Лазурный даомэй блуждающий в ночи

Сколько точно они бежали — сказать было трудно. Ци Жун и Сяо вырвались за пределы Призрачного города и пробежали ещё восемь ли, прежде чем устало упали около какого-то пенька. Хотя для Лазурного Фонаря бег был делом привычным (за длинный язык приходится часто расплачиваться, а не очень-то и хочется), всё равно чувствовал себя как в первый раз. Ноги болели. Хорошо, что снег ещё не повалил — было бы совсем весело. Сяо тоже выглядел не лучшим образом: косичка растрепалась, алые глаза поблёкли от усталости, рубаха сверху была расстёгнута, накидка едва оставалась на плечах. Хотя и пришёл в себя он быстрее, чем его спутник. Нет, не совсем правильно : он будто даже внимания на это не обратил. Ци Жун, заметив такую наглость, как расстёгнутая одежда, недовольно нахмурился и быстро застегнул её. Скинув с себя пао, он молча накинул его на Сань Лана. Осенью заболеть — пара пустяков. А он без хоть какой-то накидки сверху, да ещё и наверняка насквозь промок после бега. Ветер подует — и всё, здравствуй, простуда. Сяо замотал головой, отказываясь принять накидку. «Да кто ж тебя, дурашка, спрашивает». — Мой юный друг, давай без самодеятельности, — цокнув языком, прикрикнул зелёный демон. — Ты сейчас простудишься, и зачем ты мне тогда больной? Оставлю тут, а тебя стервятники догрызут, того добиваешься? Сань Лан всё же принял (добровольно-принудительно) пао, тяжело вздохнув. В ответ Лазурный Фонарь пробормотал себе под нос: «Не вздыхай мне тут...» Сяо улыбнулся. — Не бросишь. — Почему это? — Ци Жун хороший. — Пф, — фыркнул Ци Жун. — Это я притворяюсь. Да и в целом, может, я и хороший, а вот ты — нет. Сяо хихикнул в кулак. . . . То есть… Ци Жун даже не собирается ничего сказать про Цзянь Мэйсюэ? Его бы уже и убили на месте, не будь он сообразительным и не предупреди его Сяо. Лазурный Фонарь выглядел задумчивым, но не более. Неужели его это совсем не волнует? Он спокойно сидел, поправляя на себе одежду и туже затягивая обмотки на ногах. Потом пригладил чёлку — она отросла ещё длиннее, чем была утром. На запястье всё ещё висел его маленький фонарик. Вот только цвет… был каким-то не тем. Нет, не огонь сменил цвет, а сам фонарь — чуть выше стекло темнело до бордового, а дальше и вовсе уходило в чёрный. Только подняв взгляд, можно было понять причину. На предплечье зияла рана. Похоже, осколок от какой-то банки всё-таки задел — скорее всего, когда он прикрывал Сяо рукой. Сань Лан тут же сорвался с места, схватив Ци Жуна за руку, поднимая рукав к плечу. — Ай!.. — прошипел тот, только теперь заметив порез. Он моргнул, не выказывая особых эмоций. — Ну и что? «Ну да, действительно... ну и что», — подумал Сяо. Разглядывая рану, Сяо ужаснулся. Вдоль всей руки шли ужасные шрамы, разные и перепутанные. Одни — глубокие, рваные, другие — тонкие, будто царапины. Были и следы ожогов, и следы укусов, и мелкие царапины, словно от зверя. Какие-то шрамы — будто резаные ножом, другие — как от верёвок или кнута, широкие, неровные. Выглядели старыми, уже почти слились с кожей. Их было так много, что если не всматриваться — казалось бы, просто бледная кожа. Особенно на фоне яркой крови, что хлынула из новой раны. Это было не мерзко. Не отвратительно. Было страшно… жалко. Сглотнув, Сяо попытался не обращать ни на что внимания. Потянувшись к тканевому поясу на брюках Ци Жуна, он быстро развязал его, дёрнув за край бантика. Ци Жун аж поперхнулся и дал Сяо подзатыльник. Но тот, будто не