Птенец

      Редкие, убаюкивающие звуки: потрескивание остывающих в печи углей — тихие, собственные вздохи; протяжный вой ветра в трубе; и ровное, глубокое, чуть хрипловатое дыхание рядом.       Филза спал на боку. В молочном свете луны черты — обычно такие резкие — казались размытыми, почти молодыми.       Тело больше не ныло от гона, по крайне мере не так яро как до прихода сюда. Острая лихорадка отступила, оставив после глухую, изможденную пустоту во всех мышцах и странное, липкое чувство стыда. Стыда за свою вчерашнюю слабость. Осторожно, сантиметр за сантиметром, Томми выбрался из-под теплого покрова. Губы Филзы чуть дрогнули во сне.       Обнаженные ноги сталкнулись с ледяным полом. Томми шикает и быстро добирается до окна. Приникает лбом к стеклу — обжигающий холодок пронизывает кожу, проясняя мысли. Вот оно, идеальное время. Все спят. Можно просто… уйти. Вырваться. Решать свои собственные, пусть и долбанутые, решения. Без этих псевдо-родителей, без их взглядов, без всего этого дерьма с гоном. Добраться до Сноучестера, навестить Таббо, нахамить всем подряд. В духе настоящего ТоммиИннита.       «Возвращение должно быть громким, возможно даже придется кого-то убить...Но показуха точно того стоит!»       Темный лес стоит непроницаемой, молчаливой стеной. Слышна только гулкая дробь собственного сердца. Глаза вцепились за мелькнувшую тень. Томми протер стекло, вглядываясь. На самой границе, где луговое поле встречается с тенью елей. Фигура. Высокая, неестественно прямая. Руки оперлись на оконную раму, он припал к стеклу, морозя щеку.       Яркие горящие очи метнулись к нему. Томми дернулся назад от неожиданности. Даже в темноте с лёгкостью различались знакомые цвета: Фиолетовый и зелёный.

Ранбу?

