Лазурный даомэй блуждающий в ночи

Вряд ли кому-то хочется ходить в изорванных штанах, изъеденной молью рубахе и прочей не самой приятной одежде. Даже демону не хотелось бы бродить нагим по свету, особенно если ты только что воскрес. Поэтому, не имея ни денег, ни понятия, где находятся ближайшие деревни, ему приходилось одеваться на всевозможных и разнообразных помойках. Ночью шариться, как последняя нищета, по мусору ощущалось ужасно оскорбительно, но что поделать, если другого выхода нет? Протухшая еда, гниль, мёртвые крысы и всякие прочие «прелести». Мухи, вьющиеся повсюду, вместе с мошками… Особенно досаждали они Ци Жуну. Но рядом с ним кружил огонёк: стоило насекомым подлететь — и они сгорали заживо. Он старался делать свой следующий шаг как можно аккуратнее, ведь даже обуви, к сожалению, не было. Гниль, тряпки, крысы.. Гниль, тряпки, крысы.. Гниль, труп, крысы.. Похлопав глазами, проходя мимо трупа, Ци Жун завис. Труп? Развернувшись слишком резко, он упал прямо на уже начавшее разлагаться тело! А куда провалилась его рука? В дыру внутри тела? Фу, какая мерзость! — Буэ... Блядство... — прикрывая нос от "аромата", говорил Лазурный Фонарь, вытирая свою руку об старые тряпки, висящие на теле. Ну и блевотина! Рука была в крови. Пнув как следует какого-то мужчину, Ци Жун сморщился. Как он узнал, что это мужчина? Да очень просто, труп без одежды, блять, лежал! — Фу… — отвернув голову, протянул он, а после вновь и вновь повторял это. — Фэйву, сожги его! Огоньку, кажется, было абсолютно плевать, кто в какое дерьмо упал. Просто схватив и сжав огонёк, Ци Жун бросил его в тело. Оно сразу же вспыхнуло Лазурным огнём, который, кажется, было бы видно на другом конце света. Тепло озарило даже тело хозяина, пришлось отойти подальше. Зато вонять перестало. Всего на минуту: трупного запаха не было, да. А запах гнили, мочи и говна остался, уж спасибо. Нос щипало от вони, хотелось содрогнуться всем телом, от ощущения, что этот труп всё ещё на нём. Уходя как можно аккуратнее от него, Ци Жун продолжал плеваться, вспоминая. Фу, он ещё и рот открыл! Считай, наелся этого запаха! Просто сейчас стошнит… *** С самого утра Гу Цзы ощущал себя странно. Он не знал, что произойдёт, но это было то самое затишье перед бурей, которое он уже слишком хорошо знал. Отец ни разу не накричал на Цзы-эра, как это было ему привычно. Не накричал, не ударил. Мама сегодня тоже была ужасно странная: она ходила по дому в спешке, пыталась что-то спрятать, что-то выкинуть. Было страшно. Они просто игнорировали Гу Цзы, словно его и не существовало. Такое уже случалось в те дни, когда приходили те мужчины, и они били отца. И маму. Один из них крепко держал маму за шею, а другой кричал, его голос был как скрежет. — Я тебя… — и что-то неразборчивое для Гу Цзы. Кажется, ша. Он произнёс это слово строгим, ровным тоном, от которого у Цзы-эра по спине пробегали мурашки. Они приходили регулярно. Позже Цзы-эр запомнил: каждые два месяца. Впервые пришли в месяц абрикоса. Дальше — месяц граната . И так до сегодняшнего дня, до месяца Дунъюэ. Обычно Гу Цзы прятался, и его никто не трогал. Но было ужасно стыдно. Стыдно, что он — трус. Он не может выйти и защитить своих папу и маму. Он боится, прячется, скрывается. Он не хочет, чтобы было больно ему вместо родителей. Но и не хочет, чтобы больно было им. За что их бьют? Бьют, забирают вещи, а после уходят, говоря, что ещё придут. Но сегодня они прятали всё. Они задолжали больше? У них заберут больше? Они обсуждали, где могут спрятаться сами, куда деть какой-то лишний груз, и что-то ещё, но Гу Цзы не услышал. Сегодня он выйдет. Он уверен, сегодня он защитит своих маму и папу. Им тоже страшно. Они боятся даже больше, чем сам Гу Цзы. Ведь они знают, чего именно боятся. А он — нет. * Всё пошло не по плану. Их пришло гораздо больше. Маму так долго били какой-то палкой, что она больше не двигалась. Она лежала в чём-то красном, что лилось прямо из неё, пропитывая её одежду, волосы, всё вокруг. Это была кровь. Она была всюду: на разбитом полу, на стенах, забрызгав даже мебель и Гу Цзы. Каждый удар отдавался глухим стуком, и этот звук Гу Цзы, казалось, никогда не забудет. Отца прокололи огромным мечом, и алая жидкость хлынула из его рта, а также из места прокола, заливая всю его рубаху и стекая на пол. Впрочем, кровь была везде. На людях, на родителях, и на Гу Цзы. Он пытался защитить их, но один мужчина, смеявшийся особенно мерзко, заставляя Гу Цзы сжиматься каждый раз, когда тот открывал рот, кинул его головой в землю. Словно какой-то мешок, он просто отбросил его в сторону. Гу Цзы ощутил жуткую боль, а потом нога этого мужчины с силой опустилась на его голову, вжимая в пол всё сильнее и сильнее. Он отключился, а проснулся, когда маму с папой стали куда-то уводить. Правда, не уводить, а нести. Почему они не пойдут сами? — Вернёмся, чтобы забрать свою долю, — услышал он голос одного из мужчин. "Откуда в нашем доме чьи-то деньги?". * Голова ужасно болела, кровь заплывала прямо в глаза, отчего всё вокруг казалось красным: люди, несшие маму с папой, были красными, ночное небо, обычно тёмное, тоже стало красным. Гу Цзы едва успевал