замечая, уже начал обвязывать руку чуть выше раны, затягивая что-то вроде жгута. Лазурный Фонарь, придерживая штаны, с удивлением хлопал глазами, глядя на сосредоточенного Сяо. Возможно, в мечтах Сань Лан уже сотню раз убил и расчленил тело Мэйсюэ, но предпочёл помолчать. — Не думал, что у тебя есть медицинское образование, — с язвительной интонацией сказал Ци Жун. — Не думал... — И не надо, — перебил Лазурный Фонарь. Сяо пару секунд моргнул, тяжело вздохнув, пока Ци Жун заливался смехом. Сам пошутил — сам посмеялся. — Нет, образования у меня нет, — сказал Сяо, зажимая руку чуть ниже пореза. Тонкие юношеские пальцы крепко обхватили стекляшку. — Но я знаю, что делать. На своём примере. Сейчас будет больно. Можешь за меня схватиться. Ци Жун фыркнул. Вот ещё, малявки его не учили, что делать. Он больше сотни раз умирал, с какого его учить будут? Он начал тянуть. Больно ли было? Пиздец как. Казалось, что руку режут изнутри. Хотелось её просто отрубить — и пусть всё закончится. Кулак другой руки то сжимался, то разжимался. Больно… но бывало и хуже. — Слушай… — выдох с шипением. — Ты же… Ай! Да чтоб тебя чёрт отъебал!.. — выкрикнул Ци Жун, вцепившись ногтями в Сяо, и в порыве закричал: — Ты же знал ту дуру из лавки! Откуда?! Стекло, похоже, задело нерв. По телу словно ударило током, боль отдавала в пальцы, в плечо — и особенно жгло в самой ране. — Мэйсюэ? — переспросил Сяо. — Она приходила к градоначальнику. *** В игорном доме было до ужаса нудно. Ставки — жизни, годы, родня. На кон поставленные части тела и имущество не тешили душу градоначальника. Ни душа, ни тело, ни потроха какой-нибудь твари не смогли бы развеять скуку Искателя Цветов. Вот что значит настоящая скука. С откровенным безразличием он принял ставку от демона, стоявшего на полусогнутых от страха за свою судьбу. И тут князь демонов заметил кое-что. По ступеням, ловко перебирая лапками, перебегала ящерица. Странный окрас. Наверняка ядовитая гадина. Она пару раз споткнулась, скатилась на ступень ниже, но упорно продолжала ползти вперёд. Забавно. Ухмыльнувшись, Хуа Чэн опёрся подбородком на тыльную сторону ладони, наблюдая за упрямым созданием. Та вертела головой — то влево, то вправо, методично забираясь всё выше. Интересно... если взорвать её на последней ступеньке? Как сильно она расстроится, что её путь был абсолютно бесполезным, и от слова совсем ни к чему не привёл? Махнув рукой — даже не глядя на толпу демонов внизу, ожидающих хода градоначальника, — Искатель Цветов продолжал наблюдать. Прям как маленькая обезьянка! Последняя ступень. Ящерица добралась почти до красной шторки. Шла уверенно, хвостом махала, вся довольная. Осталось чуть-чуть. Хуа Чэн, широко ухмыляясь, незаметно приподнял палец. Ящерица подскочила, перевернулась и рухнула обратно, вниз — к демонам. Посмеявшись про себя, князь демонов вернулся к играм. — Так жестоко! — раздался сзади возмущённый голос. — Я так старалась добраться, а вы меня как игрушку смахнули! И ладно бы в начале пути — но вы ведь всё это время наблюдали! Ладно. Это было неожиданно. Лениво повернув голову, Искатель Цветов уставился на странную посетительницу игорного дома. Он медленно моргнул, как кот. — Ничего, я вас прощаю, — вздохнула Цзянь Мэйсюэ, махнув рукой. Её хвостики, перетянутые лентами, покачивались, пока она говорила. — Было бы славно, если бы.. Хуа Чэн едва закрыл глаза, как совершенно случайно Мэйсюэ скрутилась, врезалась в стену, а потом — в стоящий ниже стол. * За