Лазурный даомэй блуждающий в ночи

Лениво разлепив глаза, Сюань Цзи снова чихнула от пыли, густо покрывавшей весь её дом. — Ладно, поняла я уже… Убираться всё-таки нужно, — пробормотала она себе под нос. Скрестив руки на груди, Цзи с неохотой направилась к шкафу. Вытащив оттуда привычный ярко-красный наряд, она сменила ночную рубаху на удобную одежду, чувствуя, как привычная ткань будто возвращает ей часть бодрости. — Наверняка Ци Жун и Сань Лан уже давно проснулись, — сказала она себе, застёгивая пояс. — Стоит пойти проведать их. На улице яркое солнце резануло глаза, и Сюань Цзи прищурилась, прикрывшись рукой от света. Она обошла дом, направляясь к старенькому сараю, где устроились её нежданные гости. Однако в импровизированной кровати никого не оказалось. Внутри царил настоящий бардак — клочья сена были раскиданы по всему полу. Ещё и клочья волос (приличные такие комки…) валялись в куче рядом. Нахмурившись, Сюань Цзи осмотрелась внимательнее и вдруг заметила на покрывале небольшой измятый листок. В два прыжка подлетев к нему, она выхватила его и принялась изучать надпись. На мгновение её лицо исказила целая гамма эмоций: злость — от которой на лбу вспухла тонкая венка, недоумение — глаза чуть не вывалились из орбит, и отвращение — когда она осознала, чем именно написано послание. На грязном клочке было выведено: “我们离开了 (проститутка, мы ушли)” — Насрали и ускакали, вот как это называется! — рявкнула Сюань Цзи, запустив злополучный листок куда подальше. Однако в следующий миг её будто ударило воспоминанием из прошлой ночи, и она, похолодев, снова взглянула в сторону, куда улетел листок. ** — Он завтра на задании. Какая-то статуэтка проклятая, что ли… Ему не до тебя будет! А выедет он рано… — Хм… — Ци Жун распустил уже другую косичку, готовясь её перезаплести. Ой, что-то не нравилось ей в этом его взгляде. ** “Нет, он же не мог вот так сломя голову броситься его искать… Не мог!” — лихорадочно подумала она, чувствуя, как где-то в глубине души шевельнулась тревога. Как говорится, первая фаза — отрицание. *** Так называемые “путники” спешили к знакомому Ци Жуна. Ну как… Сяо просто шёл туда же, куда и Мафан. А он шёл по принципу “Где орут больше, там наверняка узнаем дорогу”. План был кривоват с самого начала, но Сань Лан с радостью поддержал его. Вышли они довольно рано — кажется, и часа Кролика ещё не было, Ци Жун сбежал пораньше, дабы Сюань Цзи не остановила со своим “У него нет времени”. — На отца время найдётся всегда. — Аргумент Ци Жуна. (Кто ж знал, что Сюань Цзи, дай бог, еле-еле встала в час Лошади…) *** “Передо мной шёл Сяо, под моим чётким наблюдением. Мелкие всегда идут спереди, в поле моего зрения. Не заметишь — и всё, фиг дальше найдёшь. Складывая в голове последние остатки извилин, я вспоминал, что вообще нам надо. Про эту сраную статуэтку я слышал поверхностно. Даже названия её не запомнил. Какие-то семейные разборки, да и только. Подробности знать хотелось бы, иначе хер мы даже найдём, куда идти. Господи, как же давно я Гу Цзы не видел. Никак не сойдутся… графики, что ли? Ещё и Сюань Цзи никак не поспособствует встрече, зашибись. ‘Занят, занят’ — его отец в любой момент сдохнуть может, найдёт лишнюю минуту! Всё, что я о нём сейчас знаю — сугубо твои слова, блядская проститутка. Сынок божеством вымахал, а я это божество никак не увижу, блять!” Хмм… “Мне же всё равно сходить на рынок нужно, поквитаться с ахуевшим. Вдобавок, может, там и узнаем, когда, где и кому в насрала в жизнь статуэтка.” — Так… Нам ещё на рынок сходить. — М? — повернулся к Ци Жуну Сяо. — Зачем? — Чтоб ты спросил, — съязвил Мафан. — Во-первых, мой, так сказать, знакомый, которого мы, собственно, и ищем, сейчас будет на задании. Какая-то, блять, статуэтка… Даже названия сейчас её не вспомню, — махнул рукой. — Стрёмное какое-то, наверняка. На базаре зевак