Лазурный даомэй блуждающий в ночи

Наверное, будь Ци Жун совсем уж злым, Ша Хуа уже и не было бы рядом. Убили бы его сотню раз, глазом не моргнув. Да вот только нельзя: всё же это слуга Гу Цзы. Кто иначе будет полы мыть да ноги целовать богу войны? Ну, может, и не занимаются таким слуги, но Ци Жун был уверен, что, будь у него слуги, именно этим бы они и занимались. Гу Цзы не признавал отца вообще. Он будто просто издевался и делал вид, что ничего не знает и не помнит. «Было давно и неправда», — словно говорил он своим видом. Ци Жун от безысходности не знал, что делать. Обычно, когда он терялся, то начинал кричать на всех подряд, но на кого кричать сейчас? Кто виноват? Что больше всего удивляло Лазурного Фонаря: Сюань Цзи, кажется, он помнил прекрасно. Хоть Гу Цзы и отказывался отвечать на вопросы, касающиеся вообще чего угодно, по его осторожным, наводящим ответам это было очевидно. Если он помнит её, то почему не помнит его? Тётя наверняка рассказывала о хоть и непутёвом, но папаше. Столько времени прошло… И ведь Ци Жун пропал не просто так, на то была веская причина. А Сюань Цзи чем занималась всё это время? Спала? Может, над головой Лазурного Фонаря и не висела тёмная, злая туча, но в воздухе она явно ощущалась, заполняя собой всё пространство дома. Ещё капля — и дом станет трещать по швам. Брови его были нахмурены, но все были рады, что он всего лишь хмурится и злится в тишине. Начни он кричать и возмущаться, сладко будет, да не всем. Сяо оставалось лишь молча переводить взгляд то на Ша Хуа, то на Гу Цзы, а после смотреть на Ци Жуна. Единственный, кого сейчас всё устраивало, — это Фэйву. Ему просто плевать на всё, что здесь происходит, и он вряд ли считает, что в чём-то виноват. Всё, что его волновало: его загнали обратно в фонарь, чтобы не испугать небожителя и не дать ему повода думать, что они «демоны». Не дать понять одним тварям, что ты тварь, похожая на них. Ша Хуа старался держаться ближе к своему генералу, осознавая, что от двух злых и агрессивных людей ему сейчас не убежать. Разбитое окно, которое, видимо, принадлежало мужчине, что следил за этим полумузеем, добавило ещё одну причину остаться. Так что теперь с большим желанием не уйдёшь. Сам бог войны лишь с недоумением, прикрываемым презрением, смотрел на Ша Хуа. Может, в глазах других он и имеет своё «цветок», но явно не в его. Ци Жун и Сяо, сидящие рядом с дверью, только перешёптывались и глазели. Фэйву тихо сидел в фонарике, а статуэтка по-прежнему стояла в центре комнаты, отсвечивая голубоватым сиянием. … Стояла в комнате?! Да её же выкинули! Кто умудрился притащить её обратно? Ци Жун в срочном порядке стал осматривать присутствующих на наличие голубоватой руки, ведь у самого такая же. Ну да, ты её и в темноте увидишь. Методом исключения: Сяо не мог, иначе уже умер бы, он человек. Ша Хуа и за собаку не воспримешь, вряд ли. Гу Цзы тоже не настолько глуп, чтобы трогать что-то неизвестное, зная, что может и рука обмёрзнуть и отвалиться. И что получается? Сам Ци Жун её принёс? Кто-то из присутствующих явно не отвечал ожиданиям Лазурного Фонаря. А кто? *** Повозка генерала Цзяньшэня больше походила на боевую колесницу императоров, чем на обычное средство передвижения. Основание её собирали лучшие мастера: крепкое красное дерево, скрытое под позолотой, по которой густо шли резные узоры — драконы, вцепившиеся когтями в облака, тигры в прыжке и острые копья. Четыре сильные лошади спокойно везли её, а ими управлял сам Ша Хуа. — Ша Хуа, насколько ещё долго ты будешь кружить по деревням без какого-либо смысла? Должны были дать чёткую карту, чем занят ты? Небожитель в который раз отчитывал своего слугу за эту поездку. Верно, ругаться на подчинённых нельзя, ты никому не родитель, чтобы иметь такое право… Но если он настолько глупый, как можно умалчивать? — Этот слуга просит прощения, дарэнь! — почтительно ответил Ша Хуа. — Какой прок был брать тебя с собой, если ты только мешаешь при выполнении заданий? — Цзяньцзюнь, простите! Гу Цзы устало выдохнул, массируя двумя пальцами