весь день князь демонов порядком устал. Отчёты, разрешения, бумажная волокита, срочные вопросы, требующие немедленного вмешательства — всё это сводило с ума. Инь Юй был завален работой по самое не хочу, мало не показалось. За последнюю неделю он не видел того совсем без работы, да и самого себя тоже. К счастью, выдалась свободная минута... Он спокойно смаковал фрукты, сидя в зале, и собирал дворцы из сусального золота. Протянув руку, чтобы поставить последнюю карточку, Хуа Чэн вдруг уловил шорох. Медленно подняв руки от дворца, Искатель Цветов оглянулся. Никого. Не спеша взяв виноградину левой рукой, Искатель Цветов закинул ногу на ногу. — Ой, какой чудесный домик! — раздался знакомый голос. Резко обернувшись, градоначальник увидел, как девушка забрала несколько карточек себе. — Ой... — пискнула она, почти подпрыгнув, и небрежно бросила карты обратно. Весь дворец, построенный за час, рассыпался. Она моргнула, а потом мягко улыбнулась. — Не переживайте, если что, я всё с пола подберу. Кому в наше-то время не нужно золото... На вид она была… не совсем прежней. Какие-то приклеенные усы, которые она без конца дёргала, волосы заплетены в одну косу. Цвет волос — красный. Хотя в прошлый раз вроде бы были чёрные. — О, да. Сегодня я ваш официант. Надеюсь на хорошие чаевые, и... В этот момент она сгорела на месте. *** С тех двух случаев прошёл уже месяц. Каждый божий день эта ползучая тварь — иначе и не назвать — выползала по расписанию, чтобы терроризировать несчастного градоначальника. Поначалу он пытался сохранять спокойствие, но вскоре это стало до невозможности раздражать. Разумеется, вариант «а давайте просто послушаем, чего она хочет» никто даже не рассматривал. Пусть радуется, что ей до сих пор не оторвали голову и не сыграли ею в цзуцзю — хотя желание такое возникало всё чаще. И ведь, даже если бы это случилось, наверняка она продолжала бы болтать с тем же воодушевлением, рассказывая, что конкретно ей хочется. Доходило уже до абсурда — однажды она осмелилась зайти в купальню. В, блять, купальню! К счастью, её утопили раньше, чем она успела хоть слово вымолвить. Её раз за разом разрывали на части серебряные бабочки. Её рассекали удары проклятого ятагана Эмина — оружия самого Хуа Чэна. Но она всё равно возвращалась. Снова и снова. Как это называется? Мазохизм? Кажется, да. Уж точно что-то из этого рода. Однажды она заявилась, вся в красном, с наигранной драматичностью закрыв один глаз рукой — явно пародируя самого князя демонов. Едва появилась перед ним во весь рост, как случайным образом — ровно трижды — выпала из одного и того же окна. Подряд. Дурочка, не правда ли? Главное, сама поднялась три раза обратно и прыгнула. Позже она оправдывалась, мол, всё равно Искателю Цветов когда-нибудь понадобится наследник. Или, лучше, наследница — это она подчеркнула особо, бросая значительный взгляд в сторону градоначальника. Хуа Чэн, у которого к этому моменту уже начал поддёргиваться уголок глаза, воскликнул с явной яростью: — Единственный, кто из нас пойдёт на упокой — это рептилия, мнящая себя кем-то большим, чем тупая лупоглазая прилипала! Как же она надоедала! На просьбы… точнее, на приказы не заёбывать окружающих, она всегда послушно кивала. Так послушно, что от этого кивка, казалось, мысли вылетали у неё из головы, а любые договорённости испарялись, будто их никогда не было. Но вот к чему всё это. Сегодня — единственный день за всё это время, когда она не пришла. Неужели