переступать с ноги на ногу, пока люди ускоряли шаг. Он ступает, ступает… всё тяжелее… Голос, что ранее кричал "догнать" быстрее, всё замедлялся и замедлялся.. Одна нога становится ватной, другая — немеет. Голова наливается свинцом, тело больше не двигается пропорционально, всё идёт вразнобой. И в один момент Гу Цзы уже не идёт вовсе — он лежит на грязной земле. * Среди ночи Гу Цзы резко проснулся. Ночь? Значит, он спал недолго… Он протёр глаза — липкие, тёплые, и зажмурился, моргая всё чаще, стараясь вытолкнуть кровь из ресниц. Горечь железа стояла на языке, кожа на веках саднила, и от этого в глаза ударили новые слёзы. Они текли горячими дорожками по щекам, а глаза жгло так, будто в них насыпали песка. Но постепенно мир обострился, прорезался сквозь красную пелену. Чёрное небо с яркими звёздами. Тёмные силуэты домов, где люди ещё спали. Свалка. ... Свалка! Маму и папу несли на свалку! * Ци Жун, как и прежде, продолжал бродить по мусорным кучам, но ничего нового найти так и не смог. Кроме одного-единственного трупа, ничего по-настоящему "весёлого" больше не попадалось. — Обнищали люди, — бормотал он себе под нос, пиная ногой развалившийся ящик. — Сейчас даже одежды на мусорке не найдёшь! Как в такое время можно выживать? Нищета! Предлагаете умирать в нищете?! Вдруг что-то крепко сжало его ногу. Он замер, пытаясь определить, что это. В то же мгновение по штанине медленно поползла тёплая, густая струйка, а ткань стала прилипать к ноге. Она скользила по коже, и её запах, едва уловимый, напоминал ржавчину и тёплое мясо. "Только не новый труп!" — простонал он, обращаясь к небу. — "О небеса, вы всегда меня игнорируете, но я умоляю, пусть это будут не мёртвые и вонючие тела!" Теперь ногу стали тянуть в сторону. От неожиданности Ци Жун не успел никак среагировать и попросту шлёпнулся в грязь. Если прошлое пятно отстирать было ещё возможно, то теперь — вряд ли. — Пап, папа, вставай! — кто-то стал тянуть его за руки. Чьи-то маленькие ладошки. Изо всех сил они сжимались, тянули, но единственное, что делали: просто доставляли дискомфорт. Просто считай, щипание. Теперь разглядеть этого кого-то было можно. Какой-то маленький мальчик. Вонь от него была просто ужасной: металл, прямо привкус стоял во рту! Как ржавая монета, или подобное. Вперемешку с этим, от него несло затхлостью! Гниль, плесень, прелая листва… Ещё и, кажется, рыдает. — Какой папа?! Мелочь пузатая, отвали от меня! Фу, не подходи ближе, от тебя воняет! А мальчик будто и не слышал: пытался подойти ближе, и ни острые зубы Ци Жуна, ни его длинные ногти не напугали. — Папа… Папа, пошли домой! Прости, прости, прости.. Прости, мне очень жаль! Я не смог ваз защитить, мне правда жаль! Папа, ты можешь опять ударить меня, только прошу, пошли домой! Мне очень-очень страшно! Я… Видел маму… — тыча пальцем в какую-то часть свалки, малыш лишь зарыдал сильнее. — Мама там! Она не встаёт! Я её будил, а она не встаё-ё-ёт! Я боюсь, пошли! Мальчик стал почти задыхаться, упав на колени перед Ци Жуном. Лазурный Фонарь хлопал глазами, глядя уже не на плач, а на порывы истерики у ребёнка. Он не успевал глотать воздух, как он требовался вновь и вновь. Грязными руками он потянулся к глазам, наверное, протереть их, но Ци Жун не дал. Эта зараза на руках противнее чего-либо! Стоп. Мама, значит, уже умерла. А отец, выходит, это тот труп? Труп, от существования которого Ци Жун уже избавил мир? В голове пролетали сотни историй из жизни мальчика. Лишиться родителей в раннем возрасте ужасно, уж он это знал. Труп матери, затем смотреть на то, как твой отец совершает… Стоп, это уже воспоминания самого Лазурного Фонаря. Ощущения сейчас были странными. Мальчик так сильно напоминал самого себя прошлого, напоминал, каким одиноким приходилось быть ему самому. Напоминал столько всего… Сам он стоит перед своим отцом, но не может до него дотянуться… Так же плачет, так же хочет схватить и обнять, он такой же маленький и жалкий, как и этот мальчик. Голова закружилась от количества воспоминаний, хлынувших в один момент разом в голову. Прокашлявшись, он попытался поднять ребёнка под подмышками. Сидеть тут — это последнее, что нужно делать… — Хорошо, хорошо. Да, я твой… — опять прокашлявшись, Ци Жун закончил. — …папа. Гу Цзы взглянул ему прямо в глаза. Щеки краснели всё сильнее и сильнее. Его маленькие руки обхватили ногу, и ни за что на свете не хотели отпускать. — Всё, блять, ладно. Ци Жун сел на корточки, взяв на руки ребёнка, который сразу уткнулся ему в плечо и крепко держался за его спину, натягивая ткань. — Помнишь, где твой дом? * Папа. Это перед ним — точно папа! Стоял спиной, в руке — фонарь. Всё равно, какой он, неважно, будет ли снова злиться за то, что Гу Цзы не сумел его защитить. Сейчас было важно лишь одно: обнять и прижаться к отцу! А вот с мамой… что-то не так. Он видел её раньше. Она не дышала. Не просыпалась, как бы он её ни звал. Она тоже злится? Цзы-эр готов извиниться, готов рыдать у её ног, лишь бы она простила и обняла его, как раньше. Только не молчите… мама, папа! Он рухнул на землю, прижимая лицо к ноге отца. Хватался за неё, стискивал, боясь, что снова потеряет. Ответы отца раздавались, как