Стань моим тихим местом

Следующий день встретил Рюджин привычной серостью за окном. Снег, выпавший накануне, растаял, превратившись в грязную жижу на тротуаре. Урок труда проходил в большом кабинете на первом этаже. Здесь всегда было чуть теплее, чем в других помещениях, из-за постоянно работающих плит. Сегодня стоял запах лука и моркови, классу поручили приготовить самый простой суп. Учительница, немолодая женщина с усталыми глазами, понимала, что большего от этой группы, особенно от недружных девочек, ожидать не стоило. — Разделитесь на группы по четыре человека у каждой плиты, — монотонно произнесла она. — Все инструкции на доске. Картофель почистить, нарезать кубиками. Лук и морковь соломкой. Ничего сложного. Главное не устроить пожар и не пересолить. Рюджин, Юна и Черен автоматически заняли одну плиту у окна. Четвертым человеком к ним, по воле учительницы, которая просто отсчитала первых четырех учениц из журнала, оказалась Йеджи. Она подошла тихо, поставила свой портфель на стул в углу и встала чуть поодаль, глядя на поверхность стола. — Отлично, — сказала Черен, смотря на Йеджи с плохо скрываемым раздражением. — Теперь у нас есть талисман на неудачу. Рюджин молча взяла нож и пакет с картошкой. Она не хотела сегодня затевать что то громкое. Она старалась не смотреть в сторону Йеджи. — Давайте распределим, кто что делает, — предложила Юна. Она уже надела синий фартук поверх своей блузки. — Я займусь луком. Рю, ты картошкой, Черен морковкой. А ты… — она кивнула в сторону Йеджи, — можешь воду в кастрюлю налить и посуду потом помыть. Йеджи кивнула, не говоря ни слова, и пошла к раковине за большой кастрюлей. Работа закипела вяло. Рюджин, сконцентрировавшись на картофеле, слушала, как Черен что то шепчет Юне, а она, плача от лука, тихо смеялась в ответ. Было почти мирно, если не считать тяжелой тишины, исходившей от Йеджи. Она принесла полную кастрюлю воды, с трудом поставила ее на плиту и зажгла конфорку. Потом взяла губку и начала молча протирать уже использованные доски и ножи, которые девушки бросали в раковину. Прошло минут двадцать. Суп начал потихоньку закипать, распространяя овощной аромат. Учительница ходила между группами, что то ворчала и поправляла. — Юна, дай соль пожалуйста, — сказала Рюджин, отвлекаясь от картошки и пробуя бульон ложкой. Юна, стоявшая рядом с кастрюлей, повернулась к полке со специями. В этот момент Йеджи, пронося мимо нее только что вымытую разделочную доску, зацепилась рукавом за ручку ковшика, лежавшего на краю стола. Ковшик упал на пол с громким звуком. Йеджи резко дернулась, испугавшись шума, и ее локоть нечаянно толкнул стакан с водой, который кто то из девочек налил чтобы попить. Стакан, полный, опрокинулся. Холодная вода хлынула прямо на ноги и на новый фартук Юны. Все произошло мгновенно и почти бесшумно, если не считать плеска воды и глухого удара стакана об пол. Юна ахнула от неожиданности и холода, отпрыгнув назад. Весь ее фартук и джинсы ниже колен промокли, по полу растекалась лужа. Наступила тишина. Черен замерла с ножом в руке. Рюджин обернулась, увидела лужу, мокрую Юну и бледное, как полотно, лицо Йеджи, которая смотрела с ужасом, словно совершила непоправимое. — Йеджи! — вырвалось у учительницы, которая подошла на звук. — Сколько раз можно говорить, будьте аккуратнее, смотрите под ноги. Быстро возьмите тряпку и уберите! Йеджи кивнула и бросилась в угол за тряпкой. — Прости, — тихо, почти неслышно прошептала она, проходя мимо Юны. Юна не ответила. Она стояла, снимая мокрый фартук, и ее лицо, обычно спокойное и слегка