наконец осознала, что здесь её никто слушать не собирается? Неужели ушла... с концами? Градоначальник наконец смог расслабиться. И тут, как по сценарию, раздался голос: — А вы знали, что от ненависти до любви — один шаг? В её сторону полетела свеча. К её счастью, и к великому сожалению Хуа Чэна, она вовремя уклонилась. *** — Мило, — выдал вердикт Ци Жун, лениво откинувшись назад. Стекло из раны уже успели вытащить под маты Ци Жуна, пока Сяо неторопливо рассказывал всю эту историю, витая где-то в облаках. — Так, а что она вообще хотела? — спросил Ци Жун, оглядывая руку. Сяо, будто и не слышал вопроса, потянулся к мешочку на поясе… Стоп. Какому ещё мешочку? — Это откуда? — Честно забрал, — спокойно ответил Сяо. — Спиздил, — немедленно поправил его Лазурный Фонарь. — Нет, в моём случае — просто забрал, — с безмятежной уверенностью уточнил Сяо. Он вытащил из сяннан, как потом выяснилось по запаху, полынь. Принюхался, неторопливо растёр в кулаке и, даже не предупредив, высыпал всё прямо на рану. Ци Жун прошипел от боли и вновь вцепился в его ногу — то сжимая, то расслабляя хватку. — Оно... само бы зажило! И вытащилось бы само! — зашипел он, с трудом сдерживая злость. — Не сомневаюсь, — спокойно ответил Сяо, укладывая остатки трав обратно в мешочек. — Но ты бы просто истёк кровью к тому моменту. Прокрутив ещё раз свой пояс, Сяо вдруг обнаружил… — Ещё один мешок?! — недоверчиво протянул Ци Жун. Сяо спокойно вытащил из него какую-то ленту и принялся туго завязывать её на ране. Лазурный Фонарь, глядя на это с почти равнодушным выражением лица, наконец выдохнул. Лёгким движением снял с руки свой собственный пояс и, как только Сяо его отпустил, сам затянул свои штаны. — Ну так, что там хотела Мэйсюэ? — спросил зелёный демон, опуская рукав, который задрался до плеча. — Бегала к нему без конца. В итоге надоела. Пришлось спросить, чего ей вообще надо, — начал Сяо, лениво разминая пальцы. — Ну? — нетерпеливо переспросил Ци Жун. — Так, может, перестанешь перебивать, Ци Жун? — без особых эмоций заметил Сяо. — Этот младший не может говорить поверх твоих слов. Ци Жун молча отвернулся от него. — Задолжала она князю демонов, — продолжил Сань Лан, уже более охотно. — Денег захотелось. «В долг, недельку, недельку — и верну», — проговорил он, изображая максимально отвратительно-протяжную интонацию, будто карикатуру. — Ну а иначе откуда у неё деньги на лавку? Откуда у падали могут быть деньги, а? А как пришло время отдавать — хвост поджала, и постыдно стала скрываться. *** Ну, надо признать — лавка выглядела опрятно. На входе висела аккуратная табличка, на которой чётко читалось имя хозяйки. Цветы снаружи были самыми разными — пышные, редкие, диковинные. Некоторые казались настолько чудными, что градоначальник не был уверен, видел ли их вообще хоть раз в жизни. Хотя выглядели они, надо признать, славно. Бесцеремонно, с хрустом и грохотом выбив дверь, Хуа Чэн вошёл внутрь. Спокойно, с достоинством, именно так и положено заходить. Внутри — баночки, засохшие цветы, разложенные кое-где по полкам. Всё выглядело уютно, и в то же время не перегружено — пространство дышало. Да и в воздухе витал мягкий аромат трав. Искателю Цветов, как демону, дышать вовсе и не требовалось, но здесь... здесь хотелось вдыхать полной грудью. За столом сидел мальчик. Выглядел странновато... Не совсем местный. И, если подумать, не как житель этой страны вообще. Светловолосый, с растрёпанным пучком, он спал, положив руки под