много, кто-то да точно слышал про это и расскажет чего. Если нет — в ещё одно место сбегаем… Ну и еды на дорогу взять. — Вновь резко дёрнув рукой, фонарь, спрятанный внутри рукава ханьфу, выскочил, упав на землю. — Вот сука! Ци Жун резким движением сел на корточки, схватив фонарь и удерживая его крепко в руках. Казалось, стекло сейчас не выдержит и треснет. Но нет. Костлявые ладони не смогли разбить плотный фонарик. — А зачем ты с собой этот фонарь носишь? Я вчера заметил, он ещё и зелёным светит… — А тебе ничего не светит, и что теперь? Зачем — повторюсь, чтоб ты спросил! — Я спросил. — Вот же ж приебался… Как-нибудь потом расскажу, обязательно. В фонарике огонёк… дёрнулся? Огонёк летал от стенки до стенки, мельтеша перед глазами и раздражая их. — Да завались, Фэйву, — вновь сложив руку в кулак, опасно треснул по стеклу Ци Жун. — Хм… — хмыкнул Сяо, вставая рядом с Ци Жуном. В самом деле, этот Сяо был выше Ци Жуна. Не настолько, как могло быть, но всё-таки. Кажется, из-за этого для окружающих “Сяо” звучало… забавно. О чём-то поразмыслив, Сань Лан повернулся к Мафану. — А статуэтка не Бин Ху, случайно? Если так, кое-что я знаю про неё. Ци Жун повернул голову к Сяо, пару раз поморгав, после чего ладонью ударил себя по лбу. “Простофиля! Он же местный здесь, конечно, он знает здешние байки! Тупишь с утра пораньше, Ци Жун…” — Мм… По описанию очевидцев, небольшая статуэтка из ледяного нефрита, вырезанная в форме мальчика с вытянутыми руками. В любой среде она холодная, от прикосновения к статуэтке у некоторых людей замерзали конечности до того, что после шевелить ими не выходило никогда. Некоторым людям, хватившим наглости и смелости забрать статуэтку домой, вскоре случалось горе. Они замерзали насмерть. Ну, прежде чем это происходило, говорили, что в доме начинают происходить странные вещи: сперва становится всё холоднее, окна покрываются инеем даже летом. Сяо остановился и не продолжал свой рассказ. На что Ци Жун решил поторопить его, дать пинка для ускорения: — Ну? А дальше? — А дальше уж никто не знает. Единственное — все люди после этого замерзали насмерть, и их посиневшие от холода тела находили родственники, а статуэтка сама по себе пропадала из дома. — М-да… Интересно, однако. После продолжали идти молча. Только сейчас Сяо заметил: у его спутника не было обуви. Спрашивать не стал — всё равно просто пошлёт. Ци Жуну то и дело в глаза лезла чёлка, которую он пытался сдуть. К сожалению, безуспешно. Отросла за ночь уже ниже глаз, зараза. Кудри отвратно щекотали лицо. Схватив две пряди от висков и сведя их на затылке, Ци Жун драной лентой завязал хвост, оставляя остальные волосы распущенными. Лохматые, то ли волнистые, то ли кудрявые волосы свободно болтались на спине. Но блядская чёлка всё ещё лезла в глаза, от чего приходилось её сдувать. — Кажется, вчера волосы были короче… — понаблюдательски сказал Сяо. Вчера они явно были короче, уж это он запомнил точно. — У кого короче — пусть сидит и… А, ты про волосы. Ну да, растут как не в себя, хотя сейчас, кажется, уже медленнее, — махнул рукой. — За ночь так быстро отрастают? — наклоняясь ближе к Мафану, заглядывая прямо в глаза всёизучающими своими, спросил Сяо. — Ага, — равнодушно пожал плечами Ци Жун. — Хм… — озадаченно промычал Сяо, отстраняя голову подальше. Улыбнувшись, глядя на реакцию своего Сяо, Ци Жун вытащил из рукава ханьфу что-то блестящее, но разглядеть не вышло. Схватив свои волосы, намотав на кулак и поднеся битое стекло почти к корням волос, резко выпалил: — Спорим, сейчас отрежу волосы, а завтра они уже отрастут?! — Не надо! — вскрикнул Сань Лан, пытаясь отобрать у фэнцзы стеклышко, опасно сжимающееся в руке Ци Жуна. — Не веришь? — сказал Ци Жун, уже перерезая одну прядку. Наконец вытащив стекло из тонких рук, как бы нейтрализовав опасность, Сань Лан ответил: — Верю, но