Я = ты

      Время всегда тянулось до ужаса медленно. Я жила от выходного до выходного между двумя работами, едва ли какая другая неудачница или неудачник в Чикаго жили лучше меня. Ритуал простой — или переспать с кем-нибудь, кого подцепила в баре, где работаешь после смены, или отключиться после пары банок недорогого пива. Эффект похож, цель тоже — не поехать кукухой. Энди, чертов красавчик Энди, я подвела твои ожидания, ты просадил бабки на бензин и рисовые крекеры за простое «спасибо». Быть альтруистом, наверное, прикольно, но что-то дорого.       Об этом я размышляла по пути с из пиццерии, в этот раз в гордом одиночестве и не менее гордыми банками пива в пакете по восемьдесят девять центов за штуку. Ходить пешком — такая себе привилегия, но часы мне уже пару месяцев как срезали и продать тачку оказалось проще, чем ее содержать. Еще и аренду подняли.       Кстати об аренде. По приходу домой меня ждала Нэнси, сидящая на пороге с чемоданами.       — Вот я щас не поняла.       — Дом продают, — пожала плечами Нэнси и выдула из жвачки огромный пузырь. — А нам сказали сваливать. Портим воздух и не по фен-шую лежим на диване. Пидоры. Я подожгу этот ебаный дом…       — Ну охуеть теперь, — ответила я и села на порог к Нэнси и нашим шмоткам.       Оказывается, наш залог ушел на адвоката, чтобы выселить нас без суда и следствия этим же днем. Не уйдем сами — выкинут копы. Ни у меня, ни у Нэнси, такой же официантки, не было бабок на крутого адвоката. Да даже на адвокатишку средней паршивости, который после работы покупал бы картошку с сыром и дрочил на порно в грустной темной комнатушке — тоже не было.       Я Достала банку пива и вторую протянула подруге.       Дела.       Едва ли на зарплату официантки и бармена два раза в неделю можно позволить себе снимать что-то дорогое или с адекватным владельцем. Потому, как и раньше, сняли что дали, а дали, получается, хером по лбу.       Мы пили дешевое пиво и встречали долбаный закат, а к двери нашего дома больше не подходили ключи. А я только думала, что жизнь начала если не налаживаться, то хотя бы возвращаться в привычное русло, вроде того, что я хотя бы просыпалась в Чикаго. В его окрестностях. Просыпалась.       Нэнси, счастливая сучка, иначе не назвать, уже успела вызвонить своего ебаря и укатила вместе с ним, перед этим спросив:       — А тебе есть где переконтоваться-то?.. Если что, Райан может постелить тебе в подвале.       Райан был той еще свиньей, из тех, кто не прочь предложить взять в рот за такой щедрый ночлег на прогнившем диване в подвале или подложить под дружка. Нэнси не видела в этом ничего такого, я — не стала бы ночевать с ним под одной крышей, даже если бы мне заплатили.       — Да. Разберусь. Ты езжай.       И они укатили, оставив меня и мою наспех собранную сумку любоваться пыльными номерами его корыта.       Вечера в сентябре были уже до поганого холодные, темнело и идея переночевать в подвале перестала казаться такой херовой.       Черт, да у меня даже экстренного контакта не было, кому в таких ситуациях вообще звонить можно?       Под чехлом телефона нашлась бумаженция, которую дал мне Энди.       Я потопталась на пороге, допила пиво и пока окончательно не замерзла к херам, таки набрала номер. Что же, он видел меня в драном черном платье, куда уже хуже?.. К тому же, он сам сказал звонить. Это снимало с меня ответственность и я набрала номер.       Ответил незнакомый голос. Либо я чего-то не знала о зайке, либо как всегда перепутала номера.       — Энди?..       — Он забыл у меня телефон. Кто спрашивает?       — А, тогда неважно. Ладно, пока.       Вот и все, вот и альтруисты, которые забывают телефоны и рушат последние надежды неудачниц вроде меня.       Но стоило бросить трубку, как мне перезвонили обратно. С того же номера.       — Энди никому просто так не даёт свой личный номер. Все нормально?       — Да, просто супер. Я знаю, что Энди в Канзас сити, а я, видишь ли, в Чикаго… так что, даже если у меня что-то и не нормально, то ты, кем бы ты ни был, не сможешь это изменить. Извини, если разбудила.       — Уверена?.. — ответили по ту сторону трубки.       Чего?..       — Энди и правда в Канзас сити. А вот его телефон, впрочем как и я, в Чикаго. Так что я повторю вопрос — все нормально?..       — Боже… нет.       Я попрыгала в надежде согреться. Руки начало сводить от холода. Остатки гордости быстро сходят на нет, стоит подморозить жопу.       — Тут такая история. Длинная. Если вкратце — нас тут из дома выперли…       — Так что тебе негде ночевать.       — Бинго… боже, если что, я могу переночевать в машине. Одну ночь. Честно!..       — Диктуй адрес.       Я продиктовала, все еще не особо надеясь, что ко мне и вправду приедут.       Интересно, все дружки Энди такие альтруисты?       Приехал серебряный Мерседес.       Ну да, теперь я смогу рассказать Нэнси, что ночевала в мерсе с кожаным салоном или что дрочила ноунейму сидя на пассажирском. Все лучше, чем Райан и его ссаный матрас.       Не могут же все быть альтруистами, думала я, когда без задней мысли открывала дверь машины. Честно говоря, захотелось помыть руки, прежде чем это сделать.       — О. Это не ты ли та девушка, которая закутила в другом штате?       Это у меня теперь прям на роже написано?       — Что-то вроде того.       Он рассмеялся.       — Знала бы ты, что Джил, его девушка, устроила Энди, когда он вернулся.       — Я представляю.       Если Энди походил на эталонного качка, то его дружок выглядел как эталонный хипстер. Клетчатая рубашка, небольшая бородка, модная стрижка и до неприличия волосатые руки.       Я будто видела наяву, как он по утрам заходит в Старбакс и берет латте или капучино, а потом прется со стаканчиком через весь город. Существуют ли вообще хипстеры без кофе? Интереса ради я обшарила салон взглядом — никаких пустых стаканчиков, фантиков, лотерейных билетов, только монетки для парковки.       — А ещё Энди говорил, что ты не представилась.       — Может. Наверное. Скорее всего, — я пожала плечами. — Что даст мое имя? Какая разница, как зовут левую девку, которую видишь в первый и последний раз в жизни?       — Уже во второй. Он улыбался. У него не было ямочки на подбородке, от него пахло удушающим одеколоном, что впору бы отвернуться, но мне совсем не хотелось.       — Ой да ладно… слушай, я закурю?       — Да пожалуйста.       Я открыла окно и закурила, меня трусило. Мимо мелькал ночной Чикаго и я понятия не имела, куда меня вообще везут. Даже не спрашивала.       Курить я бросила пару месяцев назад, но в сумке всегда валялась пачка «на экстренный случай». Сегодня я дала себе поблажку — остаться на улице одним днем это достаточно экстренно.       — Иззи.       Иззи — тридцать три несчастья, было бы правильнее, но я смолчала. Думаю, он и так догадался.       — Итан. Приятно познакомиться.       — Да ну? — я вскинула бровь. — Прям таки приятно?       — Формальность речи, но да, почему нет?.. К тому же, Энди неплохо о тебе отзывался.       — Я в тачке с ним ехала, а не работала или платила ему аренду. Какие ещё отзывы?..       — Обычные, — рассмеялся Итан. — Симпатичная девушка в рваных чулках у черта на куличках. Есть в этом что-то.       — Обычно это что-то — венерические болячки.       — А ты, я смотрю, оптимистка.       — Я просто начала трезветь.       — Как мило. Энди бы похлопал, будь он здесь…       — Боже… вот ты его друг, да? Объясни, будь так добр, какое ему вообще дело?       — Ну как тебе сказать… — он почесал затылок.       — Предположительно ртом.       — Пару лет назад его сестра сторчалась. Золотой ребенок улетел далеко и надолго на райской пыльце.       — Дай угадаю, и я на нее похожа?..       — Нет. Тебя просто жаль.       Блядь. Лучше бы я просто оказалась на нее похожа. Жалость и чувство вины — отличный вечный двигатель, ведь именно благодаря им недавно до кровавых соплей избили чувака в баре, за то, что он залупился на черного. Мы извинялись за наше прошлое соплями и громкими речами, ломали носы и выкручивали друг другу руки, просто чтобы сказать, что мы больше «не такие». Я всегда занимала сторону наблюдателя и никогда бы подумала, что займу место той, которую «жалко».       Мы подъехали к многоквартирному дому и поднялись на седьмой этаж на лифте. Всего лишь седьмой?.. Какой это вообще район? Никогда здесь не была. Норт-сайд, мать его. Магазинчики, неоновые вывески и куча рестиков, стоит только выйти на улицу. А я, обычно, когда выходила из дома в Йорквилле, на выходе из эстейта могла найти дохлую лису, презик или парочку шприцов. Однажды нашла дохлую белку со шприцом в жопе.       А тут — дорогое местечко, чистое, вылизанное, я бы сказала лухарное, хотя из лухарного здесь был только помытый пол и конфетки на подставках около дверей. Мне бы доверили такое максимум убирать. Попросить ущипнуть?       — Проходи. Тут ремонт в самом разгаре, так что осторожно… смотри под ноги, все такое.       Кругом воняло краской. Я обожала запах свежей краски и эхо от пустых стен. Гораздо лучше, чем удушающий одеколон Итана.       Квартира оказалась большой, на три спальни точно, если я не ошиблась в подсчете дверей. Твою мать, и это все благодаря одной книженции? Или чувак ограбил банк и его до сих пор ищут?       Он усадил меня на кухне, где был только стол, стул и раковина, валяющаяся на полу. Кругом — пылища, мечта астматика. Насыпал фисташек, налил сока… сел напротив и молча уставился на меня. Я отпила сока и когда поставила стакан обратно, по комнате разлилось эхо.       — Я постелил тебе на диване.       — Ага. Супер. Класс.       То ли выпитое, то ли случившееся, но аппетит на меня напал просто зверский. Я ела эти чертовы фисташки с ненавистным апельсиновым соком и не могла остановиться, хоть и выглядела, наверняка, до ужаса странно. Обычно с нервяка я не могла и куска в рот положить, а тут…       А потом, бросив сухое «спасибо», поплелась к дивану и прямо в одежде укрылась простыней с головой. Подушки не было, только пару футболок, которые Итан подложил вместо нее.       — Все что нашел.       — Сойдёт. Ты не представляешь насколько хуже могло быть.       — Что, прям хуже фрика, живущего в сырой квартире?       — Ты не фрик. У фриков нет квартир. Даже сырых.       Итан рассмеялся слишком искренне для своего типа-брутального-вида, и я нехотя поймала себя на мысли, что все не так плохо, как я думала. Мне не нравился типаж, не нравилась борода, одеколон, не нравилось ничего, кроме запаха краски, но меня необъяснимо трусило от каждого его слова. Надо завязывать с выпивкой.       Фрик, ну конечно. Так забавно.       Я распласталась на диване, высунула нос из-под простыни и уставилась в вяло освещенный торшером потолок. Маленький желтый круг света открывал все неровности бетона. Будто пятна на солнце.       Итан на несколько секунд ушел в другую комнату и вернулся с матрасом. Положил его рядом с диваном и лег. На матрас! Херов джентльмен! Два сразу! Да они должны размножаться почкованием, потому что из обычной земной женщины едва ли мог вылезти мальчик, способный в двадцать первом веке такое вытворить. Самый обходительный из моих парней покупал мне сигареты и смывал в туалете, когда ходил по-большому. Мы почти договорились над опусканием крышки, но в один прекрасный день я проснулась в квартире без телевизора и ноутбука, а ведь телек даже не мне принадлежал. Пришлось месяц въебывать без выходных, чтобы вернуть лэнду бабки за него и срочно съезжать.       Вот же срань. Лежит он, на этом своем значит матрасе, пялится в тот же потолок с желтым пятном что и я и…       — И зачем? Неудобно же.       — Чтобы тебе не стало страшно ночью. Ну знаешь, пустые стены, мало света, вдруг что упадет… Или испугаешься.       Мы будто бы жили в разных мирах в часе езды друг от друга, нас отделяло несколько десятков километров расстояния и семь этажей ввысь. Была ли это такая большая разница?       Он стал расспрашивать обо мне и я наврала с три короба. История все же получилась дерьмовой, но не настолько плохой, какой была на самом деле. Я прикинулась дурочкой и жертвой обстоятельств, которую можно пожалеть, с которой хочется засыпать в одной комнате и пялиться в потолок, которая не уводила жениха у своей сестры и не проебывалась везде, где только оказывалась.       Нет.       В моем рассказе я была лучше. Я почти нравилась самой себе.       Настолько, что Итан на полном серьезе спросил, где я работаю и какой кофе я люблю. Я не сказала ему, что пью растворимый.       Я сказала, что работаю на телефоне. Выгодно тем, что невозможно проверить, принести кофе и сделать прочую милую херню.       — Жаль.       Да. И правда жаль.       К концу моего эпичного ссанья в уши Итану даже я начала верить в сказанное мной.       А по факту я вылетала с каждой работы, куда только устраивалась, едва закончила школу с колледжем и вся семья дружно попросила меня забыть их адреса и телефоны.       Я снова натянула простынь на лицо и старалась не смотреть на кривой потолок, на милого Итана, на все, что подталкивало меня сказать, что я хочу чего-то большего, чем скромное знакомство.       Именно потому я проснулась как можно раньше: на часах — пять утра, и я тихонько свалила, прихватив остатки фисташек. Оставила на столе двадцатку — за еду и гостеприимность. Отличный хост, рекомендую.       Мне не хотелось разочаровывать и разочаровываться, пусть лучше эти ребята и правда останутся для меня милыми инопланетянами, которые размножаются почкованием, чем реальными людьми в паре километров езды от меня. Потому я удалила свой номер «недавних» на телефоне Энди, а бумажку с его — выкинула в сток.       Мы жили в разных мирах, проживали разные жизни и никогда не должны были пересечься. Я чувствовала, что меня затягивает и решила рвать все связи сразу. А может, я все напридумывала и никаких связей и не было?       Но они были.       Уже третий день я ночевала то в пиццерии, то в баре. Предлагала прибраться и закрыть, а потом ночевала в кладовке или столовой, а под утро сваливала. Мыть голову в раковине холодной водой казалось страшным только в первый раз, потом втягиваешься, как кот в той дебильной шутке про пылесос.       А между делом, на четвертый день двойной скотч заказал у меня никто иной, как Итан.       Я сначала его даже не узнала. Мы все выглядим по-разному в свете неоновых ламп, но меня он сразу узнал.       — На телефоне значит, работаешь.       Я начала нести какую-то нечленораздельную чушь, не в силах вот так сходу придумать вменяемое оправдание.       — Забей, — сказал он, — я знал, что ты врала. И что свалила ни свет ни заря. Что зачем-то оставила деньги. И что стерла номер. Только вот там стоял пароль…       — Один два три четыре, — пожала плечами я и подвинула в его сторону стакан с вискарем. — Я думала ты за зож.       — С этой работой можно только спиться.       — Да ладно! Да ты чертов селеба! Зачем спиваться?.. Трахай моделей, отдыхай на гаваях, щипай официанток за жопы!       — Ещё нет, — ответил он. — Тут хитрый ход… мы заставили людей влюбиться в книгу, но мою рожу пока еще никто не знает.       — Звучит как бред.       — Бред, но работает, — он пожал плечами. — Вирусишься в сети, а потом рекламная кампания и хоп, ты уже изданный автор с кучей обожателей.       — Еще хуже, — я скривилась.       — Знаю. Потому и пью.       Прямо у него на глазах я разбавила вискарь с колой, налив всего каплю вискаря и назвав цену, как за двойной скотч. — Ладно, — пожала я плечами, — пей.       