голову. Хозяйки лавки, разумеется, не было. Подойдя ближе, Хуа Чэн моргнул, и рядом с мальчиком появилась серебряная бабочка. Та замерцала в воздухе, лениво кружа над его головой. Через пару секунд мальчик резко подскочил, едва не схватив бабочку в кулак — та еле увернулась, отлетев подальше от опасности. На его лице виднелась сажа. На руках — грязь. Но всё это было неважно. Сейчас нужно было найти одну конкретную лупоглазую занозу. — Где хозяйка? — глухо спросил князь демонов. — А? — переспросил он. — Где хозяйка лавки? — уже громче повторил Хуа Чэн. — Аа… — всё так же рассеянно протянул он, — может быть… улица.. Нет знаний… . . . Нет знаний…? Что это вообще было за ответ?! Что это за угадайка?! Господи, как же отвратительно он разговаривал! Акцент — кошмарный. Просто отвратительный. И он, будто нарочно, делал его ещё более заметным. Явно не китаец. И своей речью он это только подтверждал. Нет знаний… Это он хотел сказать «не знаю»? Промычав что-то невнятное, Хуа Чэн стал молча осуждающе осматривать мальчишку с головы до пят. — Что это? — спросил он, указывая на щеку. — Аа… — теперь стало ясно: аханье не от того, что сонный, а от того, что не понимает, что от него вообще хотят. Он использовал эти секунды, чтобы додумать, что же мог иметь в виду собеседник. — Пошло! — Что? — недоумённо прищурился Хуа Чэн. — Да! Очень пошло! Я уже устал! Дел за рот! — с возмущением ткнул себе в горло. Дел за рот… Дел по горло?! — Это очень пошло! А ей всё равно! — выкрикнул он с надрывом. Градоначальник моргнул. Он уже полностью потерял нить диалога. Что за чушь несёт этот мелкий идиот? Парень пытался объяснить, но с каждой секундой его речь становилась всё быстрее, слова путались, логика терялась (а она изначально была?). Хуа Чэн понимал всё меньше и меньше, а голос мальчишки звучал как белый шум — сплошная тарабарщина. Они что, все будут бубнеть без конца?.. Медленно подойдя ближе, градоначальник молча ткнул пальцем ему в грудь. Больше мальчик говорить не мог. Если всё это действительно то, о чём он подумал… Какой же бесстыжий этот мелкий, запачканный, лингвистически беспомощный идиот! Послышался скрежет — будто ножом по стеклу. А, нет. Это просто крики Цзянь Мэйсюэ. — Такахиро, ты ещё не закончил! — донеслось откуда-то с улицы. Хуа Чэн прикусил губу. Что происходит?.. Мэйсюэ вбежала в лавку… и тут же отскочила, будто её ударило током. Она резко остановилась, заметив незваного гостя. — Кхм... Какое счастье, что вы сегодня мне повстречались... — с нескрываемым сарказмом произнесла она. — И тебе я безумно рад, — с точно таким же сарказмом отозвался непревзойдённый демон. — Где, гадина малолетняя, деньги? Такахиро смотрел то на гостя, то на хозяйку, явно не понимая... Ничего. Сглотнув, Мэйсюэ медленно приложила указательный палец к подбородку, глядя куда-то в потолок, как будто размышляла. Улыбка на лице — мягкая, наигранно наивная. — Какие такие деньги? — Ты теперь дурочкой мне притворяться будешь? — голос Хуа Чэна стал холоднее. Она постучала пальцем по подбородку, улыбнулась шире. — Ааа… не помню… — и, как родитель отмахивается от назойливого ребёнка, махнула рукой мальчику, мол, иди-иди, взрослые разговаривают. Тот ушёл. Во время. Потому что в следующую секунду рептилию впечатали головой в стену. С полок что-то посыпалось, несколько банок разбились, осколки разлетелись по полу. — Или ты решила сделать из меня идиота? — процедил Хуа Чэн, вновь ударив её о стену. — Сбежала, поджав хвост, как