      «Чего он забыл здесь?»       Любопытство — то самое, глупое, неудержимое — медленно пересилило первобытный трепет. Филза спал сладко посапывая (со слов Томми).       «Даже не заметишь»       В главной комнате, купавшейся в алом, угасающем свете камина, на диване спал Техноблэйд. Томми сглотнул, пробираясь к тяжелой дубовой двери, на ходу натягивая первый попавшийся плащ. Старая железная щеколда поддалась с тихим, но отчетливым ЩЕЛЧКОМ. Глаза вновь метнулись к Кровавому богу.       Холодный воздух, пахнущий хвоей и ледяной свежестью, обжигает легкие, заставляет вздрогнуть всем телом. Луна безразлично освещает поле, покрытое инеем. И там, на самом краю, фигура все еще стоит.       Теперь можно было разглядеть её четче. Высокий, худой, черный силуэт. Голова чуть склонена набок. Белая, как фарфор, половина лица едва уловимо блестит в лунном свете, черная, обсидиановая, сливается с тенью.       — Ранбу — голос срывается. — Эй, это ты? Что ты тут, блять, делаешь?       Ноль реакции.       — Ранбу, ты меня слышишь? Ты в порядке?       Томми делает шаг, спускаясь по скрипучей лестнице. Каждая ступенька громко жалуется под босыми ногами, и он замирает, прислушиваясь к звукам из дома. Тишина. Только ветер да его собственное сердце, бьющееся где-то в горле.       — Таббо знает, что ты здесь?       Белая половина лица ловит лунный свет, и Томми видит неподвижную, застывшую улыбку. Он спускается на землю. Снег хрустит под ступнями, жгучий холод мгновенно проникает в кости. Томми подбирает плащ плотнее, но это не помогает против внутреннего озноба. Расстояние между ними — два десятка шагов, но оно кажется бесконечным.       — Эй, чувак, ты меня пугаешь, — говорит Томми, и голос его звучит чуть громче, с привычной бравадой, которая сейчас ломается на высоких нотах. — Не смешно. Если ты пришел за чаем с тортиком, то время говно. Все спят.       Рука — длинная, тонкая — медленно поднимается и делает отрывистый, зовущий жест. Иди сюда.       — Иду, я иду. Надеюсь у тебя что-то срочное.       Расстояние сокращалось. Томми сжал край плаща, дрожа от холода.       — Ну и чего хотел?       Холодная, колкая земля врезалась в спину, выбивая воздух из легких.       — Ранбу, что за хер…       Томми выгнулся, пытаясь вывернуть запястье из ледяной хватки, ударяя свободной конечностью по тонкой, но невероятно крепкой руке, сжимавшей талию. Ранбу не отвечал на удары, не издавал звуков. Он просто удерживал, словно ожидая чего-то.       Холод сковывал мышцы, а паника, смешанная с недоумением, выбивала последние силы. Томми устало обмяк, перестав дергаться. Дыхание вырывалось белыми клубами в ледяной воздух. Он запрокинул голову, вглядываясь в знакомое, но теперь такое чуждое лицо, в эту застывшую, недобрую улыбку.       — Знаешь, — произнес Томми, и его голос, хриплый от напряжения, прозвучал в звенящей тишине поля странно громко. — Таббо не одобряет измен.       Его подтянули, заставив привстать на цыпочки, а затем длинные руки подхватили под ягодицы, легко приподняв.       — Эй, пусти, сука! — успел рявкнуть тот, прежде чем его снова прижали к холодной груди. Он лягнул ногой, нащупав голень, и услышал тихое шипение.       Хватка ослабла на долю секунды. Этого хватило. Томми рванулся вниз, ноги скользнули по рыхлому снегу, и он сделал шаг, два — к дому, к свету, к спасению. Мысль о том, чтобы позвать Филзу или Техно, пронзила сознание, но тут же была отброшена — позвать на помощь? Ни за что!       Рука обвилась вокруг талии, резко и сильно, а холодная, твердая ладонь намертво закрыла рот, глуша любой звук. Его потащили назад, от крыльца, в сторону черной пасти леса. Босые ноги оставляли на инее борозды, цеплялись за корни. Томми упирался изо всех сил, царапая руку на запястье, пытаясь ударить локтем и удачно попадая в лицо обидчику.       Ледяная земля резала ступни, холодный воздух обжигал горло. Он летел, подгоняемый чистейшим животным ужасом. Крыльцо. Скрипучие ступеньки. Дверь. Он рефлекторно обернулся, встречаясь взглядом с Ранбу. тот стоял, абсолютно не шелехнувшись с места.       — Решил усложнить жизнь Филу и добавить ему еще и воспаление легких в придачу к остальным заботам?       Томми вздрогнул так сильно, что подкасились ноги, а крик застрял в горле. Резко, почти падая, он обернулся. Техноблэйд стоял в дверном проеме.       — Там… — выдыхает, с трудом отрывая язык от неба, и тычет дрожащим пальцем в темноту. — Ранбу… Он… стоит…       Техно медленно, с преувеличенной точностью, переводит взгляд через плечо подростка. Изо рта на морозном воздухе вырывается струйка пара. Он смотрит долго, не мигая, сканируя каждый сантиметр черной линии леса, каждую впадину на серебряном поле.       — Там никого нет.       — Что? Нет, он только что… стоял! — глаза судорожно ищут обидчика.       Поле пустое. Абсолютно, мертвенно пустое. Только колышущаяся на ветру заснеженная трава и длинные, искаженные тени от деревьев.       Холод, проникающий теперь в самую глубь костей, уже не от мороза. Техно не спорит. Просто шагает вперед, и железная, неумолимая хватка вцепляется в ворот плаща — на спине.       — Эй! Отстань, я же… Слова обрываются, ноги отрывают от земли с пугающей легкостью. В следующее мгновение он летит через порог, проносится мимо потухающего камина, влетает в спальню и оказывается брошенным на кровать, в то самое мягкое, еще хранящее тепло углубление.       Филза просыпается мгновенно. Рука уже на рукояти ножа под подушкой.       —Что?       — Ничего страшного, — рявкает Техно, мощный силуэт заполняет весь дверной проем.       — Наш птенец решил исследовать ночную фауну. Без теплой одежды. И видимо. Без мозгов.       Филза переводит взгляд с Техно на Томми, который сидит на кровати, бледный как полотно, мелко дрожа. Взгляд смягчается на долю секунды — проблеск беспокойства, — а затем снова покрывается льдом. Не спрашивает. Просто откидывает край тяжелого одеяла.       — Ложись.       Томми, все еще не в силах вымолвить ни слова, послушно залезает в тепло. Зубы выбивают дробную чечетку. Он видел. Он чувствовал. Ранбу точно, блять, был там!       Техно исчезает и возвращается через минуту, таща подмышкой свою подушку и грубошерстное одеяло. Без лишних слов сбрасывает их на пол прямо у порога, физически перекрывая выход.       Никто не говорит ни слова.       Томми лежит, прислушиваясь к двум парам дыханий: ровному, глубокому — у себя за спиной, и бесшумному, натянутому — с пола у двери.

Ранбу. Но почему? И куда, нахрен, исчез?