Ниже его достоинства

Когда Арамис вошёл в комнату, Атос сидел на кровати и смотрел в ту точку, где соединялись грани потолка с почерневшими от дождей досками, от которых распространялся влажный запах сгнившего дерева. — Тебя заинтересовал паук? — спросил Арамис, подняв голову и заметив паутину, соединявшую изогнутой линией угол. — Ты долго, — вместо ответа произнес Атос, обращая на него взгляд. Тот ухмыльнулся и принялся снимать с себя дублет. — Я ведь не мог сказать Портосу, что его друзья уходят, чтобы пойти наверх и заняться любовью. Пришлось еще выпить. Атос почувствовал, как шею и уши его обдало жаром. — «Любовью», — повторил он медленно с вопросительной интонацией. — Любовью, — произнес Арамис, и по его самоуверенной улыбке Атос заключил, что эта та же «любовь», с которой шевалье залезает в кровати к случайным женщинам. Граф без слов протянул руку и, послушный его воле слегка качающийся от выпитого Арамис подошёл и встал напротив, ухватившись за его кисть. Атос потянул его к себе, приобняв за бедра, когда тот, чтобы удержаться на ногах, сделал выпад вперёд и поставил одно из колен на борт кровати. Руки шевалье, казалось бы нисколько не удивившегося его маневру, нежно расположились на плечах Атоса. — Посмотри вокруг, Арамис, — проговорил граф, глядя на него снизу вверх и не решаясь обхватить его ягодицы, находившиеся так волнующе близко от его пальцев и ладоней, — это место не достойно тебя. Комната была ни лучше и не хуже остальных комнат в харчевне: сломанные доски пола и прогнившие доски потолка, пыль и паутина на стенах и наверху, влажный нездоровый запах, подсказывающий, что внутри дерева есть полости, прогрызенные термитами, и что полости эти с каждым днём ширятся. Пыль стояла в воздухе, и ее было заметно в свете канделябра. В том же свете можно было видеть, что кровать застилалась грязным покрывалом бурого цвета с подозрительными беловатыми пятнами. Арамис ласково улыбнулся и, отняв руки от плеч Атоса, запустил их горстями в серебристые волосы: — Ты сказал, что больше не хочешь упускать шансы, — сказал он, пропуская свои красивые пальцы сквозь пряди, ставшие трижды короче от ножа тюремщика, — ты сказал, что боялся, что больше никогда не увидишь меня, не заговоришь со мной, не решишься на первый шаг… Атос прикрыл глаза, ощущая, как изящные руки Арамиса подушечками пальцев гладят кожу его головы и сам повел ладонями по твердым бедрам сквозь ткань кюлот. Когда шевалье подался ближе, граф приложил щеку к его стройному животу, прикрытому только тонкой тканью сорочки и позволил своим рукам быть немного смелее. — Я рад, что все это сделал, — сказал он, прикасаясь, наконец, к ягодицам Арамиса. Те слегка напряглись под его руками, но расслабились почти сразу же, предложив его рукам свою упругость, — но я мечтал о другой обстановке. Он представлял, что овладеет Арамисом в своей спальне, на чистых простынях, и при свете дня — чтобы его видеть, но они в прогнившей гостинице, на грязной кровати, и сумрак отнимет у Атоса ясный обзор, зато все, наконец-то, произойдет наяву. Он перехватил ласковую руку и, приблизив к своему лицу, тесно задевая усами, поцеловал ее теплую ладонь. Рука погладила его небритую щеку, затем снова опустилась на плечо. Арамис залез коленями на кровать и опустил себя на колени Атоса, обвивая того за шею. Вес у шевалье был чувствительный, но для мужчины небольшой, впрочем графу было бы все равно — возбуждение и восхищение лишали его чувства собственного тела и снабжали неведомо откуда берущимися силами. * * * Всего час назад они спасали короля от покушения, сражались с вооруженными протестантами и едва не погибли. В пылу сражения он и Арамис встретились глазами, и Атос успел за этот короткий миг, по ощущению продлившийся много дольше, принять прежде откладываемое им решение. А уже в трактире, там, в коридоре, где как будто специально для их объяснения не оказалось людей, поймав Арамиса за плечи и прислонив к стене, Атос произнес свои признания, горячо целуя ему руки. Шевалье смотрел молча, удивлённо, но с нежностью. А после потянул его за воротник к себе и, задирая небритый подбородок, поцеловал в губы. Руки графа быстро отыскали путь к его талии, нога ступила ближе и торс подался вплотную, притесняя Арамиса к стене. Сквозь два слоя одежды грудь Атоса почувствовала прикосновение холодного металла — золотых и серебряных побрякушек, которые шевалье носил на шее. От перепада температур возбуждение графа только усилилось. — Возьми комнату, — прервав поцелуй прошептал ему в губы Арамис, медленно оглаживая ему пах сквозь кюлоты, — отпразднуем твое возвращение. Такой быстрый переход к плотским удовольствиям всего лишь после короткого разговора о чувствах, пусть и выдержанных временем, хоть и смутил Атоса, но и обрадовал. Воодушевленный чередой побед он уже захотел, чтобы эта красивая рука, уверенная в том, что делает, продолжала ласкать его, может быть, даже расстегнув пуговицу и залезши в брэ. Опьяненный вином и любовью, он даже подумал, не расстегнуть ли себе кюлоты, чтобы