не хочу и на минуту лишаться удовольствия глазеть на твои прекрасные тёмные локоны. — Вот ебёная подлиза, — закатил глаза Ци Жун, пуская копну чёрных волнистых волос. *** — Блять, да че им здесь, мёдом намазано?! Кто в такую рань на рынок прётся?! Ладно я, а эти, блять, откуда? — жаловался Ци Жун, еле проходя сквозь толпу людей. — Мгм… — согласился Сяо, слегка отталкивая одного мужчину, мешавшего пройти Мафану. Шум был везде: торговцы, спорящие с клиентами из-за цен; дети, жалующиеся, подобно Ци Жуну, своим матерям, зачем они здесь; старики, продающие свои никому не нужные травы или ещё какую мелочь, орущие и выставляющие её чуть ли не золотом. Запахи… О, бесконечное количество запахов дурманило голову и заставляло живот болеть от желания что-нибудь да съесть! Со всех сторон чудился аромат свежевыпеченных маньтоу, сочных баоцзы, жареного мяса на углях… Где-то неподалёку лопались капли карамели — продавец заливал ягоды сахаром, нанизывая их на тонкие палочки; сладкий запах хрустящего танхулу… Дымок, специи, тепло — воздух был на вкус, как праздник. Хотелось прикрыть нос пао, чтобы не отобрать у какой-то мелкотни шаоцзы. А ещё очень сильно рвалось желание плотно прикрыть рот и нос рукавом пао. Живот урчал, кажется, громче всего шума на рынке. У Ци Жуна так точно, а Сяо, как всегда, даже глазом не повёл… “Из нас двоих, демон, кажется, я, блять! Так в чём. твоя проблема быть как человек и любить вкусно пожрать?!” ** — Сяо, секунду, — сказал Ци Жун, резко опираясь на плечи Сань Лана, слегка подпрыгивая вверх, чтобы разглядеть нужный прилавок. — Сильные же у тебя плечи, раз выдерживаешь такое, — напоследок хихикнул Ци Жун. — Это ты просто лёгкий. Хотя, я уверен, и потяжелее чего я бы смог выдержать, — махнул рукой Сяо. Пробившись сквозь толпу людей, Ци Жун и Сяо встали в очередь. Со всех сторон люди обжимали, не давая места даже вздохнуть лишний раз. — Больше народу — меньше кислороду, — бубнил себе под нос Ци Жун, стоя, кажется, на одной ноге. Да и Сяо не сильно повезло. — Пердану щас — будете знать… Какой-то мальчик в очереди беспрестанно орал и что-то насвистывал. Весь шум разом, да ещё и свист ребёнка просто разбивал голову: если б та была стеклянной — треснула бы. Хотелось разбить звуковые перепонки в ушах и не слышать ничего. Не выдержав, Ци Жун крикнул: — Да завали ебало уже, мелочь пиздоуёбская! Дома матери свистеть будешь, а здесь завали ебало! Ребёнок перепуганно уставился на Ци Жуна, уронив из рук какую-то игрушку. Сяо где-то сбоку хихикнул, приговаривая: — Думаю, сейчас заревёт. *** Чуть не получив оплеуху от матери ребёнка и отстояв длиннющую очередь, всё же добраться до прилавка удалось. Отдавленные, занемевшие ноги отказывались держать ровно, от чего Ци Жун буквально валился с ног, и только, опершись о стол, стоящий у торговца, смог сохранять какое-никакое равновесие. А Сяо хоть бы что! “Блять, ну хоть для вида можно было бы скорчить гримасу усталости! Нет, ему надо меня как можно ниже на людях представить, зараза поганая. ” Увидев знакомое лицо за прилавком, Ци Жун прищурился и улыбнулся во все тридцать два, подобно Чеширскому коту. — Синшаньжэнь, а я сегодня донёс! — протянул как можно радостнее Ци Жун, вытащив из рукавов пао ровно двенадцать цяней и с звонким стуком резко бросив их на стол. — Двенадцать, как ты и сказал вчера! Молю, не наеби хоть в этот раз! — Сожалею, — отрепетированно, как и всегда, начал выше названный “любимый”. — Но сегодня цена возросла. Четырнадцать. Мафан поперхнулся воздухом и злостью, позабыв о боли, подскочив на свои больные ноги, чувствуя надувающуюся вену на лбу. — Ты ахуел, чертила, блять?! Ты эти цены рисуешь каждый день для меня, блять? Ни стыда, ни совести, ублюдок старый! Тебе ссаных тряпок жалко, изверг ебучий?! У меня с тобой аневризма, сука, разовьётся! Мужчина лишь пожал плечами, махая