой?       - Договориться. Они лезут к людям, потому что им хочется власти, хочется жизни, позволить себе хотя бы иллюзию, что они что-то значат. Они оставят тело, если предложить что-то более выгодное.       - Господи, что предложить?       - Другое тело. Может, кого-то более сильного или занимающего более важное положение. Но этот вариант можно использовать, если у сущности есть какой-то потенциал: они могут узнать любую информацию о ком и о чём угодно, некоторые заглядывают в будущее. Но большинство из них его не имеют или просто слишком агрессивные - в этом случае нет смысла даже пытаться.       - И как много раз ты… договаривался? - по ногам оценщицы бежит холодок.       - Семьдесят два на данный момент.       Одри размыкает губы, но дальнейшие слова вмиг разбегаются, оставляя после себя тишину. Семьдесят две жутких твари он добровольно сохранил среди людей. Слишком много мыслей вновь пытаются заполнить внезапно освободившееся место, но не получается ни у одной. Её коллега наталкивается на шокированный взгляд.       - Ты даже помнишь точное число.       - Конечно, такое ведь не часто бывает.       - И где они все сейчас..?       - В надёжном месте.       Всё происходящее кажется таким странным, даже диким. Сбежать от бойни, а затем ехать с коллегой в его машине и буднично говорить об экзорцизме. Ещё несколько месяцев назад Одри и предположить не могла, что её жизнь когда-нибудь примет такой оборот. Стараясь не тревожить оставшиеся клочки детских воспоминаний, она надеялась, что больше никогда не окунётся в этот мир паранормального, в мир ненормального. Любая загадка заманивала к себе, подогревая интерес, а затем бросала в капкан к парализующему ужасу. Он, как паук, тихо ждал свою жертву, сплетя крепкую паутину. Одри с детства знает, что паутину тяжело снять с кожи, волос и одежды.       Жизнь выбросила её на берег после долгого дрейфа в мутных водах в тот день, когда полиция ворвалась в церковь отца. Жаль, что берег оказался каменным. Зализывая раны, она с тех пор по высоким ступеням изо всех сил поднималась в обычную, нормальную жизнь - как у всех, навёрстывая упущенное не по собственной воле. Ей хорошо известно, что значит начать жить с нуля. Это делать вид, что понимаешь непонятное, даже незнакомое, просто чтобы тебя приняли. Вырвать и переломать всё старое, чтобы титаническим трудом построить новое. Чтобы однажды Артур Кладис выбросился из окна, прихватив с собой результаты тяжёлой работы. Чтобы теперь судьбоносной волной прибило к крыльцу «Астреи».       Оглядываясь назад, Одри честно признаётся себе, что страха тогда не было. Вдруг из ниоткуда появилось спокойствие - уверенность, что в огромном доме получится найти своё место. Почему-то оно никуда не делось, когда Кассиэль, вылетевший из особняка, даже не представившись, посоветовал подыскать другую работу. Дело ведь не в доме, который бережно хранит свои секреты под покровом мистики, что пропитала каждый угол, радушно приютив новую оценщицу. Дело в его загадочных обитателях - таких разных, но связанных общим делом. Общей тайной, которая обещает быть то ли ужасной, то ли запутанной, то ли и ужасной, и запутанной. Дело в их гостеприимстве, заботе, отзывчивости, чуткости… тактичности и терпении, если вспомнить, как Рафаил мягко поймал Одри, так нелепо сорвавшуюся с высоты его комнаты.       Рафаил. Его образ запирает дыхание в лёгких и холодит ладони с того дня в церкви Рут. Провал в памяти начинается именно с вечера, когда не получилось вырваться из рук Мора. Девушка могла потерять сознание, или схвативший помог в этом. Но, если на мгновение представить, что иррациональный страх перед Рафаилом не так уж иррационален - учитывая события этого дня - это значит, что Рафаил тоже был там. Он вмешался, иначе Одри не осталась бы в живых. Это было очевидно с самого начала, но она поняла это только сейчас. Остаётся лишь догадываться, как именно он… спас ей жизнь. Он вытащил её из костлявых рук смерти, а она дрожит от испуга перед ним - и сейчас ей остаётся лишь травиться чувством вины. Стоило сопоставить факты, а не поддаваться внезапному страху, каким бы сильным он ни был.       