надменное, было непроницаемым. Она не кричала, не обзывалась. Она просто смотрела на Йеджи, которая, присев на корточки, вытирала пол, ее руки мелко дрожали. — Все нормально? — спросила Рюджин, глядя на Юну. — Ничего страшного, — ровным голосом ответила Юна. — Просто вода, фартук высохнет. Но в ее глазах, когда она мельком встретилась взглядом с Черен, промелькнуло что то холодное и ясное. Это был немой договор, понятный им без слов. Йеджи вытерла лужу, извинилась еще раз перед учительницей и больше не подходила близко к плите. Работа продолжилась, но атмосфера стала ледяной. Юна весь оставшийся урок не проронила ни слова, лишь изредка бросала на Йеджи взгляды, полные такого немого обещания, что становилось понятно, что разговор будет позже. Черен перешептывалась с Юной, кивая в такт ее тихому, злобному бормотанию. Рюджин пыталась сосредоточиться на супе, но мысли путались. Она видела, как руки Йеджи слегка дрожат, когда та мыла посуду. Видела, как та украдкой взглянула на часы, будто отсчитывая минуты до конца урока и, возможно, до чего то худшего. Остаток урока прошел в тягостном молчании их группы. Суп сварили, разлили по тарелкам для оценки. Учительница, попробовав, сказала «неплохо» и поставила им четверки. Звонок прозвенел, избавляя от неловкости. Девушки молча сняли фартуки, собрали вещи. Йеджи первой, не глядя ни на кого, вышла из кабинета, торопливо скрывшись в коридоре. — Настоящая катастрофа, — наконец выдохнула Черен, когда дверь закрылась. — Она специально, что ли? — Не думаю, — все тем же ровным, лишенным эмоций голосом сказала Юна, аккуратно складывая свой слегка влажный фартук в сумку. — Она просто неуклюжая и невнимательная. Она посмотрела на Рюджин. Рюджин чувствовала этот взгляд, но делала вид, что проверяет телефон. — После уроков у нее репетитор по английскому, — тихо, словно констатируя факт, сказала Юна. — Она всегда идет через задний двор, там с ней и поговорим. Больше она ничего не добавила, не нужно было. Черен понимающе усмехнулась. Рюджин продолжала смотреть в экран телефона. Урок закончился. День тянулся дальше, но в воздухе уже висело нечто тяжелое и неотвратимое. Последний звонок прозвенел, из школы выходили уставшие ученики. Йеджи вышла одной из последних, как всегда. Она не спешила, медленно застегивая свое большое пальто на все пуговицы, наматывая длинный шарф. Учебники в ее портфеле казались сегодня особенно тяжелыми. Она свернула за угол здания, направляясь к заднему двору. Это был ее обычный путь к автобусной остановке, где останавливался полупустой автобус, шедший в ее район. Двор был пустым и неухоженным. Снег здесь никто не чистил, он лежал утоптанным ногами и смешанным с грязью слоем. Рядом стояли старые гаражи, их ржавые двери были закрыты. Йеджи сделала несколько шагов по скользкой тропинке, и тут из за угла ближайшего гаража вышли они. Сначала появилась Юна, ее лицо было спокойным, руки в карманах. Рядом с ней Черен, которая смотрела на Йеджи без улыбки, оценивающе. А потом, из тени, вышли Бан Чан и Хенджин. Йеджи остановилась как вкопанная. Сердце в груди забилось с такой силой и болью, что перехватило дыхание. Она инстинктивно сжалась. — Куда это ты так спешила? — спросила Юна. Ее голос звучал тихо, почти вежливо. — Домой.. у меня репетитор, — выдохнула Йеджи. Ее собственный голос показался ей писклявым и слабым. Йеджи попыталась сделать шаг в сторону, чтобы обойти их, но Хенджин легко перешел ей дорогу. — Мы тут подумали, — сказал Чан, наконец вынимая руки из карманов. — На уроке труда ты вела себя не очень аккуратно, испортила Юне