только поняла, что платить нечем? Мэйсюэ даже не зашипела от боли (ну конечно, кто бы сомневался — наверняка заранее напилась отваров, чтобы не чувствовать боли, знала ведь, что к ней однажды наведаются). Вместо этого, с лёгкой хрипотцой, заговорила: — Конечно! А откуда у меня, по-вашему, столько денег?! Кровь текла из носа, заливая рот. Подступало к горлу — будто вот-вот вырвет. С каждым ударом о стену лавку трясло всё сильнее. — Откуда такая наглость?! — Хуа Чэн уже едва сдерживал ярость. — Это не тебе ли выплачивать долг? А о процентах, растущих каждый день, не слышала?! В кого ты такая невообразимо тупая и наглая?! Он резко дёрнул её за волосы, оторвав от стены, и бросил на пол. — Ну… папа говорил, что надо быть в меру наглой всегда, — спокойно отозвалась она, приподнимаясь на локтях. Определённо, напилась своих отваров заранее. — А знаешь, что это значит? — Хуа Чэн подошёл ближе, нависая. — Это значит, что твой папа — непроходимый идиот. А твоя наглость давно вышла за все границы. Он тяжело выдохнул, поставил ногу ей на живот. — Есть одно дело. ** — Помогу я Черноводу — вы простите весь долг?! — на радостях завизжала она, будто только что выиграла лотерею. — Нет, — фыркнул Хуа Чэн, даже не обернувшись. — Я сомневаюсь, что твои долги покроют даже внуки и правнуки. Так что даже не надейся. Но, — он бросил на неё взгляд через плечо, — другого выбора у тебя всё равно нет. Рептилия прикусила губу. Ну… просто помочь пробраться в Небесную столицу под личиной другого небожителя — это ведь ещё не самое ужасное. Могло быть и хуже. Что ж, тогда и неважно. Градоначальник направился к выходу. Тому, где когда-то была дверь. Сейчас — просто зияющий проём. — И, кстати... — бросил он на ходу. — А? — насторожилась она. — Не мучай того парнишку слишком сильно. — Что?.. Подождите, вы же даже не разговаривали с ним?.. — Пока-пока! — по-лисьи улыбнувшись, подмигнул Хуа Чэн и, махнув рукой, растворился в облаке серебряных бабочек. — Да он даже язык не до конца знает!.. — воскликнула она, но было уже поздно. . . . — Не услышал… — расстроенно выдохнула она, глядя на исчезнувшие бабочки. Затем повернулась к лавке. — Иди обратно на клумбу! Теперь этого уже не избежать! Опозорил меня, тварина такая! — Это пошло! — донёсся голос откуда-то из-за угла. — Во-первых, не пошло, а грязно! Учись общаться с людьми! — всыпала подзатыльник. — Во-вторых — иди уже работай, бестолочь! *** — Не знаю, как именно она его пытала... — с задумчивым видом проговорил. — Пх!.. — еле сдерживая смешок, фыркнул Ци Жун. Забавно, конечно... Вытаскивая из рукава ханьфу мято-заломанную карту, полученную от Цзянь Мэйсюэ, Лазурный Фонарь поджал губы. Стыдно. Совсем чуть-чуть. Едва-едва. В рукаве, помимо карты и конфеты, валялся веер, баоцзы и ещё всякая мелочь. Вроде бы и стыдно, что всё это забрал. Но не страшно. Скоро уже будет насрано, — мысленно фыркнул он. Считай, подарок. Развернув карту, Ци Жун улыбнулся как чеширский кот. Место находилось совсем рядом. Ну, может, час максимум, и они будут там. Сяо незаметно подполз ближе, пока у ликующего Лазурного Фонаря были закрыты глаза. «Нарадоваться не может, что сыночка-присыночку увидит... кто бы сомневался...» — выдохнул Сань Лан. Внутри фонаря огонёк метался от одной стенки к другой. Он так сильно хотел на свободу, что всё время, что вообще Сяо его видел, пытался привлечь внимание, дабы выпустили. Не спросив разрешения, Сяо молча открыл фонарь. Огонёк вылетел с бешеной скоростью