облегчить Арамису задачу, но тот, улыбаясь, мягко отпихнул его от себя. — Позже, граф, здесь не место. Атос почувствовал себя ужасно. Ему стало стыдно своих мыслей и чуть было не свершившихся действий. Почему он приписывает Арамису свои непристойные помыслы? Считает его столь легкодоступным?.. — Прости, — произнес он, чувствуя как несообразно возрасту краснеет под насмешливым взглядом шевалье, — ты прав, конечно… Растерянно пропустив пальцы сквозь собственные волосы, он хотел было пройти в ведущую в зал дверь, но Арамис преградил ему путь. — Эй, только не думай слишком много, — взяв его двумя руками за полы ворота сказал он, — Возьми комнату, — и, виновато улыбаясь, объяснил, — Я бы пригласил тебя к себе, но, думаю, не дойду. Атос без слов или рассуждений прижал его к груди, закрыв глаза вдохнул запах темных кудрей на голове Арамиса и, расслабив кисти, бережно обнял его ладонями. * * * Арамис сидел на его коленях, прижимаясь к нему телом, которому уже исполнилось пять десятков и которое никогда не переставало быть желанным для графа. Атос ждал этого момента несколько лет, чтобы расположить в хозяйской манере руки на крепких небольших ягодицах Арамиса, сознавая свое право, гладить его тонкие бедра и стройную спину, зарываться пальцами в некогда темные, а теперь уже седеющие кудри, целовать горячий рот с неустанными до поцелуев губами и языком, игнорируя колкость мужественной поросли на лице мушкетера… Атос не имел представления, в какой момент он пал жертвой обаяния Арамиса, когда ему в самом деле захотелось переспать с ним и когда эта идея стала преследовать его, превратившись в навязчивую. Забота, дружеское прикосновение, участие уже не существовали отдельно, они стали приложением к неугасимому желанию, струящемуся по кровеносным сосудам графа. И что случилось прежде — любовь или животный инстинкт — Атос тоже не знал. Но главное, что здесь было и то, и другое. — Я люблю тебя, — честно прошептал он на ухо Арамису, трепеща от своего чувства. Но когда тот ответил ему теми же словами, по спине графа пробежала неприятная дрожь. Он не поверил ни на толику в искренность слов шевалье, и эта ложь его оскорбила. Он вдруг подумал, что эта отвратительная комната подходит для их свидания как нельзя лучше, что бросить Арамиса поперек этой кровати с белыми пятнами и взять без жалости как какую-нибудь пропитую шлюху — это то, что и следует сделать. Должно быть, лицо его исказилось гримасой отвращения, потому что Арамис вдруг прекратил возиться на его коленях и перестал целовать его рот и гладить плечи. — Я тебя чем-то разозлил? — спросил шевалье, вглядываясь в него с удивлением. Хотя бы удивление смотрелось на нем искренне. Атос не стал скрывать своего недовольства: — Сколько раз ты произносил эти слова за последний месяц? — Не считал, — издал смешок Арамис и склонился к нему, чтобы получить очередной поцелуй, но Атос отвёл подбородок в сторону. — Тебе ведь безразлично все это. Арамис рассмеялся, поцеловал его в висок и, выпрямив спину, с официозом проговорил: — Граф де ля Фер, смею вас уведомить о происходящем: вы держите меня за задницу и одновременно строите из себя недотрогу. Ваше поведение, честно говоря, сбивает с толку… Атос столкнул его с себя. — Я не смеюсь. Больше не держу тебя. — Ты больше не хочешь.? — обретя вновь пол под ногами спросил недоуменно Арамис. Для него было в новинку, что от него отказываются. От удивления он даже не сумел оскорбиться. — Хочу, и это ужасно. Потому что ты… — Атос поднялся. Одернул одежду инстинктивным жестом пренебрежения и тяжело уставился на него, — Тебе все равно. Кто с тобой и что я пережил, прежде чем решиться взять тебя за руку, — он со злостью всмотрелся в темные глаза Арамиса, — Ты… Ты… Лицо шевалье стало непроницаемым. — Не пожалей о своих словах в последующем. Атос укусил себя за губу, сдвинул брови и выплюнул: — Уходи. Тот ошарашенно смотрел на него пару секунд, затем поднял с кровати свой дублет и натянул на сорочку. — Хорошо. Найду кого-нибудь тебе на замену. Атос объял его взглядом, как делал много раз прежде. — Для тебя не составит проблемы. В голосе его оказалось меньше горечи, чем он хотел — прежний вид шевалье, недоступного и желанного вернул ему воспоминания обо всех годах, что Атос провел в мечтах об Арамисе, и он вдруг пожалел обо всем, что наговорил, и в особенности о последней своей фразе, поскольку лицо д’Эрбле раскраснелось, как если бы тот сдерживал слезы. — Арамис, — схватил он его за руку, совершенно непоследовательно. Но тот не стал слушать, вырвался, не глядя на него больше, и вышел из комнаты. Он не оскорбил его в ответ ни единожды, подумал Атос, глядя на закрывшуюся без хлопка дверь. В отличие от него Арамис не уронил своего достоинства, не отозвался на колкость колкостью и не вспылил... Опустошенный, граф опустился на кровать, сгорбился и, облокотившись на колени, запустил руки в серебристые волосы, глядя неподвижно в грязный пол под своими ногами. Возбуждение быстро покидало его и оставляло в уставшей от разочарований душе голое сожаление.