Иногда правды лучше не знать, Одри

Ангел робко прячет крылья,

Чтобы быть среди людей.

Ему смерть не дышит в спину:

Его работа рядом с ней.

Ангел быстро прячет крылья,

Чтоб сойти за своего.

Прячет след своих усилий

В рой журчащих голосов.

Море льёт на берег пену,

Ноги тянет под песок,

Холод льётся прямо в вены,

Иней вяжет кровоток.

Ангел не покажет крылья,

Круглый нимб и свет лица:

Всё, что в грудь забилось, вылить

Невозможно до конца.

***

      Кассиэль делает глоток, прикрывая огромной чашкой пол-лица. Его густые брови слегка сдвигаются ближе к переносице. Он не одобряет, что оценщица тоже будет присутствовать на задании, однако прячет недовольство за молчанием. Одри выдерживает его протест, потому что не принимает жалость. Она вполне способна выполнять свою работу, и нет в её состоянии ничего, за что её можно было бы жалеть.              - К какому времени я должна быть готова?       Микаэль одаривает внимательным взглядом, будто оценивает, как скоро девушка сможет войти в рабочее состояние. Думает он очень быстро.       - К трём. Нам предстоит долгая поездка, поэтому лучше отдохните, Одри.       - Я буквально только что отдохнула. Лучше расскажите, что нам предстоит сделать, так я смогу подготовиться.       Девушка вдыхает запах крепкого кофе из дымящейся чашки, и организм мгновенно реагирует, пробуждая пробирающий до боли в животе голод. Она не помнит, когда ела в последний раз. Прошлым вечером ужинать не хотелось, а вчерашнее утро в голове закрыл непроглядный туман. Первый глоток обжигает горло, и Давид, с интересом наблюдавший всё это время, подаёт два аппетитных сэндвича.       - Осторожно, они горячие.       - Спасибо.       Треугольники пшеничного хлеба с поджаренной хрустящей корочкой опаляют подушечки пальцев, поэтому Одри решает ещё немного поделать вид, что она не слишком голодна. Под внимательным взглядом Микаэля ей становится совсем неловко, и он, замечая это, прерывает тишину:       - Одри, Вы владеете техникой гипноза?       - Я… применяла его пару раз, но речь ведь идёт не о классическом методе, верно?       - Верно.       Психиатр методично отпивает кофе, сверля взглядом крепкую столешницу. По спине пробегает лёгкий холодок.       - Вам нужна информация, и её нужно получить так, чтобы тот, кто с вами ею поделится, не только ничего не помнил, но и не подозревал, что его гипнотизировали.       - Да.       - Это скрытый гипноз.       - Вы сможете нам помочь?       - Думаю, да. Но мне нужно настроиться.       - Вам что-нибудь понадобится для этого?       - Нет, но многое зависит и от гипнотизируемого. Он должен быть внушаемым и без серьёзных психических отклонений.       Девушка беззвучно дует в чашку, пытаясь охладить напиток. Его хочется выпить резко, глоток за глотком, чтобы желудок заполнило хоть что-то, но в то же время к горлу от зарождающегося волнения подкатывает тошнота, отбивающая аппетит. Микаэль молчит не просто так.       Старое высокое дерево в вытянутом окне дышит кроной, разогревающийся ветер причёсывает траву. Давид поджаривает последний сэндвич. Микаэль медлит, пытаясь смягчить ответ, но решает оставить как есть, чтобы проверить реакцию Одри. Это и покажет её истинное состояние, которое она пытается от него скрыть.       - Это сектант.       Оценщица тихо ставит кружку на стол, обдумывая что-то. Кассиэль вдруг осторожно произносит вполголоса:       - Не стоило. Справились бы сами.       - Всё в порядке, Кас. Значит, он внушаемый, но… в своём уме?       - Он осознаёт, что делает.       - Тогда должно получиться. Я постараюсь.       - Мы будем очень Вам благодарны, Одри, - Микаэль нежно улыбается ей, и почему-то его улыбка укрощает мандраж внутри. Девушка сдержанно улыбается в ответ, кивая.       - Отлично, вы поговорили? Мы с Одри собирались завтракать, - Давид выключает плиту, перекладывая пальцами сэндвичи из раскалённой сковороды в тарелку. Одри на мгновение теряется, но затем резко окликает его.       - Давид, осторожнее! Ты же обожжёшься…       Мужчина оборачивается, держа в руках тарелку с импровизированным ароматным блюдом и чашку кофе, и занимает соседний стул.       - Не обжёгся, не переживай.       - Одри, мне нужно ненадолго уехать, но, если я понадоблюсь Вам, ближе к полудню я буду у себя, - Микаэль бесшумно задвигает стул.       - Хорошо.       Угрюмый Кассиэль покидает кухню в безмолвии, захватив с собой огромную кружку остывающего кофе. Его фигура вслед за Микаэлем исчезает в арке, оставляя некоторую недосказанность. Её шлейф обычно преследует этого парня. Может, причина в том, что он всегда был немногословен, а может, он действительно слишком много держит в себе, потому что потерял надежду открыться кому-либо. Хотя одно не противоречит другому. После разговора с ним в квартире девушки стало ясно, что хоть он и старается держаться в эмоциональной блокаде, за Одри он тоже переживает. Это беспокойство ещё сильнее, чем кажется, как раз потому, что он запирает его полностью в себе, не давая выхода.       Давид откусывает хрустящий сэндвич, и Одри это заставляет улыбнуться. Он так буднично расслаблен. Будто они каждый день вот так завтракают вместе, повторяют их утренний обычай. Будто не было того странного дня, воспоминания о котором пока скрыты под плотной пеленой, как засохшая трава под слоем снега в холодную зиму. Эта непосредственность в нём заставляет к нему тянуться, и девушка очень за неё ему благодарна.       - По-моему, неплохо. Одри, нужно твоё мнение.       От его заботы, спрятанной за ненавязчивым интересом, покалывает в груди и горят кончики ушей. Почему-то он помнит, что их оценщица уже довольно долго даже не думала о еде. Таким образом никто не беспокоился о ней очень давно.       - Это настолько милая манипуляция, что я из принципа ей подчинюсь. И я действительно жутко голодна.       - Да, давай.       Он добавил в сэндвич немного рукколы. Её терпкость хорошо сочетается с сочной моцареллой и насыщенным беконом под спелыми томатами, заправленными бальзамическим уксусом. Оторваться от такого завтрака невозможно, и не только из-за пустующего желудка.       - Давид, это безумно вкусно, спасибо.       - Да, я и в этом хорош.       - Очень.       - Второй тоже попробуй. Там авокадо с соком лимона, яйцо, черный перец и микрозелень.       - Детектив, адвокат, шеф-повар. Какие ещё у тебя есть таланты?       - Когда-нибудь я тебе покажу.       Чувство голода постепенно меркнет, заметно прибавляется сил, даже мысли будто становятся ярче, высокие скулы девушки окрашиваются румянцем. Серые глаза безмолвно наблюдают с явным удовлетворением. Солнце поднялось выше, заглядывая в крайнее окно. Ветер стал тише - сад едва колышется. Столбик термометра снаружи наверняка поднялся.       - Не хочешь поужинать сегодня со мной? Здесь недалеко есть неплохой ресторан.       - Давид, я думаю, вечером у нас будет много работы, - девушка делает глоток почти остывшего кофе.       - Это не значит, что мы должны оставаться без ужина, - мужчина ставит пустую чашку перед собой, улыбаясь уголками губ.       Он мягко настаивает, но Одри почему-то чувствует себя так, будто вынуждает его уговаривать. Она может дать вполне ясный ответ, но что-то задерживает слова во рту. В сознании вспыхивают нежное прикосновение тёплой руки и тёмные волосы, развевающиеся сквозящим в оранжерее холодным ветром. По большей части не от неё зависит, как развернутся события сегодняшнего вечера, но она сама решает, чем заняться, если вылазка получится недолгой. После такой работы всегда хочется расслабиться или вовсе отключиться, не впуская в перегруженную голову ни единой мысли. Если есть возможность сделать это в приятной компании, то почему нет? Скорее всего, Давиду хочется того же.       - Да, давай поужинаем, - Одри возвращает дружелюбную улыбку.       - Отлично.       - Я могу спросить тебя насчёт задания?       - Конечно.       - Это… последователь культа Зверя?       - Нет, Одри. Это последователь местного в тех краях лохотрона.       - Что конкретно нам нужно узнать?       Давид поджимает губы, отводя взгляд в сторону резных шкафчиков. Одри невольно зеркалит его действия, неловко сжимая пальцы вокруг чашки. Он обдумывает ответ, чтобы не сказать ей лишнего. Пытается обезопасить или не доверяет? Насколько вообще рискованна сегодняшняя поездка?       - Так вышло, что наше… начальство потеряло один очень важный артефакт, после чего он попал не в те руки. Его нужно вернуть, потому что он опасен.       - Для того, кто им завладел?       - И для них тоже, но они вряд ли представляют масштаб вреда, который могут нанести. Просто есть вещи, которые должны находиться строго на своих местах, так всем будет спокойнее.       - А если у меня не получится узнать, где он находится?       - У тебя получится, Одри, - Давид мягко заправляет за ухо прядь волос оценщицы, спадающую на скулу. - Но, если нет, с ним поговорю я, пусть я и не смогу сделать так, чтобы он ничего не помнил.       Мужчина подмигивает, растягивая губы в хитрой улыбке.       - Схема «хороший коп и плохой коп»? - девушка усмехается.       - Именно. Но я действительно думаю, что я там не понадоблюсь. Ведьмочка его расколет, как орех.       Под проницательным и слегка игривым взглядом Давида кровь, кажется, нагревается. От неловкости Одри суетливо касается своих волос, убирая их за плечи.       - Я помогу тебе с посудой.       - Не нужно, я сам.       - Мне не трудно.       Осмелившись посмотреть ему в глаза, Одри обнаруживает, что он всё ещё внимательно за ней наблюдает, а сквозь холодную серую радужку просвечивает уютная нежность.       - Ты очень добр ко мне, Давид.       Уголки его пухлых губ тянутся шире, складывая ямочки на щеках. Он медлит с ответом, а может, не хочет нарушить момент, а Одри решает поддаться импульсивному порыву, распускающему бутоны в ставшей вдруг просторной груди.       - Спасибо, - она поднимается со стула, чтобы коснуться сухими губами его щеки, стараясь вложить в это прикосновение всю свою безмерную благодарность.       Давид встаёт следом, мягко заключая ладонь оценщицы в свои.       - Это тебе спасибо, Одри.       - За что?       - За то, что доверяешь.       Бархатом губ он бережно прижимается к тыльной стороне, словно боясь сделать больно, а взгляд из-за густых ресниц становится каким-то… тянущим, тоскливым.