и закружился вокруг них, как ураган. Он метался, взмывал вверх, кружил вокруг деревьев (может, даже немного поджёг одно...), потом вновь опускался к ним, светясь, кажется, даже ярче, чем обычно. Или просто уже слишком быстро темнело. Ци Жун открыл глаза — и на мгновение застыл, ошарашенно уставившись на Сяо. — Ты совсем больной?! — взорвался он, резко вскочив, выпуская карту из рук, которую Сяо успел схватить прежде, чем её унесло бы ветром. Поздно. Теперь этого пылающего идиота не словишь. Он кружил вокруг Сяо, вокруг деревьев, вокруг самого Ци Жуна. Словно наслаждался каждым взмахом и выражением лица хозяина. Сяо смотрел на него, не отрывая взгляда, с улыбкой. Ци Жун — тоже. Но явно думал не о том же самом. Скорее всего, о том, как бы затушить этот огонёк раз и навсегда. — Чтоб ты затух, бесполезное отродье! — закричал он, закрыв глаза. — На то тебе и имя — Фэйву! Он сжал в кулаках свои кудрявые волосы так, что чуть не выдрал их с корнем, прорычал. Потом молча прикусил губу. Открыл глаза. Просто смотрел. Словами он больше не разразился. Наверное, в уме уже сотню раз убил и закопал Сяо, в самых изощрённых вариациях. Но не кричал. Ребёнок же. Ци Жун устало вновь расплел косичку, и теперь, не произнося ни слова, просто смотрел на Фэйву. Огонёк всё так же парил в воздухе — то приближаясь, то отдаляясь, то замирая на месте, будто ждал реакции. В и без того зелёных глазах Лазурного Фонаря появился лёгкий, мягкий лазурный отлив — почти светящийся, как отблеск воды. Растрёпанные волосы, ниспадавшие на лицо, придавали ему немного небрежный, живой вид. Сяо подумал, что так он даже симпатичнее. Ему нравилось просто… наблюдать за своим спутником. Но всё же... Почему градоначальник выполнил её желание? *** Свеча пролетела мимо Цзянь Мэйсюэ — к её счастью и, одновременно, к великому сожалению Хуа Чэна. Терпение полностью лопнуло. Она перешла все дозволенные и недозволенные границы. Перед тёмными глазами девушки появилась серебряная бабочка. Нет, теперь её не убьют сразу. Теперь её запрут в темнице и будут мучить до тех пор, пока она, наконец, не решится оставить навсегда это место и этого непревзойдённого. Сразу нужно отрезать руки — это градоначальник понял ещё давно. Ведь она возобновлялась в ту же секунду, что получала травмы: пила всякую ересь, и всё отрастало, как ни в чём не бывало. Руки Мэйсюэ разорвало, словно хищник впился в них — кожа, мышцы, сухожилия рвались с мерзким, громким хрустом. Боль была невообразимой, девушка просто упала на колени, сперва закричав, а после хныча и скуля. Как и думал градоначальник, из разорванного рукава послышался звон: стекло колбы разбилось, падая на каменный пол. Конечно, он не спешил убивать её сразу — ему нужно было другое. Чтобы она поняла, насколько надоела. Чтобы при одной только мысли о градоначальнике её бросало в дрожь.Чтобы она запомнила это на всю жизнь. Мэйсюэ завопила от боли, но... кому сейчас было не всё равно? Появилась ещё одна бабочка. Потом ещё. И ещё. Сначала они просто медленно летали вокруг, словно дразня, оставляя за собой лёгкое дрожание воздуха. Но потом одна резко пролетела мимо — так быстро, что сначала Мэйсюэ даже ничего не почувствовала. Потом — острый, пронзающий холод под кожей. Что-то начало вытекать из того места. И лишь когда боль вспыхнула в другом участке тела, она поняла: серебряные бабочки Хуа Чэна начали атаку. Они резали в разных местах одновременно. Каждая новая вспышка боли была всё острее, всё