переносицу. Идея поехать просто с кем-то из небожителей уже вовсе не казалась такой плохой и неудачной. «Сам справлюсь», — действительно, может, сам бы и справился, но решил взять помощника. И одному было бы неплохо! Кажется, они въехали в какую-то деревню. Гу Цзы смотрел в окно, наблюдая за дорогой и домами. Когда же этот слуга соизволит остановиться? Повозка всё ближе и ближе подъезжала к какому-то дому. Слишком близко. … Да он что, сломать его хочет?! — Стой, стой, стой! — прокричал Цзяньшэнь. — Куда ты едешь?! Останови повозку здесь! — Да, дарэнь! — поспешно откликнулся Ша Хуа. Повозка резко затормозила. Бог войны едва не взмолился от облегчения, что они наконец остановились. — Насколько ещё долго ты собираешься измываться надо мной? — Простите?.. — слуга растерянно не понял вопроса. — Как долго ты будешь строить из себя бог знает что?! — и, к сожалению, даже боги не знали, что именно. — Цзяньцзюнь Цзяньшэнь, умоляю о прощении! Этого больше не повторится, этот слуга виноват! — Ша Хуа сложил руки и низко поклонился. Конечно, повторится. Ни одно его слово не имело смысла. Гу Цзы, едва сдерживая раздражение, вышел из повозки. Ша Хуа же подозрительно задержался на месте, разглядывая окрестности. В одном из домов что-то светилось. Кто мог не спать в такое время? Хотя сейчас бог войны всё равно не смог бы нормально поработать. Задача была поставлена однозначно: «избавиться от хлопот с ней». Каким образом — уже не имело значения. Слуга всё ещё сидел неподвижно. Его выражение лица было более чем красноречивым: «Кажется, опять не то место». — Позвольте… — Не позволю! — Простите… — Не прощу! У Цзяньшэня не было ни малейшего желания слушать, что они снова ошиблись деревней. Что за издевательство от этого Ша Хуа?! Последний, стыдливо отвернувшись, наконец выбрался из повозки. Абсолютно всё вокруг выглядело полузаброшенным. Окна завешены тряпьём, у некоторых домов доски крест-накрест прибиты поверх проёмов. Узкие улочки тонули в темноте. Запах был отвратительным: тяжёлый, влажный, словно мокрая земля, перемешанная с плесенью. В нём чувствовалась затхлость, как от старой тряпки, долго лежавшей во влажном месте. Лёгкая металлическая нотка напоминала о сыром камне… и смерти. Люди здесь и правда дохли, словно мухи. — Знаете… это точно не та деревня, — пробормотал Ша Хуа. — Здесь ни один дом не выделяется. В описании говорилось, что место называется «Деревня статуэтки Бин Ху». Там должна висеть табличка… Но мы объехали всё — её нет. Гу Цзы прикусил нижнюю губу и прикрыл глаза. Как бы сейчас не задушить его. Подняв голову к небу, он заметил над собой зелёное свечение. Огненный отсвет плавно дрожал прямо в воздухе. Что? Его ведь раньше не было?.. Хотя какая разница. — Генерал Цзяньшэнь, этот слуга осмеливается извиниться... «Засунь себе свои извинения куда подальше…» — подумал Гу Цзы, но вслух сказал: — Что ж… Ладно. Есть ещё одна деревня по плану. Не страшно, можно и туда съездить. Бог войны просто устал спорить уже хоть с кем-то и ездить по всему миру. Устал срываться на слугу, который не изменится, хоть каждый день вбивай гвоздями в его голову слова, что не надо делать. «Хоть отдохнуть возможно в повозке…» Он уже направился обратно к повозке, как вдруг послышался резкий хруст стекла. Из окна дома, где горел свет, выпала статуэтка. Та самая — точь-в-точь по описанию. Гу Цзы и Ша Хуа переглянулись. В такое счастье трудно поверить. Сразу — и в цель! И это всего лишь четвёртая деревня! Благословение, что не двадцать четвёртая… … Но как она могла вылететь сама? Генерал Цзяньшэнь подошёл ближе. — Г-генерал Цзяньшэнь, позвольте напомнить: Лин Вэнь предупреждала, что все, кто касался её, лишались рук… или чего хуже! — произнёс Ша Хуа, подходя ближе. — Тем лучше, — улыбнулся Гу Цзы. — Чтобы оторвать у меня что-то, нужно сначала прийти за мной. А её преследование мне только на руку. — Дарэнь, я лишь тревожусь за вас! Схватив статуэтку крепкой ладонью, Гу Цзы направился к двери здания с разбитым окном. Пальцы тут же обдало пульсирующим холодом — словно