одежду. Извинилась, конечно, но извинения это просто слова. — Я не специально, — прошептала Йеджи. Ее ноги стали ватными, в висках стучало. Она знала, что говорить бесполезно, но тело само выдавало эти жалкие попытки защититься. — Никто и не говорит, что специально, — ответила Юна. — Просто последствия бывают даже у случайных поступков. Надо быть осторожнее. Она кивнула Бан Чану и Хенджину. Больше слов не потребовалось. Первым двинулся Бан Чан. Он не бежал, не кричал. Он просто быстро подошел и резко толкнул Йеджи в плечо, заставляя ее пошатнуться и отступить назад, в глубь двора, подальше от возможных глаз из окон. Потом все произошло быстро и без лишнего шума. Хенджин подошел с другой стороны и толкнул ее снова, уже сильнее. Йеджи споткнулась о ледяной бугор и упала на колени. Холод и влага мгновенно просочились через ткань штанов. Она попыталась подняться, но Чан взял ее за шиворот пальто, чтобы тут же с силой толкнуть грудью на ржавую стену гаража. Удар о холодный металл отозвался тупой болью в спине и плече. Воздух вырвался из легких со стоном. Йеджи не кричала. Это только злило их сильнее. Она просто закрыла глаза, вжавшись в стену, пытаясь стать меньше, незаметнее. Хенджин нанес первый удар по ребрам, сквозь толстую ткань пальто. Потом еще один. Боль была острой, распирающей. Йеджи скрючилась, обхватив живот руками. Бан Чан ударил ее рукой по затылку, заставив стукнуться лбом о стену. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Они били недолго, может, минуту, а может, две. Без особой злобы, будто выполняют неприятную, но необходимую работу. Удары сыпались по спине, по плечам, один попал в бок, задев и без того ноющее сердце. Йеджи сползла по стене на землю, в грязный снег. Она свернулась калачиком, пытаясь защитить голову и живот, беззвучно шевеля губами. От нее шел пар частого, прерывистого дыхания. Все остановилось так же внезапно, как и началось. Хенджин отдышался, поправил куртку. Чан посмотрел на свои костяшки, слегка покрасневшие. — Ладно, хватит, — сказала Юна с того места, где она стояла с Черен, наблюдая. Ее голос был ровным. — Урок, думаю, усвоен. Они не стали ничего забирать, не сказали больше ни слова. Просто развернулись и ушли тем же путем, откуда пришли. Их шаги по замершей земле скоро затихли. Йеджи лежала неподвижно. Боль была везде. Горячая, острая в боку и спине, ноющая в голове. Но хуже всего было внутри. Сердце колотилось с бешеной, неровной скоростью, каждый удар отдавался мучительной тяжестью и страхом. Ей казалось, оно вот-вот выпрыгнет или разорвется. Она попыталась сделать глубокий вдох, но резкая боль в ребрах заставила ее сжаться сильнее. Прошло несколько минут. Она медленно, с невероятным усилием разогнулась. Села. Потом, цепляясь за стену гаража, поднялась на ноги. Голова кружилась, в глазах плыли темные пятна. Она нашла взглядом свой портфель, подняла его. Он был мокрым и грязным. Она пошла. Шла медленно, прихрамывая, одной рукой прижимая бок, где боль была особенно жгучей. Она должна была дойти до остановки. Сесть на автобус, доехать до дома. Дома была мама. Дома можно было запереться в комнате и поплакать. Эта мысль, как слабая ниточка, тянула ее вперед. Она вышла с заднего двора на пустынную улицу, ведущую к остановке. Фонари уже горели, отбрасывая желтые круги света на грязный снег. До остановки оставалось метров двести, не больше. Она шла, глядя себе под ноги, сосредоточив все силы на каждом шаге. Дышать было все труднее. Боль в груди нарастала, превращаясь в давящее, сжимающее чувство, как будто ее сердце стискивала чья то