***

      Выехать из города оказалось очень просто: дороги практически пустуют. Под тихий шум движка, откинувшись затылком на спинку кожаного сидения, Одри отдаётся беспокойному сну. Она хаотично перемещается между образами: её словно выхватывают из рук друг друга вчерашний вечер, почему-то вдруг ставшая неудобной кровать, Рафаил в оранжерее, «Демон» Врубеля на стене, Кассиэль с огромной кружкой кофе, изучающий взгляд Микаэля и Давид, методично орудующий ножом.       Сон становится более напряжённым, когда Давид, услышав углубленное и размеренное дыхание их задремавшей оценщицы, постепенно вжимает педаль газа в пол. Автомобиль невозмутимо лавирует между редко встречающихся машин, заезжая на узкое шоссе, разделившее густой хвойный лес на две части.       Мужчина в белой рубашке не оборачивается, упорно продолжая идти вперёд. Эта походка - ровная, спокойная - кажется знакомой. Одри много раз видела этого человека, она знакома с ним.       - Не бойся, иди за мной, - он произносит, не оборачиваясь.       Его голос мягкий, тихий, низкий. Он раздаётся будто прямо в голове. Он сладкий, как любимый липовый мёд, он обволакивает рот, словно Одри по маленькой ложке ест эту сладость, смакуя. Голос манит, окутывая теплом, как коконом, и нет причин ему не доверять.       У этого мужчины широкая спина и узкие бёдра, тёмные волосы закрывают воротник. Одри послушно идёт за ним, наступая на что-то не очень твёрдое, но и не мягкое. Это точно не песок и не глина. Размокшая от дождя земля? Вряд ли, ведь ничего не прилипает к ногам. Трава? Тогда было бы слышно, как она сминается от шагов…       - Дай мне руку, Одри.       Снова тягучая сладость его очаровывающего звучания. Нежность, будто ветер шепчет в волосы, а тело утопает в лепестках цветов. Он не оборачивается, но останавливается, протянув ладонь. Внезапно под ногами становится твёрдо, поступь становится легче. Девушка вкладывает свою ладонь в чужую, согревающую.       - А куда мы идём?       - Иногда этого лучше не знать.       - Что это значит?       Знакомый резко замирает и медленно поворачивается лицом.       Сердце уходит в пятки, кожу тихо прокалывает сотнями ледяных игл. Даже волосы на затылке встают дыбом, выдох задерживается в лёгких.       - Рафаил…       Белоснежная ткань рубашки вымазана багровыми пятнами - как насыщенными, так и едва заметными, будто кто-то пытался вытереть следы полузасохшей крови, на красивом лице - алые подтёки, смазанные чьими-то пальцами. В глазах - ни зрачков, ни серо-зелёной радужки, ни дружелюбия, ни нежности, лишь белая подсвеченная пустота.       - Рафаил, что произошло? Чья это кровь?..       - К сожалению, здесь очень много твоей, Одри.       Девушка опускает голову. Странное старомодное платье испорчено громадным красно-коричневым пятном на животе и груди, которое расползается шире, запястья вспороты, мокрые пряди волос склеены. В сбивающей с толку панике Одри больно выдёргивает ладонь - из-за крови кожа прилипла к чужой. Нечаянно в поле зрения попадает другая рука Рафаила.       - Что это?..       - Это сгнило ещё при жизни.       Он выбрасывает кусок плоти за спину девушки.       - Обернись, Одри. Посмотри.       Она медленно становится спиной к мужчине, и он подходит ближе, едва не соприкасаясь с ней плечом. Просторный зал с высокими стенами усеян телами в порванных мантиях, которые теперь походят на бесформенные лоскуты ткани, будто всех этих людей растерзали… дикие звери. У остывающих трупов вырваны глаза, на их пальцах застыла собственная кровь, а сами они навсегда окаменели в неестественных позах. Неподалеку на чьей-то искромсанной груди лежит… вырванное сердце, сочащееся остатками крови. Горло сдавливает от подступающих слёз, а ноги и руки резко теряют в силах, подводя к грани обморока.       - О Боже… Боже…       - Не жалей их, Одри. Они несли только боль и горе. И за это будут вечно гореть в аду!       Рафаил поднимает руки над телами. Белое нечто в его глазах начинает светиться ярче, и мертвецы вспыхивают густым пламенем. Может, кто-то из них был ещё жив…       Ощущение дежавю бьёт, как молния в одинокое дерево в открытом поле. Одри уже когда-то видела эти тела, это помещение, Рафаила в окровавленной одежде, сеющего огонь, который сжигает всё вокруг дотла. Только тогда что-то было по-другому, и это была ключевая деталь.       - Иногда правды лучше не знать, Одри.       Девушка резко открывает глаза: её выбрасывает из кошмара. Грудь сдавливает - дышать удаётся, лишь приложив усилия, насильно проталкивая воздух в лёгкие и обратно. Внезапно глаза находят спидометр, стрелка которого замерла на отметке сто сорок миль в час. Величественные деревья по обе стороны от шоссе сливаются в сплошной поток. Машина практически летит, а изнутри яркой вспышкой загораются остатки паники из сна.       - Давид, сбавь скорость, - предупредительный тон Микаэля позади немного отрезвляет.       Давид вскидывает вопросительный взгляд, быстро сменяющийся виноватым, и указатель позади руля начинает ползти против часовой стрелки.       - Одри, извини. Мы почти приехали.       - Всё нормально.       Голова немного кружится, одолевает лёгкая тошнота, лоб покрывает охлаждающая испарина. Через несколько миль вдали проступают очертания небольшого городка. Это скорее похоже на обветшавшее провинциальное поселение с однообразными домами, старым асфальтом, трещинами в тротуарной плитке и не очень приветливыми жителями.       Давид паркуется возле одного из частных домов. Он двухэтажный, более-менее ухоженный: на крыше виднеется замененная черепица. Тропинка к входной двери с двух сторон обрамляется белыми фонариками, выглядывающими из подросшего газона. На фасаде располагаются лишь по одному окну на каждом этаже, и они оба завешаны тюлем изнутри. Из схватившегося ржавчиной почтового ящика торчит клочок бумаги.       Микаэль открывает переднюю дверь, учтиво протягивая оценщице ладонь. Она рефлекторно подаёт ему руку, выходя из машины.       - Как Вы себя чувствуете?       Тошнота отступает, очертания окружающих предметов, домов и людей прекращают плыть, силы впервые за долгое время возвращаются к Одри. Она словно напитывается энергией, которую её мышцы проводят по всему телу, как электрические провода, приходя в тонус.       - Всё… хорошо, спасибо. Даже странно…       Девушке действительно стало легче даже на физическом уровне, и она пока не может понять почему. Раньше никогда её состояние не менялось так резко, не улучшалось так резко. Она чувствует себя, словно аккумулятор, который наконец заряжается после долгого простаивания. Свежий воздух расслабляет, но не способствует столь быстрому восстановлению. Вдохновение на предстоящую работу?       - Может, воды? - Кассиэль подходит ближе, держа небольшую прозрачную бутылку.       - Я правда в порядке, не беспокойтесь обо мне.       Бутылка с минеральной водой аккуратным броском отправляется в руки Давида. На груди мужчины рядом замысловатый кулон ловит солнечный блик, привлекая внимание. Он напоминает большую монету. В его центре расположен красивый профиль незнакомого молодого парня, а по краю окружности - неизвестные символы. Интересная вещь и искусная чеканка.       - Микаэль?       - Да? - блондин неподвижно наблюдает, не отпуская ладонь. Словно готовится оказать помощь в любой момент, если потребуется, от чего у Одри расцветает румянец на щеках.       - Что это за язык? - девушка кивает на его украшение.       - Это… - мужчина опускает взгляд на вырез рубашки. - Это очень древний язык, Одри.       - Могу я спросить, что здесь написано?       Микаэль осторожно высвобождает её руку, раздумывая лишь короткое мгновение.       - Это дата рождения.       Одри пытается вспомнить, видела ли она ранее такие цифры и какой народ мог иметь такую письменность, но на ум ничего не приходит. Микаэль явно не хотел, чтобы кто-то прочитал гравировку. Или этого не хотел подаривший украшение.       - Этот кулон Вам, очевидно, дорог.       - Верно.       - Но не могли бы Вы одолжить его мне? Он может помочь мне в сегодняшнем деле. Я понимаю, что это бестактно…       Он заглядывает прямо в глаза, и оценщицу окатывает волной стыда. На серебре выбит кто-то из близких ему людей, а она…       - Да, конечно, - он аккуратно снимает цепочку, молчаливо спрашивая разрешения застегнуть её на шее Одри.       - Нет-нет, она мне нужна на руке, - Микаэль замыкает цепь и вкладывает серебро в хрупкую ладонь. - Спасибо.       Мужчина коротко кивает, и Одри наматывает цепочку вокруг запястья, оставляя кулон лежать в руке.       - Он дома, - взгляд Кассиэля направлен на окно второго этажа, где кто-то подвинул шторы.       - Хорошо. Это упрощает дело, - Микаэль решительно направляется к двери.       После вдавливания кнопки звонка ничего не происходит. Вдали угрожающе каркает ворон, любопытный ветер подметает крыльцо, на котором кое-где просвечивает дерево из-за содранной краски. Раздаётся громкий стук костяшек о хлипкую дверь.       - Одри, сколько по времени займёт… общение? - Микаэль говорит тише. Должно быть, хозяин дома с той стороны двери прилип к ней ухом.       - Не более получаса.       - Хорошо.       - Я не смогу себя простить, если мы не найдём Люси. Она была такая светлая, такая добрая… Никогда не пропускала мессу, - слова Давида, произнесённые страдальческим тоном, остаются проигнорированными всеми, кроме Одри, которая вопросительно приподнимает бровь.       - Добрый день! Мы представители детективного агентства, нам нужно задать вам несколько вопросов по поводу недавней пропажи девочки, она появилась вчера на вашей улице. Это очень важно.       После двух поворотов замка дверь перед Микаэлем медленно открывается, являя невысокого худощавого мужчину средних лет. Его лицо съедают морщины, а сальные волосы собраны в низкий хвост позади, что подчёркивает его залысины.        - Проходите.       Он отходит в сторону, словно ждал гостей. Очевидно, пропажа человека его заинтересовала. Ведь в этом городе не происходят столь громкие события, а сейчас он оказался в его эпицентре. Четверо молодых людей хотят уделить ему внимание, вряд ли его так балуют в его секте.       В небольшой гостиной завешаны все окна: полупрозрачный тюль закрывают плотные ночные шторы. Над потрёпанной мебелью виснет полумрак и тяжелый смрад от дешёвых инсектицидов. Нет ни ноутбука, ни телевизора, ни хотя бы старого радио. Книжная полка заставлена книгами со странными редкими символами на корешках, что говорит об их сомнительном религиозном содержании. Стены окрашивались примерно в то же время, что и крыльцо - хлопья краски осыпались в редких местах. Деревянный обшарпанный пол кричаще поскрипывает под ногами. Если бы не диван и кресло с въевшимися жирными пятнами на обивке, это помещение больше напоминало бы склеп. Как хозяин дома проводит здесь время? Просто сидит в кресле, смотря… куда?       Мужчина заводит гостей на кухню. Посреди крошечной комнаты расположился круглый деревянный стол с бороздами от ножа с забившейся в них многолетней грязью. Под фигурной ножкой покоятся несколько газет. Судя по пожелтевшей бумаге, хозяин таким образом выравнивает пол уже довольно давно. Над столом на длинном проводе одиноко висит лампа накаливания, озаряющая всю эту атмосферу безысходности тусклым тёплым светом. Единственное окно над столешницей тоже закрыто массивной тканью. Этот сектант определённо имеет что-то против естественного света.       Хозяин дома приглашает сесть за стол, и Одри занимает место рядом с Микаэлем. Он расслабленно откидывается на спинку стула, а Одри вынужденно размещает руки на столе. Затыкая обострившуюся брезгливость, она бегущей строкой прокручивает в голове мысль, что они не задержатся здесь надолго. Но даже несколько минут с таким затхлым запахом вынести будет трудно.       - Как мы можем к вам обращаться?       - Моя фамилия - Шату.       - Мистер Шату, меня зовут Робин, я задам вам несколько вопросов. Скажите, знаете ли вы что-то об исчезновении ребёнка в соседнем городе?       Кулон в руке Одри ловит отблеск света, приковывая к себе взгляд мужчины напротив. Он зачарованно наблюдает, как девушка начинает однообразными ритмичными движениями медленно перекатывать монету между пальцев, и его зрачки становятся чуть шире. Микаэль рядом слышимо выдыхает, сдерживая ухмылку.       - Я… не знаю. Может, и слышал где-то. А что за знаки на вашей… вещице? Какой это язык?       Мужчина шепелявит из-за отсутствия некоторых передних зубов. Состояние оставшихся оставляет желать лучшего. Верхние дёсны подняты, нижние - опущены, хорошо видны жёлто-коричневые отложения на шейках зубов.       - Мистер Шату, пожалуйста, подскажите ваше имя.       - Меня зовут Пьер.       - Пьер, вы живете здесь всю жизнь?       - Нет.       - Откуда вы?       - Из Луизианы.       - Почему решили переехать в этот город?       - Здесь я обрёл веру.       - Пьер, у вас есть родственники?       - В нашей общине мы все связаны родственными узами. Духовное родство сильнее, чем генетическое.       Интонация Пьера выравнивается, становясь безликой. Царапающий голос остаётся в одной тональности. Черты лица разглаживаются - напряжение постепенно уходит. Он говорит о том, что приносит ему положительные эмоции. Он счастлив быть в этой секте.       Давид и Кассиэль тихо покидают кухню.       - Пьер, вам нравится этот кулон? Вы хотели бы, чтобы он оказался в ваших руках?       - Да.       - Что вы бы сделали с ним?       - Я бы принёс его в наш Дом.       - Он бы понравился вашей семье?       - Да, они были бы очень рады.       - Представьте, что вы касаетесь его. Представьте, какой он тёплый, как его филигранная чеканка без единой царапины отражает свет, являя профиль юноши. Как он красив… Представьте, как подушечкой пальца вы обводите его рельеф, как приятно держать в руках эту монету. Вам очень уютно: ваше тело расслаблено и вам очень удобно на вашем любимом стуле. Вы находитесь в вашем доме, вы в полной безопасности. И в этот момент вы слушаете мой голос. Всё остальное - лишь бессмысленная суета, потому что она недостойна вашего внимания. Она постепенно отходит на второй план, после чего затихает совсем. Когда я досчитаю до пяти, вы будете слышать только мой голос, и больше ничего не будет иметь значения. Вы ответите на мои вопросы. Вы ответите правдиво, вы скажете всё, что вам известно.       Одри медленно считает. Пьер сутулится, позволяя мышцам спины расслабиться, и безэмоционально наблюдает за движением кулона в руке психиатра. Его глаза открыты, дыхание ровное, он застыл в одной позе и даже не шевелит пальцами. Закончив счёт, девушка поворачивается к Микаэлю, и он задаёт вопрос, ради которого они преодолели долгий путь:       - Где копьё?       Одри невольно открывает глаза шире, совершенно не понимая, о чём идёт речь, однако повторяет сказанное Пьеру. Он послушно отвечает:       - В Доме.       - Где Дом? - Микаэль быстро задаёт следующий вопрос, сдвигая брови к переносице, и Одри вновь обращается к Шату.       - На самом севере города.       - Как копьё попало в ваш Дом?       - Этого никто не знает. Оно было на алтаре, когда мы пришли на утреннее собрание. Сегодня вечером его должны забрать.       - Кто? - Микаэль сжимает челюсти, и Одри впервые видит, как он злится. Это копьё настолько важно, что его пропажа выводит из себя даже обычно невозмутимого?       - Пьер, кто должен забрать копьё?       - Я не знаю этого человека, но оно ему необходимо. Оно поможет укрепить веру. Он потерян.       Блондин быстро возвращает себе собранность. Ничто, кроме морщины между бровей, не выдаёт его гнева мгновение назад, и он кивает Одри. Он узнал всё, что хотел.       - Пьер, когда я досчитаю до пяти, вы забудете этот разговор. Вы будете уверены в том, что мы говорили о пропаже девочки из небольшого соседнего города: ей двенадцать лет, она отличница, её родители не находят себе места. Она была замечена на вашей улице, но в данный момент её местоположение неизвестно. Вы вернётесь в реальность, и кулон в моей руке перестанет вас интересовать. Вы очень устали, Пьер. Ваши веки тяжелеют, вы чувствуете, как вас клонит в сон. Когда я досчитаю до пяти, вам захочется прилечь и немного поспать. Один…       На последней цифре Одри резко прячет кулон в кулак. Потерявшись, Пьер бросает расфокусированный взгляд на гостей, устало моргая, и зевает, неловко прикрывая рот.       - Благодарим вас за уделённое нам время, мистер Шату. Сейчас важна каждая минута, поэтому нам пора. Хорошего вам дня.       - Да… хорошо. Я провожу вас.       Пьер вяло поднимается следом за гостями, чтобы с тихим щелчком замка закрыть дверь.       - Я же говорил, что получится, ведьмочка. Без тебя мы бы так быстро не справились, - Давид улыбчиво складывает руки на груди, опираясь спиной на автомобиль.       Девушка сдержанно благодарно кивает, подходя ближе.       - Нам нужно в церковь на севере, - Микаэль переходит сразу к делу.       - Может быть, - Кассиэль вклинивается в разговор, непробиваемым выражением лица заранее блокируя попытки ему возразить, - Давид отвезёт Одри домой?       На секунду между представителями детективного агентства сгущается тишина, нарушаемая лишь дуновением ветра.       - Кассиэль, на чём ты собираешься поехать в церковь, если мы с Давидом уедем на этой машине?       - Найдём.       Одри не понимает, что конкретно он делает сейчас: снова пытается уберечь её от всего на свете или переживает за сохранение какой-то тайны. Например, истории этого копья, которое они ищут, но никто из астрейцев не считает нужным посвятить в неё оценщицу, и ей хочется обнять саму себя, чтобы не чувствовать себя чужой. Снова.       - Нет, мы поедем все вместе, - но Микаэль остаётся непреклонен. - Пока опасности там быть не должно.       - Но ты не уверен.       - Кассиэль, благодаря Одри у нас есть преимущество - Шату не стал предупреждать секту о том, что мы ищем копьё. Они думают, что вечером кто-то придёт за артефактом, но не знают, как выглядит этот человек. Его заберём мы.       Кассиэль молча уступает, однако недовольно мотает головой, садясь в машину.       - Одри, а ты бы вообще хотела туда поехать?       - Давид, я бы хотела, чтобы вы все перестали меня опекать. Я взрослый человек.       - Тогда поехали.       Давид снова занимает водительское кресло, и раздаётся приятное размеренное гудение движка его машины.       - Одри, простите меня. Я Вас даже не поблагодарил. Спасибо за Вашу помощь. Давид прав, без Вас мы бы действительно не справились так быстро и так… профессионально.       Непонимание причин, почему они всё ещё удерживают девушку на расстоянии даже в рабочем плане, ещё сидит внутри, сдавливая горло. Но сейчас не время заниматься самокопанием, поэтому кусающие мысли Одри решает отложить на потом. Психиатр вспоминает о его кулоне на своём запястье. Аккуратно сняв цепочку, она тянется за шею Микаэля, защёлкивая цепной замок. Ветер будто стихает в этот момент, открывая слух его тихому дыханию.       - Спасибо, что одолжили. Без Вас я бы тоже не справилась, - девушка с теплотой заглядывает ему в глаза, отстраняясь.       Он принимает эту теплоту, посылая в ответ улыбку, которая, кажется, идёт прямо от его сердца. У этого человека как-то получается быть искренним и закрытым одновременно.       - Пойдёмте, Одри.       Проезжая по пустынным улицам, Одри улавливает отголоски давно забытой тоски где-то глубоко в груди. Тишина этого городка отсылает воспоминаниями далеко в детство, когда она гуляла по таким же безлюдным местам. На прогулку можно было выйти только с мамой или с любой женщиной из общины, одной - никогда. А так хотелось ускользнуть от чужих глаз и просто сорваться на бег, чтобы остановиться, лишь когда дыхания будет катастрофически не хватать. Чтобы понять, как долго и как далеко она может бежать.       - В его доме что-то есть? - вопрос Микаэля возвращает в реальность.       - На втором этаже только незаправленная кровать и самодельный молитвенник на ней. И отклеившиеся обои, - Кассиэль отвечает тихо: он не считает такую детальную проверку сектанта оправданной.       - В подвале из барашка со вспоротым брюхом стекает кровь в железное ведро.       Одри вскидывает немного потерянный взгляд, и Давид поясняет:       - Украл у кого-то. Ему же надо что-то есть, когда все средства на существование он относит в секту.       - Ему нужна помощь…       - Одри, она понадобится ему, когда он сам это осознает. А Пока Пьер Шату счастливее многих. У него полно друзей, он обрёл веру, пародонтоз и тараканов. В его прошлой жизни он был куда несчастнее, если его настоящее его устраивает.       - Он вряд ли понимает, насколько у него всё плохо, Давид.       - Он по воле своей веры тотально ограничивает себя в информации - мыслительной деятельности у него практически нет, мозг деградирует. Добавляем к этому уверенность в правильности своих действий, благоговение и страх перед главой секты. У него нет стимула понимать, как плохо он живёт. Поэтому он никогда не изменится.       Одри не находит ответа. Конечно, мистер Шату уже никогда не станет жить, как все обычные люди. Можно было бы понадеяться на помощь его настоящей семьи, но что-то подсказывает, что он добровольно оборвал с ней все связи или что её просто нет. Сектам выгоднее пожирать именно одиночек: их некому спасти.       Спонтанно выбравшись из потока размышлений, девушка замечает впереди старую церковь. Вокруг ни единого здания: она построена сразу за чертой города. Очень удобно для общин вроде той, в которую попал Пьер.