другим людям сзади, как бы говоря: “Сожалею, не сегодня. А теперь не занимай очередь”. Ци Жун злобно тыкнул средний палец в лицо мужчине (к сожалению, не выколов ему глаз — не дотянулся), забрав свои несчастные монеты, быстро выскочил из очереди, направляясь куда глаза глядят. “Уёбок старый! Я ему его ебучие пальцы, на которых он считает эти жалкие монетки, откручу нахуй! Мудак, каждый раз новый ценник, не ахуел ли ты, падаль мусорная?!” И впрямь. Этот старик каждый день говорил новую цену на товар (да и неудивительно, впрочем: Ци Жун разгромил весь его прилавок в один день. Конечно, после он помог отстроить, но ненависть к нему уже образовалась и засела прямо в душе старика). В первые дни было 4 цяня, после — 6, 8, 10, 12… Теперь четырнадцать. Ах да, сам товар… Обмотки. Просто обмотки на ноги. Скоро зима, становится холоднее — уж без обмоток на ноги замёрзнуть будет проще простого. Просто куски льна, которые уж очень помогли бы Ци Жуну пережить зиму. Обычно, конечно, носят обмотки, а поверх них хоть какую-то обувь, но в случае Ци Жуна было бы прекрасно, будь хотя бы эти тряпки. Он ходит босой круглый год, а такие мелочи — спасение. Да что уж говорить, когда он свои одеяния нашёл на помойке, подшил, где было слишком рвано, и так и носит. Возле лавки, к удивлению, не было ни души. А нет, теперь ясно почему. Вглядевшись, Ци Жун увидел, что на прилавке осталось всего два баоцзы, которые торговец пытался уже просто сплавить кому-то. Увидев лицо Ци Жуна, лицо торговца перекосилось. Он сморщился, закатив глаза, отвернувшись от клиента. Этот мужчина однажды разбил ему фонарь, на что Ци Жун в ту же ночь поджёг половину его товара, забрав себе остальную половину. Огонь было невозможно потушить, он горел ярко-зелёным светом, из-за чего тот прозвал его “Лазурный фонарь, блуждающий в ночи”. Ци Жун по этому поводу сильно возмущался. Какой лазурный, когда он — зелёный? Но получить ещё и сверху за свои высказывания он не хо… А нет, он высказывался громко, за что получил пару десятков пинков ногами и оплеух. Мужчина повернулся спиной к Ци Жуну, на что тот лишь усмехнулся: — Избушка, избушка, стань к лесу задом, а ко мне… Увидев злобный взгляд от “избушки”, он улыбнулся ещё шире. — Чего тебе? “Вот же рявкает, псина сутулая!” — Ну, у вас же очень большой выбор, — пожал плечами, глядя на две несчастные баоцзы. — Прости, — ухмыльнулся уже мужик. — Они стоят десять цяней. Сожалею, ты таких денег не наскребёшь. “В жизни я никогда так не радовался ебучим монетам!” С чеширской улыбкой и неизмеримой гордостью на лице он бросил мелочь на стол, добавив: — Сдачи не надо. Увернувшись от какой-то деревяшки, брошенной в него же, Ци Жун обернулся. Спутника рядом не было. В шоке посмотрев вправо-влево, Лазурный фонарь подумал: “А он вообще шёл за мной после обувной лавки?” Резко на плечо упала чья-то рука, от которой Ци Жун тут же отскочил. Увидев перед собой потеряшку, влупил ему знатный подзатыльник. Ойкнув, Сяо стал потирать затылок одной рукой, вторую спрятав за спиной. — Сяо, мразота бессовестная! Отходишь — говори, блять! Отчасти я временно несу за тебя ответственность! — Прости, Ци Жун, — неловко опустив глаза, сказал Сяо. Ци Жун лишь закатил глаза, бросив одну баоцзы в руки Сяо. Реакция действительно моментальная — тут же словил. — Что это? — Думаю, говно на палке, — пожал плечами Лазурный фонарь. — Логично, блять, еда. — Понял, не совсем глупый, — моргнул Сяо. — Маньтоу? — Нет, это в сто раз лучше простой булки. Это булка с мясом. — Невероятно, — лишь сказал Сяо. *** Чуть позже, усевшись на полуразломанную лавку… Узнав, что Сяо откуда то вытащил обувь для Ци Жуна. Лазурный фонарь даже не стал спрашивать, довольствуюсь подарком. Отложив в сторону баоцзы, надел всё и, почувствовав тепло, улыбнулся. — Нам нужно будет ещё кое-куда зайти. — М? Куда? — Нууу…