ледяная рука. В ушах гудело. Зрение начало плыть, фонари расплывались в большие светящиеся шары. Йеджи остановилась и оперлась о стену дома в углу. Ей нужно было просто отдышаться, секунду, всего одну секунду. Она сделала еще один шаг от стены, намереваясь идти дальше. И тут резко свет фонарей заплясал, потом поплыл в сторону. Звуки улицы отдалились, стали глухими, как из под воды. Ноги сами подкосились. Она не успела даже понять, что падает. Темнота нахлынула мгновенно и беззвучно, поглотив и боль, и холод, и страх. Ее тело мягко и безвольно осело на снег у самого края тротуара, не дойдя до ярко освещенной автобусной остановки, где под навесом уже ждали несколько человек. Свет фонаря падал на ее бледное лицо, на светлые волосы, растрепавшиеся на грязном снегу. Она не двигалась. Только пар от редкого, поверхностного дыхания слабо вырывался в воздух, медленно растворяясь в наступающих зимних сумерках. Рюджин шла домой медленно. Она не пошла с остальными, сказав, что ей нужно купить что то в магазине. На самом деле, ей просто не хотелось никого видеть. В голове стоял гул, из за сегодняшнего. Она засунула руки глубоко в карманы куртки и шла, опустив голову, почти не замечая окружающего. Ее дом был рядом с той самой остановкой. Чтобы попасть в свой подъезд, нужно было пройти как раз мимо нее. Вечер был тихим, морозным, на остановке под стеклянным навесом толпилось несколько человек, кутаясь в одежду и поглядывая на дорогу в ожидании автобуса. Рюджин уже почти прошла мимо, когда ее взгляд скользнул чуть в сторону. Там, около стены в углу, лежало что то темное. Сначала она подумала, что это просто мусорный мешок. Но форма показалась слишком знакомой. Слишком человеческой. Она замедлила шаг, потом остановилась, присмотрелась. Это было пальто, темно-синее, слишком большое. И из под него виднелись светлые волосы, растрепанные на грязном снегу. Рядом валялся портфель. Сердце Рюджин резко сжалось, как будто кто то с силой надавил на грудную клетку. Она узнала сразу. Это была Йеджи. Люди на остановке не замечали ничего. Они стояли спиной, разговаривали по телефону, смотрели вдаль. Фигура в снегу лежала в тени, всего в двадцати шагах от них, но будто в другом мире. Рюджин стояла неподвижно, не в силах пошевелиться. Мысли в голове смешались в клубок противоречий. «Почему она здесь? Что случилось? Наверное, просто споткнулась, или пьяная. Хотя нет, Йеджи не пьет». Но тут же всплыла другая мысль, холодная и ясная: «Это из за Юны». Внутри что то кольнуло, остро и болезненно. Это было не злорадство. Это было что то другое, непривычное и пугающее. Чувство, похожее на укол совести, но Рюджин не была уверена, что у нее вообще есть совесть. Она смотрела на эту неподвижную фигуру, и не понимала что сделать. «Мне что, ее жалко? Но блять, как? — думала Рюджин, не отрывая взгляда. — Я же сама всегда смеялась. Я позволяла, даже подталкивала. Я ненавидела ее тихость, ее покорность, эти глупые, грустные глаза. Но это же не причина ее ненавидеть..» Она не могла найти ответа. Не было ни одной веской причины, только привычка, скука. И сейчас эта скука и эта привычка лежали в снегу, не двигаясь. Йеджи вдруг слабо пошевелилась. Ее рука дрогнула, попыталась что то сделать, но сил не было. Из ее полуоткрытого рта вырвалось короткое, хриплое дыхание, и над губами встало слабое облачко пара. Этого было достаточно. Рюджин, не раздумывая больше, резко шагнула вперед. Она подбежала, встала на колени в снег рядом. Йеджи была бледной, очень бледной. Губы имели синеватый оттенок. На лбу, у виска, виднелась ссадина с