он сжал в кулаке крепкий ком снега. Но через миг ощущение стало иным: будто иглы впивались под кожу, медленно расходясь всё глубже. Суставы свело, и рука словно наливалась свинцом. Боль нарастала. Но ведь ещё не Дунъюэ, чтобы выпадал снег! Холод быстро превратился в жгучую боль. Он взглянул на руку — кожа уже начала синеть. *** В помещении становилось всё прохладнее и прохладнее, холод пробирался под одежду и кости, и это только настораживало всех четверых. Лёгкий скрип досок под ногами, тихое шуршание занавесок, едва заметный запах сырости — всё вместе давало странное ощущение тревоги. Слова о том, что «люди замёрзали насмерть, и единственное тепло, что оставалось после смерти, — кровь», теперь висели в воздухе с лёгким, но зловещим весом. Ша Хуа, казалось, пытался слиться с Гу Цзы в одно целое, скользя рядом и не вылезая на глаза. Но генералу было всё равно: усталость за месяц работы брала своё, и сейчас на ум приходило лишь одно — покой. Хм… нужно было каким-то образом выбросить из комнаты несчастного слугу! Да и Сяо тоже — нечего малолетнему уши греть. Только как? — Генерал Цзяньшэнь, кажется, я оставил свой пифэнв повозке. Я схожу за ним! — сказал Ша Хуа, едва заметно дрожа. Гу Цзы молча кивнул. «Ты же моё золото… и поджигать живьём не пришлось», — промелькнуло в мыслях зелёного демона. Ци Жун тут же пихнул в бок Сяо: — Эй, Сяо, отвлекай его как можно дольше. Пока я не позову, не заходи сюда. Сяо моргнул, похлопав глазами, и кивнул, направляясь вслед за Ша Хуа, захватив Фэйву по просьбе Лазурного Фонаря. Комната наполнилась странной тишиной. Лёгкий сквозняк свистел в трещинах стен. Лазурный Фонарь, блуждающий в ночи, только и мог, что слегка раскрывать рот в желании что-то сказать, но сам понятия не имел, что именно. Только сидел, как рыба, пускающая пузыри из воды: то раскрывая, то закрывая рот. Гу Цзы очень сильно вырос. Статная одежда, доспехи, вырезанные хорошим мастером, волки на цзянцзя. Каждая морщинка, каждая деталь лица оставалась такой же, как и раньше, но была… абсолютно не такая. Ци Жун замечал каждое изменение в теле ребёнка и раньше, но сейчас, когда перед ним был не подросток и не ребёнок, зелёный демон просто терялся и не знал, что сказать. Сглотнув, он отвернулся. Сейчас стало жарко. Что-то давило на шею. Рука сама потянулась убрать это, но не получилось. Он лишь потирал шею, что было бессмысленно. Это что-то сидело внутри. Даже если бы он сейчас вскрыл себе горло и перемазал все руки в крови, перерезал глотку и оторвал голову от тела, он всё равно ощущал бы это. Оно сидело гораздо глубже. Вряд ли его можно вытащить. Что он должен сказать? Его сын понятия не имел, кто такой мужчина перед ним и почему руки мужчины тянутся обнять его. — Извините, мужчина? — окликнул его Гу Цзы. Ци Жун дёрнулся, как от тока. Да что, блять, с этим непослушным телом? — Да? — Разве не прошло уже больше получаса? Ни моего слуги, ни вашего спутника нет. Вы не знаете, что с ними? Ци Жун поморгал. Прослушал вопрос. — Я… не знаю. Бог войны хмыкнул, вежливо улыбнувшись. Он всегда так улыбался, когда незнакомцы казались ему странными. Ци Жун знал это прекрасно, Гу Цзы самостоятельно в детстве об этом рассказывал. Сейчас сын просто отвернётся от него и займётся чем-то своим, не желая продолжать разговор. Так будет. Он знает его. Гу Цзы подошёл к двери. Всё же стоит навестить запропастившегося куда-то слугу. Он стал дёргать ручку. Странно. — Что-то случилось? — поинтересовался Ци Жун, сидя на полу. — Замок, кажется, заел, — нахмурился тот в ответ. Лазурный Фонарь, убрав руку с шеи, встал на ноги и подошёл помочь. Дверь словно была припаяна к дому: ни под каким весом она не желала открываться или ломаться. А ведь желание выбить её было. Только сейчас присутствующие заметили странные изменения в доме. Иней, появившийся на окнах, красивыми узорами разливался по каждому окну дома. При дыхании, которое сейчас участилось, в воздухе появлялся пар, как при самых страшных холодах. А сам холод, пронизывающий всё тело, не смогла бы остановить даже