гулкое эхо, ломились в уши тяжёлым гулом. От боли в голове всё плыло, слова рассыпались, и было неясно — что отец сказал на самом деле. * — Ещё раз, как тебя зовут, мелкий? — закрывая двери дома, говорил он. Внутри было… грязновато. В коридоре всюду была кровь, размазанная по стене и полу. Просто закрыв глаза, спросил он, всё ещё держа его на руках. За всю дорогу он не сказал ни слова. Только позже успокоился и перестал плакать. И то хорошо. — Гу Цзы… — тихо прошептал он, прямо в ухо Ци Жуну. — А меня — Ци Жун. Знакомство заново с собственным родителем? Не слишком ли глупо? — Так… Гу Цзы, где у нас вода? * Вылив всю воду на Гу Цзы, пар приятным теплом окутал всё тело. Гу Цзы всё так же молча сидел, не сказав за всё время и слова. А, нет. Было лишь два слова. «Да» и «нет». На вопросы, можно ли Ци Жуну помочь ему обмыться, не против ли он, если ему помоют и голову, и обработают её… Интересно, он правда такой глупый, что своего отца от подмены отличить не может? Вылив немного цзаоцзя себе в руки, Ци Жун быстро перемешал их, вспенивая. Пока он массировал голову Гу Цзы, вновь задумался о своём. * Так быстро нашёл себе не только дом, так ещё и одежду, чистое тело, ведь уже он был чист, и, наверняка, еду. Ещё и ребёнка для смеха подарили. Сказка, а не жизнь. "Своя собственная кровать! Даром всё досталось!" Одежда отца семейства прямо вся полетела в руки Ци Жуна, который только и рад. Зачем ещё он был на мусорке, в конце концов? За весь день намотался хорошо. Пока восстановил тело, пока нашёл свалку… Пока успокоил и уложил спать Гу Цзы, который после ванны раскричался и не хотел спать отдельно от самого Ци Жуна. А он, в свою очередь, еле сдерживал смех. Боже, так истерить, причём с тем, кто не является твоим отцом! И вряд ли им будет! Уйду на рассвете, это единоразовый случай, что он остался вот здесь рядом! "Хотя, сейчас и пусть будет. Поспать, взять вещи и съебаться тихо на рассвете!" — план был достаточно прост. Фэйву, летающий рядом, молчал. За всё время и все размышления он не проронил ни слова, как обычно любил пиздеть без толку. Ну и славно. Повернувшись к кровати, Ци Жун довольно улыбался, ложась на неё. Господи, неужели после стольких лет он спит не на свалке, в пещере, и прочей подобной среде? Конечно, демонам спать не надо. Но когда ты только-только восстановился, когда для тебя огромная нагрузка просто хотя бы встать. Ещё и как демон, ты сам не развиваешься ни в каком плане, твои демонические способности на самом дне, и ты тоже. … Нет, ну это уже просто оскорбление в сторону самого Ци Жуна, не честно. Кто это сказал? Повернув голову в сторону Фэйву, тот довольно кружился рядом. Вот засранец, ещё и имеет право умничать! — Ты! Загашу тебя, будешь знать, мразь такая! Отвернув голову от света, Ци Жун просто медленно уснул. * Среди ночи Гу Цзы подскочил. Тело будто было не его. Сердце стучит так, что кажется, грудная клетка вот-вот лопнет. Дыхание рвётся короткими, прерывистыми рывками, грудь сжимает — воздух то появляется, то исчезает. Каждый вдох сопровождается хрипом, всхлипами, будто лёгкие не успевают за мозгом. Ком в горле стоял огромной костью, не позволяя позвать папу. Слёзы льются безостановочно, щёки горят, лицо краснеет, губы дрожат, как будто пытаются выдавить наружу всё накопившееся. Гу Цзы тёр глаза руками, пальцы оставляя мокрые следы на щеках, но слёзы всё равно текут, смешиваясь с соплями и потом. Руки дрожат, от чего схватится за что попало :одежду, подушку, воздух просто не удавалось. Ноги слабнули, колени подгибались, тело скручивается, выгибается, дёргалось вперёд-назад. Глядя по сторонам становилось лишь хуже: была полная тьма. Воспоминая с вечера стали бить в голову, все разом. Мамы больше нет. Человек, что сейчас в доме —не его отец. Рана на голове, кажется, вновь стала кровоточить. Или это просто пот? Страшно, душно, жарко.. В голове была паника, страх, злость, отчаяние, вина.. Это он во всём виноват. Он не защитил маму с папой.. Он позвал в дом не того.. Он не смог спасти папу.. Он виноват за всё одновременно, это смешивается в невыносимый комок, который хочется выплюнуть наружу. Мир сужается до собственного тела, до ритма сердца, до рыдания. Кажется, что это никогда не кончится, что воздух закончится, что сознание лопнет. Опуская ногу на пол, он просто не мог твёрдо встать. Мама.. Мамочка! Папочка, пожалуйста, где вы?! Глаза всё сильнее краснеют, опухают, веки подергиваются от напряжения. Каждый взгляд мутный, и так в темноте не было видно ничего, так сквозь слёзы видится всё ещё хуже. Слёзы смешиваются с потом, лицо мокрое и горячее, губы стиснуты, зубы дрожат от задыхающегося всхлипа. * Дверь в комнату медленно и со скрипом отворилась. Фэйву в фонарике дёрнулся. (видимо, всё же Ци Жуну надоел его "раб") Гу Цзы вновь был с заплаканными глазами и раскрасневшимся от слёз лицом. Эти истерики ещё долго будут по поводу и без? Гу Цзы подошёл ближе, садясь на край кровати. Лазурный Фонарь был завернут в кокон из всевозможных одеял и простыней. Ци Жун спал как убитый, и просыпаться он не планирует явно до утра. Слегка толкнув папу, Гу Цзы стал звать его, стараясь разбудить, но безуспешно. Он