запекшейся кровью. Глаза были закрыты. — Эй, — тихо сказала Рюджин, тронув ее за плечо. — Йеджи. Ответа не было. Только неглубокое, частое дыхание. Паника, острая и холодная, схватила Рюджин за горло. Что делать? Вызвать скорую? Но тогда будут вопросы, полиция. Школа узнает, ее друзья узнают. Узнают, что это она, Рюджин, вызвала помощь для нее. Это было невозможно. Другой вариант — пройти мимо. Уйти, сделать вид, что не видела. Так поступили бы все на ее месте. Так поступила бы она сама, если бы не узнала о блоге. Она посмотрела на лицо Йеджи. Без сознания, без своей вечной настороженности и страха, оно казалось моложе, почти детским. И очень беззащитным. Стиснув зубы, Рюджин действовала. Она сняла с себя шерстяной шарф и осторожно, насколько могла, обернула им голову и шею Йеджи, пытаясь сохранить тепло. Потом она засунула руки ей под спину и под колени. Йеджи была не тяжелой, Рюджин с лёгкостью подняла ее, прижав к себе. Тело Йеджи было холодным и обмякшим. Она понесла ее, не глядя на остановку. Прошла мимо, ускорив шаг. К счастью, ее подъезд был рядом. Дверь она открыла плечом, тяжело дыша. В лифте было светло и тепло. Рюджин прислонилась к стенке, чувствуя, как дрожат ее руки, не от тяжести, а от нервного напряжения. Квартира была пуста, родители еще на работе. Она понесла Йеджи в свою комнату, уложила на кровать, сняв с нее мокрое пальто и промокшие ботинки. Потом побежала за теплым пледом и аптечкой. Вернувшись, она села на край кровати. Сначала нужно было привести ее в чувство. Рюджин аккуратно похлопала Йеджи по щекам. — Йеджи, — говорила она, уже громче и настойчивее. — Просыпайся. Ты меня слышишь? Сначала реакции не было. Потом веки дрогнули. Йеджи слабо застонала, ее лицо исказила гримаса боли. Она медленно открыла глаза. Сначала взгляд был мутным, невидящим, полным страха и непонимания. Она смотрела в потолок, потом ее глаза медленно переместились на склонившееся над ней лицо Рюджин. И тогда в этих карих глазах, еще влажных от слёз, вспыхнул чистый, животный ужас. Она резко дернулась всем телом, пытаясь отползти, отшатнуться, но боль и слабость приковали ее к месту. Дыхание ее участилось, стало прерывистым и хриплым. — Не трогай меня, — выдохнула она, голос был хриплым шепотом, полным такой бездонной паники, что Рюджин почувствовала себя тварью. — Успокойся, — сказала Рюджин, отодвигаясь немного, чтобы дать ей пространство. Голос у нее получился более резким, чем она хотела. — Я не буду тебя бить. Ты упала в обморок, я принесла тебя к себе. Йеджи не верила. Она смотрела на Рюджин, как олень на фары, ее тело было напряжено до дрожи. Она обхватила себя руками, съеживаясь. — Где мой портфель? — прошептала она. — Тут, — Рюджин кивнула на пол, где он лежал грязный. — Послушай, ты промокла и замерзла, у тебя ссадина на лбу, ее нужно обработать. Так еще и согреться надо. Йеджи молчала, просто смотря на нее. Паника в ее глазах постепенно начала сменяться настороженностью и глубоким недоверием. Но и сил сопротивляться не было. Рюджин, не дожидаясь согласия, взяла антисептик и ватный диск. Она двинулась к ней. — Не бойся, будет немного щипать, — сказала она, и сама удивилась этим словам. Она никогда никого не успокаивала. Когда вата с антисептиком коснулась ссадины на виске, Йеджи вздрогнула и зажмурилась, но не отпрянула. Она просто лежала, стиснув зубы, терпя. Рюджин обработала рану и наклеила пластырь. Потом принесла теплый плед и накрыла ее. — Сними свитер и штаны, они все промокли, — скомандовала Рюджин, отвернувшись и роясь в шкафу. Она нашла старую чистую кофту с