дорогая шуба из меха медведя или лисы. Прохлада, что была ранее, была бы благословением сейчас. Генерал Цзяньшэнь, который обычно не испытывал дискомфорта в количестве одеяний и доспехов, чувствовал рой мурашек и холод в каждой клеточке своего тела. Он проходил сквозь всё. Черты его лица краснели, кровь пыталась хоть как-то согреть места, приливая к щекам и рукам. Из угла комнаты послышались всхлипы. Ци Жун инстинктивно повернул голову, но никого не увидел. Генерал Цзяньшэнь, не медля ни секунды, рванул к тому углу. Статуэтка стояла там. Но больше она не светилась голубым. На её лице больше не было страха и ужаса — только улыбка, пугающая всех, кроме себя. Ци Жун подошёл ближе, глядя на неё. Гу Цзы взял её в руки, разглядывая в подробностях. Сейчас Ци Жун заметил: на руке Гу Цзы было что-то тёмно-синее, прямо как у него. Он трогал её и до этого. Только собрался заговорить, как будто прямо в ушах что-то закричало. Кто-то громко кричал. Слышны были рыдания, всхлипы. Кто-то задыхался слезами, слышна была истерика. Бесконечные крики: «Мне больно! Мне страшно! Папочка!» Всё это прошибло голову одновременно. Как только шум стих, Лазурный Фонарь и Гу Цзы схватились за сердца, сжимая их. Ци Жун — по инстинкту, а Гу Цзы ощущал всё это на себе. Кажется, только сейчас они начали осознавать силу демона. Сзади вновь послышались всхлипы, но теперь никто не спешил поворачивать голову. Вдруг он снова убежит? Первым осмелился генерал Цзяньшэнь, а за ним и Ци Жун. В углу комнаты сидел маленький мальчик. Его щека была почти лишена всех твёрдых тканей: кожа и мясо были словно разъедены, осталась только тонкая, рваная оболочка, местами обнажались кости и мышцы. Будто её что-то обгрызло — жуки, муравьи. Кожа была тёмно-красной, местами бурой, с прожилками белого и желтоватого. Тело было покрыто тонким слоем инея, замёрзшая кожа местами трескалась и бледнела, почти серо-синего оттенка. Мягкие ткани начали твердеть от холода, а пальцы и конечности с трудом различимы под плотной ледяной коркой. Некоторые участки кожи были стёрты снегом, местами подсохли, местами оставались влажными от тающего льда. Глаза были полупустыми, мутными, но смотрели прямо на бога с демоном. — Папочка… — из дыры на щеке были видны зубы. Десны были обесцвечены, а губы, шептавшие эти слова, продолжали трескаться на глазах. Призрак стал приближаться к ним. Его движения были размашистыми, колени почти не сгибались, руки болтались, будто вовсе не принадлежали телу. Мерзко? Возможно. Ци Жун молча наблюдал за этим, а Гу Цзы был готов вытащить из ножен Хангуана. Мальчик подошёл вплотную к Лазурному Фонарю. Чем ближе он был, тем холоднее становилось пространство вокруг. — Папочка, мне холодно… Папочка, мне очень-очень холодно… Я ждал тебя… Я не смог дождаться, папа. Мне кажется, я уже не жив. Мне очень плохо. Почему болит, если я уже мёртв? — из сухих глаз мальчика потекли слёзы. Холод просто душил. Гу Цзы не мог пошевелить ни частью тела: всё было заморожено, приостановлено. Ци Жун держался, наверное, только потому, что был демоном. — Ты не пришёл за мной, папа… С каждым словом мальчика дом превращался в пытку. — Почему ты не пришёл? Слёзы текли сильнее. Они затекали в проделанную муравьями дыру на щеке, капали на пол, превращаясь в льдинки, замерзали прямо на щеках. — Я хочу, чтобы ты обнял меня… Я хочу, чтобы ты согрел меня… Папочка, не уходи… С этими словами малыш вцепился объятиями в Ци Жуна. Иглами холода прошибло тело до самого сердца, изнутри протыкало его. *** Гу Цзы больше всего желал уйти отсюда и вытащить несчастного мальчика, но сейчас он не мог сделать абсолютно ничего. Едва ли смог бы пошевелить пальцем, даже если бы очень хотел. Чем крепче мальчик обнимал, чем нежнее Ци Жун гладил того по голове, тем сильнее Гу Цзы страдал: от холода, от страха за мужчину, и от чувства дежавю. Почему этот человек казался таким знакомым? В голове пронзил момент. Этот мужчина… он обнимает какого-то мальчика в такой же темноте, мальчик так же горько плачет… Неужели… этот мальчик — Гу Цзы?