просто что-то мыкнул и завернулся сильнее. Фэйву бился в стекло и мигал, привлекая внимание к себе. У него удалось. Ребёнок повернулся головой к фонарю, схватив его своими маленькими ладонями за стекло. — Папа же ещё проснётся? Мама уснула так же, и больше не проснулась… Он сердится? Он опять сердится? Фэйву пытался объяснить ребёнку, что Ци Жун не мёртв, какими-то взмахами, взлётами и биением себя о стенку. Но бесполезно. Ребёнок так сильно пихал отца, стараясь разбудить, что вкладывал всю силу в каждый, не побоюсь слова, удар. Ци Жун во сне только ворочался, вытащив голову из-под одеяла. — М… — Папа! Папа, ты не спишь? Папа! Прости, прости! — Не сплю, — с такими же закрытыми глазами и таким же ровным дыханием говорил Ци Жун. Да спит, нечего делать! — Я… Очень испугался, — расслабив руки, в которых он держал фонарик, Гу Цзы перелез через отца и сел рядом с ним, но уже глядя в его лицо. — Мгм. — Можно спать с тобой? — Ммм… — Мне приснился кошмар. Мне снилась мама. Те люди вновь и вновь избивали вас, тот противный дядя опять проткнул тебя… Тебя насквозь! Прости, что я ничего не сделал! Глаза вновь стали щипать от слёз. — Мгм… — тоном "ну, хорошо" промычал Ци Жун. Вытащив из-под одеяла руку, Ци Жун потащил Гу Цзы к себе. Ей же после стал трепетно гладить ребёнка по голове. Последний, в свою очередь, легко устроился на второй руке и через время уснул. *** Несколько месяцев прошли достаточно… красочно. По сравнению с обычной жизнью Ци Жуна, было ужасно "весело". Гу Цзы был совсем не в состоянии спать один. Каждую ночь случались истерики, и в следующие он просто не мог успокоиться, если так и не спал с папой. Ци Жуну было глубоко плевать, где спит ребёнок, пока он не орёт. План "свалить по утру" не сработал. Было очень жалко мелкого. План откладывался каждый день, пока он и вовсе на него не плюнул с высокой горы и до конца забыл. Должность "папа" его вполне устраивала. Единственное, что не нравилось: вредители. Крыс в доме не было, тараканов и прочей гадости в доме не было. Были конкретные бляди, которые пришли один раз и пытались убить Гу Цзы. Тогда Ци Жун просто поджёг одного из них, но осталось ещё двое. ** Ци Жун спокойно сидел на рынке, продавая рыбу. Совсем рано, ещё не было почти никого. Прохладный ветерок игриво играл с взъерошенными и кудрявыми волосами Ци Жуна. Гу Цзы отказался быть просто рядом с лавкой; держа того за ногу, он сидел на маленьком стульчике в ней. Покупателя ждали, конкретно одного. Для него уже был подготовлен особый сорт рыбы. Фэйву был рядом с Гу Цзы, который не отпускал ни огонь, ни отца. И впрямь. Нужный покупатель появился на горизонте. А вот и своя крыса. Крыс обязательно стоит истребить всех, иначе вылезут новые. — Здравствуйте. — Чем могу помочь, уважаемый покупатель? — натянутая от уха до уха улыбка красовалась на его лице. — Почём? Одна из его рук была за спиной. Схватив одну замороженную рыбу, Ци Жун быстрым и ловким движением вонзил её ему в глаз. Сорт "выколи глаз ближнему своему". Мужчина упал на спину без сил, пока рыба разваливалась на куски, а изнутри её вывалился нож. — Халява! — широко улыбнулся Ци Жун, но уже искренне. ** Другой пришёл позже. Дылда такая, ещё и ужасно уродливая. Ещё и посмел явиться среди ночи. Долбится в окно не Ци Жуну, а Гу Цзы, запугивая, показывая ножи и прочую дребедень, которой он мечтал убить ребёнка. Пришлось выйти и сказать ему пару добрых слов и просьбу больше не приходить. — Я вырву наружу твои кишки и повешу тебя на них же! Я скормлю тебе твоё же говно, вывернув голову настолько, насколько потребуется! Если я захочу, ты будешь мучаться месяца и года, блядская мразь! Ещё раз ты или твои сородичи, грязные крысы, явятся сюда разводить свою мерзкую грязь на меня или Гу Цзы, ты никогда не сможешь умереть! И в твоём случае это будет пытка — гореть каждый час, каждую минуту, каждую секунду в бесконечном огне! Ты никогда не сгоришь дотла, но будешь гореть бесконечно, конченый ублюдок! — прорычал Ци Жун, держа ублюдка за шею. Мужчина, уже избитый Лазурным Фонарём, еле держался, оставив свой вес исключительно на Ци Жуна. Тот и не планировал останавливаться, угрозу хотелось исполнить уже сейчас, настолько ему было противно это ничтожество. Бросив его на землю, Ци Жун, не медля и секунды, наступил одной ногой ему на горло, а другой ударил его по лицу. — Тебе, сучий потрох, повезло, что сейчас в доме ребёнок без присмотра. Пиздуй отсюда, приведёшь ещё одну такую шавку, как ты, — в живых не оставлю ни за что. Пшел! *** Впрочем, почти все люди ненавидели семью Гу Цзы. Даже когда из дома выгнали крыс, обычные люди не оставили их в покое. Стоило Гу Цзы появиться в поле зрения, как какая-то свора ублюдков находила повод избить его. Однажды целая орава, даже не скрываясь, шла за ним всю дорогу. Он пытался не оборачиваться, не показывать страха, но стоило свернуть в переулок, как они налетели гурьбой. Били без разбору — кто ногами, кто камнями, кто палкой, что попалась под руку. Один придавил его к земле коленом, другой с хохотом тыкал в бок ржавым ножом. От грязных пальцев, камней и палок на теле оставались ссадины и кровоподтёки, а на спине расползлась длинная