штанами и, не глядя, протянула их назад. — Надень это. Послышалось негромкое шуршание, тихий стон от боли при движении. Через минуту мокрый свитер и штаны лежали на полу. Рюджин повернулась. Йеджи сидела, закутанная в плед и смотрела в пол. Она все еще была бледной, но уже не такой как раньше. Дрожь понемногу уходила. — Спасибо, — очень тихо, почти неслышно, сказала Йеджи, все еще не поднимая глаз. — Не за что, — пробормотала она, отворачиваясь и начиная собирать мокрые вещи. В комнате повисло тяжелое молчание, нарушаемое только тиканьем часов на стене и их негромким дыханием. Йеджи сидела на кровати, принимая заботу, но каждым своим напряженным мускулом, каждым взглядом, краем глаза следящим за движениями Рюджин, она показывала, что все еще настороже. Что она все еще в клетке. Просто клетка сейчас была теплее и чище. Вечер тянулся медленно и неловко. После того как раны были обработаны и Йеджи согрелась, в комнате повисла тяжелая тишина. Йеджи сидела на кровати, закутанная в плед, и смотрела в пустоту. Рюджин не знала, что делать или говорить. — Ты голодна? — наконец спросила Рюджин, просто чтобы разрядить молчание. Йеджи медленно покачала головой,не глядя на нее. —Нет, спасибо. Рюджин кивнула и вышла из комнаты. Она собрала мокрое пальто Йеджи, ее свитер, шарф и штаны. Отнесла все в ванную и закинула в стиральную машину. Пока вещи стирались, она вернулась в комнату. Йеджи теперь лежала на боку, отвернувшись к стене, но по напряжению в ее спине было видно, что она не спит и все слышит. Рюджин вздохнула. Она достала из шкафа запасное одеяло и подушку. Постелить их на пол рядом с кроватью было самым логичным решением. Она не могла лечь рядом с Йеджи на кровать — это было бы слишком странно и для них обеих невыносимо. И уйти спать на диван в гостиную, оставив Йеджи одну в своей комнате, тоже казалось неправильным. Что если ей станет плохо ночью? Поэтому она молча разложила постель на полу, поправила подушку. Потом села за стол и написала на листке бумаги записку для родителей, которые должны были вернуться поздно: «Мама, папа, мы с подругой делаем срочный школьный проект по истории. Она останется ночевать, не шумите, пожалуйста, утром». Она положила записку на кухонный стол, на самое видное место. Вернувшись, она увидела, что Йеджи лежит неподвижно, но дыхание ее стало ровнее и глубже. Кажется, она наконец заснула, побежденная усталостью, болью и стрессом. Рюджин выключила свет, оставив только небольшой ночник у кровати, который она обычно не использовала. Комната погрузилась в полумрак. Она легла на пол, укрылась одеялом и уставилась в потолок. Мысли кружились в голове беспорядочно и навязчиво. Она вспоминала сегодняшний день, вспоминала, как несколько дней назад сама толкала Йеджи в школьном дворе и отпускала колкости. А сейчас эта же девочка спала в ее кровати, а она сама лежала на полу, охраняя ее сон. Это было настолько абсурдно, что хотелось рассмеяться или кричать. Она думала о друзьях. О том, что они скажут завтра. Она снова будет частью этой компании, будет смеяться над их шутками, возможно, даже над сегодняшним происшествием, о котором они наверняка расскажут с торжеством. Мысль об этом вызывала тошнотворное чувство. Но сильнее всего ее мучил вопрос: почему она все это сделала? Почему не прошла мимо? Неужели только из за пары прочитанных жалостливых постов? Может, это была совесть? Или…что то другое, что она боялась признать даже себе. Усталость постепенно взяла свое. Звук стиральной машины из ванной прекратился. Рюджин встала и пошла развешивать вещи Йеджи на сушилку