Сопоставить факты…       “У тебя получится, Одри. Но, если нет, с ним поговорю я, пусть я и не смогу сделать так, чтобы он ничего не помнил.”       “Они могут узнать любую информацию о ком и о чём угодно, некоторые заглядывают в будущее.”       “Другое тело. Может, кого-то более сильного или занимающего более важное положение.”       - Давид, как ты собирался допросить Пьера Шату, если бы у меня не получилось?       Коллега удивлённо оборачивается на долю секунды, выискивая свободное место на парковке.       - Я бы просто его спросил.       - И он бы просто ответил?       - Ведьмочка, я же адвокат. Я бы понял, с какой стороны зайти.       Оценщица поджимает губы, отводя взгляд. На это нечего ответить. В своей профессии он очень хорош: ни одного проигранного дела. Вытащить информацию из легковнушаемого человека ему не стоит никаких усилий. Остаётся лишь спросить прямо в лоб, но Давид не заслуживает грубости.       Он очень добр. Всегда готов помочь, о чём бы Одри ни попросила. С первого дня не скрывает своего интереса к новой коллеге. Он заботится. Без него в её новой жизни было бы тоскливо, потому что образовавшуюся полость от “Гудлама” он заполняет своей искренней улыбкой. Так быть может, когда он говорит, что все эти ужасающие сущности надёжно спрятаны, стоит просто поверить ему и не накручивать себя?       Давид глушит двигатель. Внезапная тишина обрушивается вместе с реальностью: они на парковке позади невысокого здания из светло-бежевого кирпича, мимо проходят элегантно одетые люди. Они держатся за руки или идут порознь, улыбаются или хмурятся, смущаются или гордо поднимают головы, торопятся или медлят. Вокруг едва найдётся ещё одно свободное парковочное место.       - Давид, зачем мы здесь?       - Ты согласилась поужинать со мной, помнишь?       - Помню, но сегодня?       - А почему нет? Может, тебе понравится, и ты захочешь ужинать со мной каждый вечер.       - Я думала, мы едем домой. Сегодня как-то нет настроения для ресторана, - девушка устало вздыхает, о чём тут же жалеет: Давид мрачнеет лицом. - Не принимай это на свой с…       - Ведьмочка, не надо, - он мягко накрывает ладонью её руку. - Прекрати копаться в себе. Это не принесёт ничего хорошего.       Девушка вскидывает взгляд. Он говорит серьёзно, в то же время нежно поглаживает пальцы.       - Я не могу не… не могу. Нужно время, чтобы прийти в себя.       - Правда уже существует, и она неизменна. Нет смысла переживать о том, что ты узнаешь. У нас есть сегодняшний вечер, так давай проведём его приятно. Вот скажи мне, ты обедала сегодня?       События между завтраком и поездкой слишком размыты: недавний эмоциональный всплеск мешает ясности ума.       - Думаю, что нет. Я готовилась к сеансу, помогала Микаэлю с документами, а потом мы уже выехали за город.       - Ведьмочка, так же нельзя. Ты изнуряешь организм.       - Я редко забываю о еде.       Давид обхватывает прохладную ладонь своей, осторожно сжимая.       - Пойдём. Будет вкусно, обещаю, - мужчина подмигивает и оставляет сухой поцелуй на костяшках, мимолётно касаясь контрастно горячими губами. - А потом поедем домой.       Улица встречает свежестью, что заставляет покрыться кожу мурашками. Это не уходит от внимания Давида, и он снимает пиджак, распахивая его перед оценщицей.       - А как же ты?       - Одри, мне не холодно. Надень.       Девушка просовывает руки в рукава, и коллега накрывает её плечи, запахивая полы и пряча в кокон от вечернего холодка. Ткань хранит тепло владельца, источает приглушённый аромат его парфюма. Давид остался лишь в чёрной рубашке, в движении очерчивающей плавные контуры тела. Зарывшись пальцами в волосы, он убирает назад выброшенные ветром на лоб кудри. Закат бесцеремонно врывается в его светлую радужку, и мужчина слегка щурится, предлагая взять себя под локоть.       - Идём?       На входе в просторный, но заполненный зал уютного ресторана пару встречает улыбчивая хостес. Она суетливо приглашает за столик на балконе, и Одри мгновенно соглашается после её слов о зонировании и защите от ветра.       Основной зал с балконом соединяет широкая длинная лестница со ступенями из тёмного камня и аккуратными узкими деревянными перилами, по которым приятно скользит ладонь. В глаза бросается уместное обилие огромных плетёных кашпо с подстриженными лавровыми и оливковыми деревьями. Густые кроны приковывают к себе взгляд на контрасте с домашними фикусами, добавляя природного хаоса в чёткую геометрию дизайна. Лиственный оазис разбавляют маленькие белые горшки с можжевельником на редких полках и низких подоконниках. Отсутствие кричащих элементов в интерьере привлекает: стены выкрашены в тёмно-серый, тёплого света добавляют громадные люстры из множества длинных тонких деревянных пластин. Давид был прав - его спутнице это место действительно по душе: оно притягивает ненавязчивым уютом и спокойствием, как и «Астрея».       Столики на балконе спрятаны под стеклянными куполами, поделенными на плоские грани, как цитрусовые - на дольки. Стёкла соединяются деревянными рейками чуть светлее пола. Под самой вершиной минималистичной полусферы загораются небольшие круглые золотистые фонарики. Гирлянды с такими же огоньками протянуты вдоль всего балкона, создавая тихий домашний уют. Свободное пространство между столиками заполняют раскидистые растения для дополнительного зонирования.       - Прошу вас, - хостес предлагает сесть за стол, и Давид галантно пододвигает стул для Одри. - Подать ли вам меню?       - Да, спасибо.       - Приятного вам отдыха, - девушка дружелюбно улыбается и покидает двух молодых людей.       Изнутри рейки оплетает густой мелколиственный вьюн, и такое количество зелени заставляет на время отвлечься от суеты каменных джунглей. В центре стола в широком стакане из гладкого зелёного стекла тлеет крохотный огонёк свечи. Только сейчас, оторвавшись от интерьера, Одри замечает величественный Тауэрский мост вдали. Поэтому возле ресторана температура кажется ниже - остуженный ветер бежит прямо с Темзы. Последние лучи солнца греют сквозь стекло, и в яркий отблеск их собирает на себе металлическое колечко в носу мужчины напротив. Он медленно растягивает уголки губ: он заметил изучающий взгляд.       - Добрый вечер, меня зовут Эмма, сегодня я ваш официант, - высокая рыжая девушка появляется столь внезапно, что Одри на мгновение теряется, когда перед ней на стол опускается меню. - Понадобится ли вам моя помощь при выборе блюд?       - Нет, спасибо, Эмма.       Официантка, сдержанно улыбнувшись, оставляет своих гостей одних. Красочные фотографии блюд на глянцевых страницах должны пробуждать аппетит, но голод слишком вяло отзывается внутри, и оценщица снова открывает меню в самом начале.       - Одри?       - Да?       - Может, мясо и овощи? Как универсальный вариант.       - Да, но хочется не основное блюдо, а что-то лёгкое. Салат подойдёт. Ты даже не откроешь меню?       - Я его помню.       - Часто бываешь здесь?       - Да. Как тебе это место?       - Здесь уютно, спокойно. Мне нравится, - девушка подтверждает свои слова слабой улыбкой.       - А ещё тут очень вкусные десерты. Клубничный трайфл с кремом из рикотты, например. Ты же любишь такое.       - Ты запомнил, - Одри машинально перелистывает страницы, не обращая ни малейшего внимания на их пёстрое содержимое. Неотрывный взгляд Давида заставляет кровь стремиться к щекам.       - Конечно.       - А что ты будешь на десерт?       - Шоколадный чизкейк.       - Любишь шоколад?       - Люблю.       - Я тоже запомню.       - Хорошо.       Девушка аккуратно откладывает меню на край стола. Ехидный голос в голове напоминает об одном противоречии.       - Давид.       - Да?       - Я всё же… хочу узнать кое-что ещё.       Ему не нужно намекать или пояснять, в какой области возник интерес: он читает его сразу по тревоге в глазах оценщицы. Он отвечает спокойно, позволяя своей отличительной природной мягкости обволакивать тембр:       - Спрашивай.       - Вы готовы сделать заказ? - рыжая девушка с блокнотом невольно сбивает мысль с заданного пути.       - Да, Эмма. Одри, что будешь?       - Салат с ростбифом и клубничный трайфл, пожалуйста.       - А мне стриплойн средней прожарки и овощи на гриле. И шоколадный чизкейк.       - Могу я предложить вам напитки?       - Эмма, может… чёрный чай с мелиссой и мятой? - оценщица бросает вопросительный взгляд, и Давид кивает.       Официантка быстро записывает и следом оглашает список вслух. Убедившись, что ничего не упустила, она спешно толкает блокнот в нагрудный карман фартука и удаляется, оставляя пару в тишине.       - Давид, на нашем первом задании ты сказал, что вы передаёте одержимых священникам, которые и проводят обряд экзорцизма.       - Да, верно.       - Но экзорцизм - это миф.       - Одержимые попадают в церковь уже после того, как с ними поработаю я.       - Пока они всё ещё не в себе.       - Да.       - Но какой в этом смысл? Чтобы не привлекать внимания к агентству?       - Именно. И этим святошам так нравится делать вид, что они кому-то помогают. За этим весело наблюдать. Они такие гордые в этот момент, - адвокат широко улыбается.       - Я думаю, людям это всё же помогает.       - Поделись.       - Они помнят ритуал, помнят священников, от которых не принято ожидать чего-то плохого. Дальше им говорят, что демон точно ушёл, и вскоре они полностью в это верят. Так психика стабилизируется быстрее, и они за гораздо меньшее время могут вернуться к прежней жизни.       - Да, во внушении эти ритуалисты всегда были хороши.       Крохотная свеча в стеклянной подставке останавливает свой дикий танец, как только оказывается на столе. Прямо на огонёк девушка в фартуке ставит прозрачный чайник. Вечерние остатки солнечного света пронизывают его, окрашивая чай в багрово-коричневый. Крупные чёрные листья медленно стремятся на дно, уступая верх зелени мяты и мелиссы.       Давид наполняет миниатюрные чашки. С поверхности клубится пар, донося свежий аромат с нотками сладкого цитруса. Уже первый маленький глоток приносит тепло, которого не хватало ещё в том зловещем городке, откуда они словно сбежали.       - Почему тебе нравится именно этот ресторан?       - Здесь вкусно и уютно.       - Только поэтому?       - Ведьмочка, ты как будто бы меня уже слишком хорошо знаешь.       - Поделись.       - Несколько лет назад хозяин этого ресторана развёлся, скандал тогда был очень громким. Я лишь помог ему не потерять это заведение.       - Вот как ты заводишь друзей.       - Здесь у меня был личный интерес, и он не в дружбе.       - Какой?       - Его бывшая жена не разбирается в ресторанном бизнесе, а он - шеф-повар. Лучше его здесь ещё никто не готовил.       - Любишь поесть?       - Я люблю поесть вкусно, ведьмочка.       - Я должна была догадаться.       От горизонта небо медленно затягивает серо-синим, ушедшее солнце не оставляет ни единого следа. Тёплым светом загораются гирлянды, ещё дальше унося от людей вокруг. Зелёные кроны деревьев в кашпо начинают колыхаться: поднялся ветер, и он наверняка холодный.       - Ваш салат с ростбифом, - официантка аккуратно ставит блюда на стол. - И Ваш стриплойн с овощами на гриле. Приятного отдыха!       - Спасибо, Эмма.       Аппетит у Одри всё же появляется. Зелень в пряной кисло-сладкой заправке с розоватыми кусочками тонко нарезанного мяса заставляет желудок реагировать после долгого отсутствия еды.       - Ведьмочка, попробуй, - Давид протягивает кусочек стейка со сладким перцем и баклажаном, нанизанными на вилку.       - Я не…       - Я не прошу тебя съесть всё, просто попробуй и скажи, нравится тебе или нет.       