полоса от доски с торчащим сучком. Гу Цзы пытался вырваться, но их было слишком много. Маленькие, визгливые, злые — они разлетались и снова сбивались в кучу, точно шавки. Кто-то специально наступал на кисть руки, пока другой целился пинком в рёбра. А один особенно мерзкий гад нарочно вдавил лицо Гу Цзы в грязь, так что тот чуть не захлебнулся пылью. Когда они, насытившись, наконец разбежались, Гу Цзы еле поднялся. На руках и ногах — багровые следы, царапины, кровь, местами кожа содрана до живого. На спине саднило так, что любое движение отзывалось тупой болью. Ци Жун был не то, что ужасно зол. Он ужасно хотел убить каждого из них, но Гу Цзы отказался говорить кто это. Он и просто так не говорил, а о таком тем более. "Ебучие шавки из-за забора. Вонючий скот, чтоб их родителей ежедневно пиздили и ебали так же, в переулках!" Пока за Гу Цзы повсюду таскались дети, за Ци Жуном тянулись бывшие знакомцы. Одни ещё с времён Юнъаня затаили злобу, другие просто терпеть его не могли. Выбраться из этого было нелегко. К счастью, дом стоял в стороне, и людей вокруг почти не встречалось. Ци Жун был этому рад: здесь были только он и Гу Цзы. Но в глубине души понимал — когда Гу Цзы подрастёт, ему до зарезу захочется общаться. Нет, не дружить. Скорее мучить кого-нибудь. А что такого? Ци Жун раньше именно этим и развлекался. *** Конечно, с новой ответственностью в виде ребёнка — деньги нужны были выше крыши. Оставшихся денег от родителей ребёнка было не бесконечное количество, так что работать пришлось. Поэтому, вспомнив все свои умения с прошлой жизни, Ци Жун пошёл работать лекарем для всех существующих тварей. “Обслуживал” он их всех в доме этого мальчика, который, как только кто-то приходил, съебывался куда-то подальше в какой-то пыльный угол дома. Находил себе нычки, и из них подглядывал на отца. Если честно, Ци Жун вообще не думал, что спустя столько лет снова придётся слушать, как какие-то максимально разные существа каждый день по несколько раз будут ныть ему о том, что у них болит. Приходил мужчина с болезнью "душа болит". Ну кто тебе доктор? Так ещё и нормального собеседника после рабочего дня нет: мальчуган молчит, будто язык проглотил, а Фэйву — просто тупой огонёк, который либо стебется, либо молчит. Походы на рынок тоже особо не веселили: то мамка в очереди наорёт, то какой-то хмырь из-за внешнего вида в воровстве обвинит, а то вообще ребенка украсть попытаются. От мальчика хоть какой-то толк был: молчит всё время, на нервы не капает, деньги и дом сейчас его собственность из-за умерших родителей. Так что пускай будет. Конечно, не хоромы, как во дворце, но без тараканов и крыс — на этом спасибо. Ци Жун даже иногда думал, что пацан какой-то демон в облике ребёнка, потому что то, как он иногда со стеклянным взглядом следил за тем, что делает Ци Жун, нагоняло тревогу. Притом ещё и плакса, во многих случаях он мог просто так начать плакать, залезать чуть ли не на голову Ци Жуну ради внимания. *** В детстве Ци Жуну было легче от сказок. Во дворце ему их читал сам царственный братец, потому для него было счастьем слышать и в будущем разные детские истории. Но к сожалению, чтение сказок тоже не могло увенчаться чем-то хорошим, с таким плаксой. Обычная сказка, "девочка, которая наступила на хлеб", всего лишь сказка о том, что с едой стоит обращаться хорошо! Самому Лазурному Фонарю раньше читали. Ничего ужасного в истории нет, но, зацепившись всего за одну деталь, Гу Цзы опять сидел и всхлипывал. — Мама не узнала свою дочку? — Нет, конечно! Она была птичкой, как бы она узнала её? Гу Цзы несколько секунд непрерывно смотрел на отца, а после слёзы сами покатились по его лицу. — Да что опять такое, Гу Цзы, что тебя не устраивает? В конце она же стала девочкой, мама её узнала! — Она её забыла! — продолжал рыдать он, вытирая слёзы, которые вновь и вновь текли. — Я бы тоже тебя не узнал, если бы ты был птичкой! Гу Цзы ошарашено смотрел на отца. В простонародье взгляд называют "Ты совсем конченый?". — Тогда пообещай, что меня не забудешь и точно узнаешь, кем бы я ни стал! "И зачем? В птичку он не превратится точно. А к тому моменту я, может, и уйду уже от него. Обещать узнать и не забыть… Не помню, что было вчера, запомнить тебя? Если тебе станет легче, то хуй с тобой". *** С того момента Гу Цзы стал гораздо разговорчивее. Даже приходил говорить «доброе утро» и «спокойной ночи» вместо молчаливого присутствия. Если раньше Ци Жун не мог никуда встать, ведь Гу Цзы сразу звал обратно в кровать, то сейчас, хоть всё ещё и спали вместе, он не был столь требовательным. Он просил читать чаще сказки и приходил сам. Рассказывал что-то из жизни, показывал рисунки, просил играть с Фэйву… В общем, на человека стал похож. На рынках Ци Жуну не приходилось угадывать, что хочет или не хочет ребёнок. Он сам говорил, а Лазурный Фонарь театрально удивлялся, что он разговаривать умеет. *** Гу Цзы чувствовал себя очень странно. Отчужденность стала практически второй кожей. Только на утро он точно понял, что этот человек — не его отец. Ночью в темноте было неясно, а на утро чётко видно. У папиных темных глаз были ярко-зелёные, обычно прямые волосы были