глубже. Кричать становилось всё сложнее — голос прерывался, хрипел, срывался на кашель. В этот раз она решила не пить обезболивающее — и это оказалось её главной ошибкой. Градоначальник достал из ножен свой проклятый ятаган. Подойдя ближе, он пнул её в шею, от чего она свалилась на спину. Сделав глубокий надрез на горле, он наступил туда ногой. Она хрипела и захлёбывалась кровью, заливая его сапог. Но сейчас это было неважно. Хуа Чэн давил всё сильнее на шею. Было ужасное желание сломать ей там кости. Она устало глядела на градоначальника: практически жалобно, наверняка умоляя перестать измываться. Князь демонов ухмыльнулся лишь шире. Так и должно быть. Послышался хруст. Цзянь Мэйсюэ просто блевала кровью, раскрывая рот. Градоначальник фыркнул и ударил её дополнительно ногой по лицу. Мерзость, пусть оставит это при себе. И без того её кровь была повсюду. Ненароком подняв взгляд, он заметил на полу фонарь с зелёным огнём внутри. Тело, будто током, прошибло. Он отпрянул от измученной рептилии, сердце, не бьющееся раньше, кажется, сейчас забьётся. Схватив фонарь, градоначальник повернулся к Цзянь Мэйсюэ. — Откуда это у тебя? Да, конечно. Со вскрытым горлом она тебе и ответит. . . . Бляять, ну и чёрт с ней! Градоначальник просто заберёт этот фонарь себе. А взамен... Сделает то, зачем она бегает за ним. Взглянув на тело девушки, хрипящей и измождённой до предела, он устало выдохнул. Её тело вспыхнуло и сгорело прямо на месте. Сейчас это единственное, что могло помочь ей возобновиться. *** (ну и, бонусом на конец) — Знаете, я — как феникс! — прозвучал оглушающий голос прямо в ухо. Хуа Чэн обернулся. На этот раз она была в красном, почти свадебном наряде. Господи, она что, всегда будет переодеваться по ситуации? Мило, что ей абсолютно всё равно, что с ней ранее сделал Хуа Чэн... Главное, что она получила, чего хотела. Территория для её лавки и деньги. — Потому что я всегда возрождаюсь! — Искренне за тебя рад, — с ядовитой вежливостью протянул Искатель Цветов. А потом, поморщившись, спросил. — Ты ещё долго будешь за мной бегать? Обычная смерть тебя уже не тешит? Или решила изучить все тонкости смерти лично? Или просто мазохистка? Не хватило того раза? — Мм… — кивнула Мэйсюэ, поправляя шпильку в волосах. — Нового вы мне, к сожалению, уже не откроете. Ах… а так хотелось бы... Наклонившись ближе к Хуа Чэну, А-Сюэ положила ладонь на его плечо. В тот же миг её руку буквально разорвало — кровь брызнула ей в лицо. Даже не моргнув, Цзянь Мэйсюэ вздохнула: — Градоначальник, я ведь была к этому готова... — устало произнесла она, вытаскивая из рукава ханьфу тонкую колбочку. Она выпила зелье до дна — и рука начала медленно отрастать. Зрелище было странным: из плеча вылезло что-то слизкое, выделывающее кости, затем это обросло чем-то вонючим и серым, а уж потом — кожей. Покрутив новой рукой перед глазами Искателя Цветов, Мэйсюэ хмыкнула: — Гораздо больше хлопот, когда вы взрываете меня целиком... Вы сегодня так великодушны! Балуете, балуете... Хуа Чэн выдохнул, не став её дальше мучить. Делать было всё равно нечего — паланкин приедет ещё не скоро. — О, правда? В следующий раз учту. Сглотнув, Цзянь Мэйсюэ прикусила губу. — Ну.. Я же помогла вам? Вы ждёте Его Высочество, как и желали.. Теперь, попрошу мелкую услугу! Выгнув бровь, Хуа Чэн ухмыльнулся. — Немного денег.. — Денег нет, отвали. — Уж врать мне не надо! Вас потрясти — посыпятся монеты! — Для тебя, моя милая, денег у меня никогда не будет.