Девушка тянется рукой, чтобы взять вилку, но Давид не позволяет, просто поднеся её ко рту. Замешкавшись лишь на секунду, Одри сталкивается с его спокойной уверенностью в глазах и покорно открывает рот.       Пряная горчинка и сладость овощей смешиваются с мясом, приправленным только солью и перцем и обжаренным с веткой розмарина. Превосходный вкус, потому что продукты отличного качества идеально приготовлены: баклажан - мягкий, перец - слегка хрустит, чтобы чувствовалась структура и свежесть, мясо - сочное, ничего лишнего. Одри это чем-то напоминает детство, где мама обязательно готовила овощной салат в дополнение к завтраку, обеду и ужину, потому что так полезнее.       - Не то чтобы я не верила тебе раньше, но это правда очень вкусно. Стейк плотнее, чем я обычно пробовала.       - Ты пробовала рибай, он мягче. Здесь прослоек меньше, поэтому мясо жёстче. Чаще этот стейк готовят в слабой прожарке, но с кровью я не люблю.       - Я поняла Вас, шеф.       - Отлично. Заходите к нам на кухню, мы научим Вас жарить стейки. Или просто вкусно Вас накормим - как пожелаете.       - Договорились.       Вскоре после основных блюд Эмма подаёт десерты.       - Попробуй.       На десертной ложке оказывается небольшой кусочек шоколадного чизкейка.       - Тебе нравится кормить меня с ложки?       - Да. Ну, что?       Тающий шоколадно-сливочный крем отлично гармонирует с мягким печеньем, моментально разваливающимся на крошки. Сбалансированные сладость и горечь какао и ванили дают едва уловимую терпкость.       - Шоколадно.       - Вот как.       - Ты тоже попробуй, - Одри зачерпывает немного клубничного трайфла. Давид тянется сам, не скрывая, что ждал, когда она предложит. Сведя брови вместе, он медленно мешает во рту кусочки ванильного коржа, сладкий крем из рикотты и яркий клубничный джем с кислинкой. Он делает вид, что впервые дегустирует это блюдо, что серьёзно подходит к оцениванию вкуса, и у оценщицы это вызывает лёгкую улыбку.       - У меня вкуснее.       - То есть ты посоветовал мне не самый вкусный десерт?       - Ты любишь клубнику, а не шоколад. Зачем я буду советовать тебе шоколадный чизкейк?       - Я тебе верила, Давид… - девушка опускает взгляд, вновь погружая ложку в стакан, но не может перестать улыбаться.       - Я приготовлю тебе самый большой шоколадный чизкейк в твоей жизни.       Одри поддаётся порыву тихо засмеяться. Со смехом она неосознанно отпускает какую-то часть затаившейся тревоги от этого дикого дня - и становится немного легче. Хотя, может, так действует чай с мелиссой.       - Заметь, тебя никто за язык не тянул.       - Очень даже тянул, ведьмочка. Ты великолепно хитра, - Давид растягивает губы в ответной улыбке, подмигнув.       Когда посуда вновь пустеет, он решительно произносит:       - Поедем домой?       - Да.

***

      Солнце давно покинуло горизонт, отпуская грузные тучи заполонить небо. Заливая Лондон, они заставляют дворники непрерывно метаться на лобовом стекле. Пиджак Давида коконом запечатывает в тепле, и под монотонное гудение двигателя оценщицу слегка клонит в сон. Отражение фонарей в лужах ослепляет, вынуждая прикрыть глаза. Из-за струящихся по асфальту потоков воды коллега ведёт машину медленнее, молчаливо сосредоточившись на дороге.       Вскоре становится значительно тише, темнее, и через несколько знакомых поворотов показывается «Астрея». Ливень заметно успокаивается, оборачиваясь моросящим дождём. Судя по нависшему небу, он вряд ли прекратится этой ночью. Значит, завтра будет влажно и холодно.       Шторы отдельных окон тщетно прячут включенные светильники: другие астрейцы вернулись раньше. Этот факт робко оставляет тепло на душе - они не мокнут где-то на улице, а занимаются своими делами дома.       Одри и Давид спешат в особняк, и уже под люстрой в гостиной она замечает мокрые пятна на его плечах и потемневшие пряди кудрей. Он провожает прямо до спальни, тактично останавливаясь у двери.       - Давид…       - Да?       - Спасибо. За ужин, за вечер и вообще… за всё. Благодаря тебе этот день закончился наилучшим образом, и я правда очень тебе благодарна, - осторожно положив ладонь на его слегка колючую щёку, оценщица оставляет мягкий поцелуй в уголке его губ.       Желание поцеловать возникает спонтанно, но очень ярко. Что-то внутри трепетно тянется к нему, подсказывая не скрывать благодарность… или любое другое чувство.       Коридорный полумрак заставляет зрачки обоих расширяться, вытесняя цвет глаз. В полной тишине Давид забывает о дыхании, фокусируя взгляд на предвкушении на красивом лице девушки напротив. Аккуратно притянув её за талию вплотную к себе, он сминает свой пиджак на ней, ответным поцелуем накрывая её губы. Пока широкие ладони ползут по её спине, свои она умещает на его влажных, но тёплых объёмных плечах, постепенно поднимая к невероятно мягким волосам, сжимая у корней. Он проводит кончиком языка по её, покусывает губу, следом обхватывая её своими. Она невесомо касается нежной кожи ушей и часто пульсирующей артерии на горячей шее, позволяя ему углублять поцелуй.       Целовать этого мужчину значит принимать и перенимать его уверенность, желание, потому что этого в нём хватит на двоих. Чувствовать себя центром его внимания, возбуждаться от его искренности, забывать обо всём.       Внезапно он разрывает поцелуй, облизывая собственные губы и зажмуриваясь. Глубоко и часто дыша, он не разжимает крепких объятий, позволяя ощущать, как сильно бьётся его сердце.       - Одри, - в его голос проникает хрипотца, - отдохни. Тяжёлый был день.       - Мне нужно вернуть тебе…       - Потом. Оставь пока у себя. Мне нужно идти.       - У тебя ещё есть неотложные дела, но ты повёз меня в ресторан? - оценщица бережно очерчивает ладонью контур напряжённого лица, и мужчина льнёт к ней в попытке продлить ласку касания.       - Между ужином с тобой и работой выбрать второе? Серьёзно? - он шепчет сквозь ухмылку. - Спокойной ночи, Одри.       Давид бережно оставляет сухой поцелуй в лоб напоследок, отпуская из плена сильных рук.       - Спокойной ночи, Давид.       Мужчина нехотя отступает, быстро уходя в обратном направлении и вынужденно давая отпор всем причинам остаться. Совершенно случайно взгляд оценщицы цепляется за несколько маленьких бурых пятен на полу у его комнаты, и она невольно хмурится, смотря ему вслед.

***

      Пиджак аккуратно ложится на подлокотник стула у туалетного столика. Хочется сразу надеть его снова: холод комнаты ползёт по коже, и девушка вздрагивает.       Наспех сбросив одежду, Одри встает под горячий душ. Горячий - настолько, что пар быстро оседает на стеклянных стенках. Жар расслабляет мышцы, углубляет и учащает дыхание. Кажется, даже просто двигаться становится легче. Кровоток ускоряется, тревожные мысли временно отступают. По крайней мере, можно точно сказать, что они не вернутся до утра, потому что сегодня уже не осталось сил, чтобы из-за них не находить себе места.       Спальня уже не кажется такой холодной. Чтобы немного остыть, оценщица присаживается на край кровати. Нужно лишь немного отдышаться, потом высушить волосы, и можно будет наконец заснуть…       Тихие шаги непроизвольно прорываются сквозь слабую пелену, посылая по поверхности рябь. Поступь знакомая, хотя она и будто боится быть услышанной. Едва различимый шорох пропадает, поворотом ручки окна забрав с собой монотонный шум дождя. В попытке подвинуть тюль петля слишком громко проезжается по полосе карниза, сбрасывая с девушки остатки сладкой дремоты.       Она резко вскакивает с кровати, пульс разгоняется за доли секунды.       - Кто здесь?       Замерший силуэт выходит из-за шторы, показываясь в тусклом свете торшера, но скудного освещения достаточно, чтобы разглядеть сожаление в серых глазах.       - Одри, прости, я не хотел напугать.       - Рафаил, что ты здесь делаешь?       - Я закрыл окно.       - Зачем?       - У тебя очень холодно, и ты уснула с мокрыми волосами. Я не хотел, чтобы ты простудилась.       - Как ты это узнал?!       - Я не знал, - несколько мгновений в тишине можно различить лишь напряжённое дыхание оценщицы, и Рафаил поясняет, - я предположил. Увидел, что у тебя горит свет и открыто окно, но обычно ты засыпаешь гораздо раньше и в темноте. Вероятно, ты задремала. Так и оказалось на самом деле.       Мужчина делает пару шагов навстречу, и оценщица всматривается в его влажную от дождя одежду и волосы, также немного спутанные ветром. Под виноватыми глазами залегли глубокие тени, плечи слегка опущены, и кажется, ему тяжело стоять на ногах - он явно прилагает усилия, чтобы стоять ровно, как будто обходится без сна уже… сутки? Видимо, домой он вернулся только что.       Он так измотан, что комом в горле встаёт сочувствие, сожаление. А вместе с ним и укор совести - почему-то ранее не возникло вопроса, на какую работу в такую погоду поздно вечером отправился Давид. Может, ему тоже приходится мокнуть на улице.       - Давно так делаешь?       - Извини.       - «Извини, но это повторится»?       - Одри, этого не повторится. Пожалуйста, прости. Входить в твою комнату без разрешения было грубо, мне правда… очень жаль.       - Это ты открыл окно прошлой ночью?       - Да.       - Зачем?       - Твоя комната на восточной стороне. Утром здесь было бы очень душно.       Какой-то частью разума оценщица понимает, что он прав. В спальне всегда жарко по утрам в солнечные дни, и обычно она корит себя, если не открыла окно накануне вечером, - приходится просыпаться раньше, чтобы впустить свежей прохлады.       Абсурдность этого разговора-допроса кричит о том, что нужно перевести тему, но новые слова где-то тихо затаились и не спешат выходить из укрытия. Он же сейчас уйдёт… а Одри не сможет себе простить, если отпустит его на такой ноте. Он проявил заботу, пусть и в немного странной манере - зачем закрываться от него стеной в такой отчаянной попытке защиты? Он ведь не нападает… и никогда не нападал.       - Сегодня утром я видела сон, - Рафаил впервые отводит взгляд, устремляя его себе под ноги. - Он был слишком реалистичным. Там был ты. И я очень подробно его помню. Обычно я не запоминаю сны так красочно.       Одри берёт паузу, чтобы дождаться возможности посмотреть коллеге в глаза, и он, словно чувствуя это, позволяет ей.       - Ты можешь спросить меня, Одри.       - И ты ответишь?       - Да.       - Ты имеешь к этому отношение? - задавать ему такой вопрос кажется чем-то на грани безумия. Каким образом он может быть к этому причастен? И, хотя интуиция издалека подсказывает, что Одри на верном пути в своих догадках, это лишь означает, что ей придётся задать ещё один вопрос, и она уверена, что готова услышать на него ответ, но будет ли он озвучен?       - Да.       - Что ж, я рада, что у меня не едет крыша. Спасибо, что сказал.       Рафаил делает ещё шаг навстречу, наблюдая. И, даже будучи дико уставшим, он не упустит ни малейшей детали. Стоит страху хотя бы попытаться подать свой уродливый голос, он услышит его.       - Одри, я никогда не причиню тебе вреда.       - Я знаю.       Его взгляд случайно наталкивается на тёмно-серый пиджак.       - Я… рад это слышать, - Рафаил мучительно натягивает на лицо слабую улыбку, а несколько влажных прядей спадают на его щёку. - Прости, я, наверное, пойду.       Именно в этот момент сердце ускоряется снова, а в животе появляется ком. На раздумья у Одри - не больше секунды, но нужны ли они?       - Постой, - ледяными пальцами она обвивает запястье Рафаила, останавливая, и он мгновенно оборачивается. - Побудь здесь ещё немного.       - Да ты от холода едва не дрожишь.       Оценщица порывисто обнимает, прижимаясь всем телом. Брюнет мгновенно отвечает на объятия, обвивая тёплыми руками её спину под всё ещё мокрыми волосами. Рецепторы ловят едва различимый аромат луговых трав и цветов. Память переносит в воспоминание о дороге в Лондон - огромная поляна, покрытая цветами вереска, клевера, рапса, одуванчика… Аромат медоносов. Чистый нектар…       - Удалось найти копьё?       - Нет. Но ареал значительно сузился. Даже если за ночь его перенесут куда-то ещё, я найду.       - Рафаил… - кончиками пальцев Одри проводит по тёмным прядям, вновь заправляя их за ухо. Мужчина мягко перехватывает ладонь, касаясь губами холодной кожи. - Ты человек?       Он внимательно вглядывается в её лицо, а Одри ощущает, как кровь приливает к щекам. Сложно было придумать вопрос наивнее или… глупее. Но, учитывая увиденное сегодня, а также все странные вещи, что произошли на новой работе и в этом особняке, он обретает смысл. В практически собранном пазле не хватает всего одного кусочка, и он так близко. Глупо скорее даже не попытаться получить его.       Не хочется читать ответ в глазах, хочется просто услышать слово.       - Нет.       Произнесённый полушёпотом ответ звучит эхом в голове. Вот так просто, просто “нет”. Без увиливаний и перевода темы, без оправданий. Спросить конкретное слово и получить его. Рафаил видит отчаяние мольбы и решительно отсекает часть мучений, чего бы ему это ни стоило. Что может быть хуже, чем жить в тотальной неизвестности, неведении? Если он не может сказать всего, то показать хотя бы вершину огромного айсберга - это в его силах.       - Кто ты?       - Может, я злодей?       - Ты не можешь им быть.       - Даже после того, что ты видела?       - Да.       - Одри, больше всего на свете мне бы хотелось, чтобы ты думала так же, когда всё узнаешь.       - Я могу пообещать…       - Нет, не нужно. Просто не бойся меня, как сейчас, если это будет возможно, и мне этого хватит.       Словно ведомый, Рафаил проводит подушечкой большого пальца по контуру аккуратных губ, и в сладкой истоме Одри закрывает глаза. Она накрывает ладонями место под его лопатками, осторожно поглаживая, и он с мягким выдохом разрешает себе поцеловать её. Нежно касается одними губами, пока концы его волос щекочут скулу, а пальцы обводят линию челюсти, уходя на затылок.       Аромат луга, тепло и нега - если рай существует, то это мгновение должно быть на него похоже.       - Пожалуйста, будь осторожен. Не пренебрегай хотя бы сном, - Одри шепчет, когда Рафаил медленно отстраняется на считанные сантиметры, чтобы прислониться своим лбом к её.       - Я настолько ужасно выгляжу? - он отвечает сквозь улыбку одними губами.       - Совсем нет.       Рафаил тихо смеётся, пока Одри большими пальцами едва ощутимо проводит по линиям его скул и ямочкам на щеках.       - Ты в порядке?       - Думаю, да.       - Хорошо.       - Который час?       - Около полуночи.       - Тебе нужно поспать, Рафаил.       - Тебе тоже, Одри, - он сводит руки плотнее, прижимаясь губами к виску. Уже не кажется, что в комнате холодно.       - Закрывай окно. Или открывай - как хочешь, я не против. Или приходи просто так, если… хочешь. Прости меня, мне просто нужно было время, чтобы…       - Я понял. И ты приходи, когда пожелаешь. Сейчас много… работы, но ты знаешь, где меня найти в свободное время.       - Будешь в оранжерее?       - Буду. Спокойной ночи, Одри, - он мимолётным поцелуем вновь касается губ, кончиками пальцев придерживая за подбородок, и нутро ощутимо трепещет.       - Спокойной ночи, Рафаил.       Он по-доброму улыбается напоследок и с тихим щелчком закрывает за собой массивную дверь.       И оценщица понимает, что это точка невозврата. Переломный момент, где отвращение к самой себе выходит из-за берегов, снося всё на своем пути. Совесть начинает медленно отрывать от неё по лоскуту, а оттуда, где секунду назад было одно из самых приятных чувств, поднимается тошнота.       Одна тайна обещает совсем скоро открыться ей, но рядом с ней теперь стоит ещё одна, разобраться с которой будет бесконечно сложно, и делать это придётся в одиночку.       Потому что в своих чувствах она запуталась окончательно.