в гостиной. Она делала все механически, почти не думая. Потом вернулась, снова легла на пол и на этот раз почти сразу провалилась в тяжелый, беспокойный сон, полный обрывочных образов и чувства вины, которое давило на грудь даже во сне. Ночь прошла спокойно. Никто не приходил, никто не звонил. Рюджин просыпалась пару раз от странных звуков или просто от неудобства положения, но каждый раз, прислушиваясь, слышала лишь ровное дыхание со своей кровати и снова засыпала. Утро пришло серое и холодное. Первый луч света через щель в шторах упал Рюджин прямо на лицо. Она открыла глаза, какое то время лежала неподвижно, пытаясь сообразить, где она и почему у нее болит спина. Потом память вернулась. Она осторожно села и посмотрела на кровать. Йеджи спала, свернувшись калачиком под ее одеялом. На утро ее лицо казалось менее бледным, но синяк под глазом, который вчера был не так заметен, теперь проступил желтовато-синим пятном. Ссадина на виске под пластырем тоже выглядела воспаленной. Рюджин встала, потянулась. Она вышла из комнаты, умылась, почистила зубы. Потом пошла на кухню, включила чайник. Пока вода закипала, она проверила вещи на сушилке. Пальто и штаны были еще слегка влажными, но свитер и шарф уже высохли. Она аккуратно сложила сухие вещи и отнесла их в комнату. Йеджи все еще спала. Рюджин немного постояла у кровати. Будить ее было жалко, но в школу идти надо было. Они и так, наверное, уже опаздывали. — Йеджи, — тихо позвала она, касаясь ее плеча через одеяло. — Просыпайся, уже утро. Йеджи вздрогнула и мгновенно открыла глаза. Секунду в них снова мелькнул тот же испуг, что и вчера, но она быстро сообразила, где находится. Она медленно села, обхватив голову руками, как будто от боли. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Рюджин, отступая на шаг, чтобы дать ей пространство. — Нормально, — ответила Йеджи хриплым голосом. Она потрогала пластырь на виске, потом осторожно ощупала синяк под глазом. — Спасибо, что разбудила. — Чай будет готов через минуту. Твои вещи почти высохли. Пальто еще влажное, но ты можешь надеть мою старую куртку, если хочешь, — сказала Рюджин, указывая на висящую на стуле свою не самую новую, но теплую куртку. — Иначе замерзнешь. Йеджи кивнула, глядя в пол. Она казалась смущенной и неловкой. — Мне правда нужно идти в школу? — очень тихо спросила она, и в этом вопросе прозвучала такая отчаянная, знакомая Рюджин усталость и надежда на отдых, что та на мгновение замерла. Рюджин подумала. Она могла бы сказать «нет». Могла бы предложить остаться, сослаться на болезнь. Но это не решило бы проблему. Это только отложило бы неизбежное. И кроме того, их внезапное совместное отсутствие могло бы вызвать лишние вопросы. — Думаю, да, — наконец сказала она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Но… можешь идти рядом со мной, если хочешь. Она не знала, зачем сказала это. Возможно, из чувства ответственности. Возможно, чтобы самой было спокойнее. А возможно, это был первый, робкий шаг к тому, чтобы что то изменить. Йеджи подняла на нее глаза. Взгляд был все таким же настороженным, но теперь в нем читалась еще и тень недоумения. Она медленно кивнула. — Хорошо, я.. пойду с тобой. Рюджин вышла из комнаты, чтобы дать ей одеться и собраться. Она стояла на кухне, разливая закипевший чай по двум чашкам, и думала о том, что ждет их впереди. О школе, о друзьях, о том, как теперь смотреть в глаза Йеджи в школе, как к ней относится. Мир за окном казался прежним, серым зимним утром, но внутри у Рюджин все перевернулось с ног на голову, и назад пути уже не было.