кудрявыми, лохматыми и не завязанными. Бледная кожа контрастировала с мягкой и загорелой кожей папы. Он очень скучал по папе. Как бы он ни ругал и ни бил его в прошлом, он хотел, чтобы вместо этого был настоящий. Страшно быть в одном месте с ним. Может, он и убил папу. Не хотелось совсем ничего рядом с ним. Осознание, что он ищет замену отцу хоть в ком-то, заставляло чувствовать себя ужасно. Всю первую ночь он проплакал, осознавая, что, наверное, его мама с папой не вернутся. Хотелось высушить свои глаза навсегда, чтобы никогда не плакать, но плакать хотелось. Особенно в моменты, когда проскакивали мысли: "Мне больше нравится этот папа, он не бьёт меня и не ругает". Просто бегал и подглядывал за ним всё время. То под столом спрячется, и наблюдает, как Ци Жун чем-то занят с какими-то людьми, то просто заходит на кухню и молча наблюдает, как папа готовит. У "нового" папы был фонарь. Он был с ним всё время в руках. Он был очень забавным, на фоне всего. Выпустить его хоть и было нельзя, но и взаперти им было весело. Позже всё стало лучше. Папа больше не вызывал паники или желания плакать. Может, это настоящий папа? В сказках всегда говорят, что настоящая семья — та, в которой тебя любят, ждут, и не кричат. Сказки ему и рассказывал Ци Жун. Пока Гу Цзы привыкал к этой семье, появился ещё один человек. Цзецзе. * На рынке было особенно людно. Ноги практически не касались пола, а просто несло потоком. Может, и упали бы уже раза три. Да попросту некуда. Ну, кому еда не нужна… Гу Цзы не нравились планы выжечь всё население, чтобы еда была только их, приходилось терпеть. Они находились здесь с самого утра, и лишь к полудню всё стало хоть как-то проясняться. Людей меньше стало, продукты хоть и пропали с полок, но спасибо за это. Осталась рыба, овощи… — Пап, можно танхулу? Уже не поражаясь навыкам Гу Цзы разговаривать, Ци Жун выдал: — Блять, пойди у той тёти забери, — махнув рукой в сторону какой-то женщины, сказал Ци Жун. — Пап… — слегка нахмурившись, взглянул на отца он. — А что не так? — Нехорошо объедать людей. — А старика бедного с ребёнком на прицепе можно?! Вновь тыча пальцем в сторону девушки, Ци Жун на секунду задержал взгляд на ней. Знакомое лицо. Женщина, и так развратно одета! Разрез на юбке, растрёпанные волосы, красная помада… Стыд и срам, Сюань Цзи! — Я думал, шавки по приличным местам не ходят. Сюань Цзи удивлённо повернулась, на малую секунду не узнав Ци Жуна. Просто не грязный и не убитый, как обычно. — Неужели нищая сволочь не гниёт на свалке? Гу Цзы нахмурился, спрятавшись за Лазурным Фонарём. Какое право имеет обзывать отца эта женщина? Сюань Цзи опустила взгляд вниз, заметив мальчика. Откуда у Ци Жуна мог появиться ребёнок? — Чей мальчик? — Мой сын. — Не ври! — Для чего мне чей-то ребёнок? — скрестил руки зелёный демон. — Вот именно! Мальчик, ты потерялся? — наклонившись к ребёнку, спросила Сюань Цзи. Волосы волной дёрнулись за движением тела, растекаясь по плечам. Гу Цзы безразлично отошёл подальше, хватая руку Ци Жуна и дёргая. Часто так делают маленькие дети, когда уводят родителей от их знакомых. — Пап, пошли… Сюань Цзи ошарашено глядела на Ци Жуна. Глаза из орбит выскочили бы! Танхулу в руке чуть не полетело на землю, но Ци Жун благополучно забрал нетронутую сладость, всучив её в руки ребёнку. Обещал же. * Какая-то женщина в красном, которую папа встретил на рынке. Она обозвала Ци Жуна в первую встречу, ещё и в гости попросилась! " "Нищий", а ты… Лохматая!" — хотелось выругаться Гу Цзы, но он, как "достопочтенный" и "изысканный" человек по собственному мнению, промолчал. Он был готов молчать, когда Цзе-цзе приходила в гости, молчать, когда она задавала глупые, по мнению Гу Цзы, вопросы, но не тогда, когда его оставили с ней! Ци Жун уехал на четыре дня "по делам", так и не сказав, куда конкретно. Кикимора, коей обзывала Гу Цзы свою Цзе-цзе, сидела на кухне и что-то готовила. Пахло не очень. Когда он уже сидел за столом, еда и на вид отпугивала. Что-то сгорело, что-то зелёное… Попробовав, Гу Цзы был уверен, что блеванёт сразу же. Сплюнув гадость обратно, он раскашлялся. — Боже, извини! Я так давно не готовила и не ела, я не специально! Ага, так и поверил! Она как ведьма из сказки, хочет отравить и съесть Гу Цзы и папу! — Ведьма! Ведьма-Цзе-цзе хочет меня отравить! — Что? — непонимающе моргала Сюань Цзи, вытирая руки о полотенце. — Ты ведьма! Ты хочешь меня съесть?! — а может поэтому папы и нет? — Ты уже… Уже съела папу?! Сюань Цзи, парализованная шоком, просто не знала, что ему сказать. Какая ведьма? Она съела Ци Жуна… Что? * Гу Цзы очень серьёзно решил. Он убежит искать рожки да ножки, которые остались от отца. Взяв самое необходимое — книжку со сказками, которую уж очень любил Цзы-эр, — он вышел из дома. Неясно было даже, куда направляться: опять на мусорку или куда-нибудь ещё? Решил разобраться по ходу. Лишь бы не к ведьме в доме. * Побывав на рынке, на озере, где Ци Жун любил ловить рыбу, и даже на свалке, Гу Цзы совсем растерялся. Куда же идти теперь? Уже и есть хотелось, и холодновато… И книжку уже не хотелось читать. И темно. Может, папа домой вернулся? * Нет. Дома была только озверевшая цзецзе. Так