Хорошие мальчики с квартирами в Чикаго и кучей бабок не должны спиваться от стресса. Они должны заканчивать ремонт в своей холостяцкой берлоге в стиле лофт и водить туда моделей — по нескольку штук в неделю, а не баловаться такого себе качества вискарем в дешевом баре.       — Ты из головы у меня не выходишь, Изабель Мур.       Изабель.       Я закатила глаза и цокнула. Молча подлила ему вискаря и положила льда больше, чем надо.       — Какая в задницу Изабель?..       — Мур. Что забавно, моя однофамилица. Нашел тебя на фейсбуке.       — Ага, — ответила я и ухмыльнулась, — если решу выйти за тебя замуж, не придется менять документы, обхохочешься.       Похоже, он совсем не обращал внимания на мои колкости. Молча перегнулся через барную стойку, опрокинул вискарь, разлил его повсюду и смачно так поцеловал меня, что я даже как дышать забыла. Обхватил меня своими волосатыми ручищами, кололся своей проклятой бородой и не отпускал.       Да у меня сердце взяло и свалилось в трусы в ту же секунду.       — Можешь сколько угодно язвить, но знай — чем сильнее ты меня отталкиваешь, тем сильнее. — Да завали И поцеловала его снова. Помада размазалась по лицу — его, моему… Резкий запах скотча, горечь выпивки на губах. Если бы он перестал духариться, как черная мамаша из гетто, я бы отдалась ему прямо на стойке. У меня никогда не было такого, как он, у него никогда не было такой, как я. Нечто неизведанное для нас обоих. Я чувствовала как липкий пот тек по моей спине и улавливала мелкие подрагивания в улыбке Итана. Сука, нам что, шестнадцать?!       Напарницы сегодня не было и как бы мне не хотелось, смену до конца пришлось отработать. Старые чеки, которые завалялись у меня в кармане фартука, превратились в мокрое бумажное месиво. Итан не отходил от барной стойки ни на шаг и страшно напился. Да и я под конец не сказать чтобы была трезвой. Всяко трезвее Итана, правда, потому он выдал мне ключи от своего мерса и сказал:       — Ты поведешь.       Ну охренеть теперь. Я бы себе не доверила даже покормить морскую свинку средь бела дня, а тут ключи от мерса, еще и пьяной. Но мы доехали почти без происшествий, я почти припарковалась и даже ничего не помяла. Плохая идея, очень плохая, но не тогда, когда ты в жопу пьян.       — Наутро на этом стекле напишут «ебаный мудак», — заметила я и указала на его тачку позади нас, припаркованную аж на двух местах одновременно.       Мы поднялись на лифте все на тот же седьмой этаж, в квартире по-прежнему пахло пылью и слышалось эхо от каждого шага. Я старалась не дышать, но все равно закашлялась.       — Черт, — сказал Итан и тут же вмазался в стену.       Его нормально так развезло, а с первого взгляда и не скажешь, что пара стаканчиков вискаря и все, готовенький. Можно обшаривать карманы или приклеивать на лоб резиновый член суперклеем.       Надо хоть немного прийти в себя.       Я затолкала его в душевую кабину прямо в одежде и в ботинках, думала, просто полью ледяной водой прямо на голову, но привычного душа здесь не оказалось. Чертовы дома богатеньких, все ж придумают позаковыристее. Пока я наобум тыкала кнопки безо всяких опознавательных значков, на нас обоих градом полилась вода.       Ну охренеть теперь. — Это называется… — пробурчал он, — тропический душ…       Одна большая лейка из которой катилась вода непонятной температуры. Куда бы я и не тыкала, вода становилась либо слишком холодной, либо слишком горячей, никакой золотой середины, никакого идеала, одни чертовы крайности.       Пьянющий в стельку Итан поднял взгляд к потолку, и я последовала за ним. Мы, как два придурка, стояли под душем ужасно некомфортной температуры, запрокинув головы наверх и прижимались друг к другу.       Что-то мне подсказывало, что первое свидание должно проходить не так.