кричала, чуть ли не бранилась! — Наверное, есть захотела, а еда убежала, — пробормотал он себе под нос. Она ещё и унизительно его опозорила. Его даже папа не порол! А какая-то тётя — тем более! Ему уже пять, и этот позор останется навсегда. Говорила что-то про заботу и переживания. Ну ничего, завтра он опять убежит. Постарается уйти дальше и взять запасов побольше. ** Ци Жун битый час смеялся. Если раньше смеялся хоть сидя, то теперь свалился на пол и, катаясь по полу, истерично держался за живот. Гу Цзы за эти четыре дня сбежал четыре раза. И каждый день возвращался в одно и то же время, и терпел всё то же самое наказание. Сюань Цзи говорила что-то о неподобающем ребёнке и о безразличии Ци Жуна к воспитанию, но тот пропускал всё мимо ушей. Даже дети убегают от неё! Смех да и только. Гу Цзы уже не так презрительно относился к своей цзецзе. Может, всё-таки что-то выбила из его головы Сюань Цзи, и теперь отношение к ней стало «чуть-чуть ниже, чем к папе. А выше папы никого просто нет». *** Со временем Сюань Цзи стала навещать Ци Жуна всё чаще. Она держала в узде поведение Гу Цзы и параллельно пыталась приучить Ци Жуна к манерам. Базовые вещи вроде: — Ци Жун, Цзы-эр не твоя челядь. Он не обязан массировать тебе ноги, пока ты сидишь. К сожалению, безуспешно. Гу Цзы цзецзе нравилась. Она знала даже что-то про мечи и, по её словам, умела с ними обращаться. Цзы-эру уж очень понравились истории о небожителях с мечами, о всяких великиз воинах, заинтересовать его проще некуда. Вскоре Сюань Цзи и вовсе переехала к ним жить и спала вместе с Ци Жуном. Кровать всё равно была огромная. Гу Цзы был, по правде говоря, умным мальчиком, достаточно послушным (после того случая). Единственное, что не устраивало Сюань Цзи — каждую ночь Гу Цзы приходил спать к ним. Ци Жуну было всё равно: после работы он едва держался на ногах, первое время ещё пытался не проспать. Если Сюань Цзи, имея ранг «Свирепая», могла обходиться без сна, то Ци Жуну, как бы ни стыдились его слов, «ранг: Нищие» (хотя, возможно, до превращения в демона таких вообще не существовало), требовался хоть какой-то отдых. Не её же вина, что он не хочет развиваться и совершенствоваться. Эти ночные переселения с одной кровати на другую начали раздражать. Гу Цзы уже пять лет — давно пора спать одному, а Ци Жун его вынянчивает! Сюань Цзи пыталась объяснить Цзы-эру, что папе нужно спать, что этому умственно отсталому куску мяса нужно восстанавливать силы, чтобы снова быть таким конченым, каким он есть. Но он её не слушал. Попугаем быть надоело очень быстро. Гавкать и рявкать каждый день — тоже. Поэтому в один день Сюань Цзи просто подозвала Гу Цзы к себе и шепнула на ушко: — Гу Цзы, я люблю спать голышом. А ещё я луначу. Ещё раз ночью зайдёшь — и тебя будет ждать не самая приятная картина. * В тёмной комнате как всегда веяло какими-то приятным ароматом. Масла сюань цзи. Что-то тепле, мягкое, слегка сладковатое древесное. Сандал. Масла для волос, благовонии.. Сюань цзи к сожелаентиб не умела чувстваоть нэ границ, когда задыхаегься, а когда ещё воздух в консате остаётся. Спасибо, сейчас не так много проблем с этим, приучи Лазурный фон т адекватно у обращению к ароматам. Старая кровать скрипела каждый раз, когда кто-то вертелся на ней. И сейчас учспоаитсч не мог ци жун. — Интересно, почему Гу Цзы сегодня не пришёл? — вслух размышлял Ци Жун, развалившись на кровати. — Понятия не имею. — Сейчас только засну — и прибежит же сука, — ворчал Лазурный Фонарь. Но тут в комнату вошёл Гу Цзы. Прикрывая глаза ладошкой и врезаясь во всё подряд, он кое-как доплёлся до фонарика, схватил его и унёс с собой. Что ж, ночи с папой он решил обменять на Фэйву — служащего ночником. Ци Жун не понимал, что не так, а Сюань Цзи нравилось притворяться дурочкой. *** Игры с Цзецзе и папой часто были странными, будто это были игры на выживание. Иногда удача решала всё: повезёт — или нет. Догонялки или прятки, но с серьёзными последствиями — если поймают, всегда будет наказание. Ну, в догонялки с Цзецзе он просто так не играл — только если была причина чтобы получить пощёчину или выговор. Прятки с папой были ещё хуже. Папа любил устанавливать правила когда Гу Цзы уже спрятался в откровенно ужасное место: под столом, за грубой занавеской, где только и дышать было тесно. Он мог объявить условия вроде: «Выдрать весь дом за две кэ» или «убирать завтра весь день на улице», и Гу Цзы только молча сжимал зубы, чувствуя, как в груди стучит сердце. Сегодня играть пришлось с Сюань Цзи. Всё началось с утра: к ней пришёл какой-то мужчина. Гу Цзы сразу сказал, что она сейчас "спит с папой". Мужчина что-то громко кричал про измены, и его голос эхом разносился по дому. Он быстро ушёл. Сюань Цзи рассердилась: её лицо покраснело, глаза загорелись, и кричала: «Какой папа, я тебе не мама!» — голос дрожал от гнева и оскорбления. Гу Цзы спокойно выслушал этот поток криков, не зная, что сказать, и в конце концов просто начал убегать, тихо, чтобы не попасть под её гнев или желание убить кого нибудь. Ци Жун же весь день не мог, что происходит. Кто за кем гоняется? Кто от кого прячется? Все эти перекрёстные действия, крики, крики, наказания и странные условия создавали ощущение того, что апокалипсис или война в доме. При всём этом день шёл для него удивительно спокойно: никто не дёргал, не ссорился, не требовал. В окно струился мягкий свет, и вся обстановка казалась почти домашней. Вот опять Гу Цзы куда-то бежал, стукнув босыми пятками по полу. Ах, наконец-то рис сварился — запах разлился по дому. Ещё чуть-чуть — и нужно будет убрать со стола, потом развесить постиранное бельё… Ага, снова мелькнула тень Гу Цзы. Сюань Цзи, проходя мимо каждую минуту раздражённо спрашивала, где опять запропастился этот «мелкий». Вечером Ци Жун с той же невозмутимостью что-то объяснял Фэйву, лениво размахивая в руке веером. Чай остывал рядом, воздух был наполнен его терпким ароматом. В этот момент в комнату, как всегда стремительно, вбежал Гу Цзы. — Папа, папа, папа! — крикнул он, и, не дожидаясь ответа, юркнул под одеяло. Он прижался к животу Ци Жуна, чуть приподнял край ткани, чтобы не задохнуться, и зашипел: — Цзецзе опять озверела! Ци Жун спокойно опустил взгляд на него, чуть склонив голову: — По поводу? — Я не знаю! — сбивчиво заговорил Гу Цзы. — Она сказала, что это из-за дяди, который утром приходил к ней. А я сказал, что моя Цзецзе спит с папой… а он разозлился! Ци Жун вспомнил, как недавно Сюань Цзи с неподдельной радостью рассказывала, что кто-то ей нравится. "Ты не понимаешь, это любовь, я по глазам вижу!" "Вот же дура! И опять лишилась кого угодно лишь бы что! Какая любовь, когда в голове одна похабщина, бесстыдство и подобная хуйня? Идиотка, не удивительно! Как в другой хуй вскочила, так и Пэя позабыла! И посмела же сука дать место проживания. " — Я не знаю, что ей не нравится! — Гу Цзы крепче прижался к отцу и шипел почти по-звериному, будто защищался от злости сестры. Ци Жун отвернул лицо, чтобы скрыть нахлынувший смех, но губы дрогнули. Он всё-таки согласился с сыном, выдыхая коротко: — Да… - отводя лицо веером от нахлынувшей крови к нему, дабы успокоить смех, согласился Ци Жун. — я тоже, блядь, не совсем понимаю. В этот момент в коридоре послышались шаги. Гу Цзы глубже зарылся под одеяло. Сюань Цзи влетела в комнату, снова спрашивая, где Гу Цзы. В ответе она явно не нуждалась. Ноги Гу Цзы торчали снаружи, тогда как всё остальное тело укрылось рядом с Ци Жуном. Огромный бугор возле него вряд ли был просто животом. Только она начала открывать рот, как Ци Жун опередил её: — Сюань Цзи, скажи-ка мне на милость, а какого чёрта какие-то ебари и партнёры знают, где находится наш дом? — спокойно спросил Ци Жун, помахивая веером медленно и неторопливо. Другой рукой он гладил спину Гу Цзы, который одним глазком из-под одеяла подглядывал, как уже отчитывают Сюань Цзи. — Ты ещё умничать станешь! Я тебе не твой ребёнок, чтобы когда тебе вздумается — ты меня отчитывал. — Сама не умничай! Я старше! — Ума не прибавилось! А если бы это был не мой приятель? Разве Гу Цзы просто открыл бы дверь? Я, может, за ребёнка переживаю! — Переживала бы, так не выдала бы каким-то ебарям наше местоположение! — рявкнул Ци Жун. — Иди гуляй, с Гу Цзы я сам поговорю. Сюань Цзи громко хлопнула дверью и просто ушла. — Всё, вали, - з громким хлопком закрыл веер Ци Жун. — А говорить ты со мной не будешь, значит? — А? По поводу чего? Гу Цзы выдохнул. Ну, может, папа и не самый лучший воспитатель. *** Жизнь постепенно налаживалась. С годами становилось ровнее. Гу Цзы занялся воспитанием Ци Жуна, а Сюань Цзи с делились опытом с ребёнком. Гу Цзы ещё давно сказал отцу, что знает правду: — Я знаю, что ты не мой отец. Но такой отец мне нравится больше. После этого тему не поднимали. Обычным навыкам Гу Цзы тоже научил Ци Жун. Плавать он научился после одного случая. Во время одной ловли рыбы. Все трое были в лодке на реке, но та перевернулась. Тащить сразу двоих было нелегко. Претензии были к Сюань Цзи. — А ты знаешь, что твоё блядское тело на дне реки будет разлагаться полгода? Ты, сука, будешь на дне чувствовать, как тебя подъедает всякая живность, и будешь не в состоянии двигаться. О чём тут вообще говорить? Меч под водой тебе не поможет, и уж точно ничто, кроме банальных навыков плавания. Мне казалось, одна шавка пыталась внушить этому демону, что я бесполезен? Так сдохни здесь! Как в свои 800 ты даже плавать не обучена? В жизни не поверю, что ты была воином. К Гу Цзы не было ни одного вопроса. Позже Ци Жун решил, что это так не оставит. ** — Папа, может, остановимся здесь? — тихо спросил сын, когда они отошли от берега. Глубина была не слишком большая — чи шесть. — Для первого раза хватит, — сказал Ци Жун. Он снял с руки шоухань и швырнул в воду. Сын смотрел, как украшение уходит на дно. — Поплыви за ним, — бросил он, расплетая косу. Гу Цзы ошарашенно повернулся к отцу. — Папа! Этот Сяо плавать не умеет! — И что? Научишься. После Ци Жун толкнул его за борт. *** К счастью, плавать Гу Цзы всё-таки научился. Но в тот день наглотался воды знатно. По старше его всё больше тянуло к мечам, к небожителям, к разговорам о вознесении. Сюань Цзи не щадила его. В поздние чуйтяо и до шуфы он уже серьёзно тренировался. В одни дни руки отнимались от те ша чжан. Кожа грубела, пальцы ломило, но Гу Цзы это только радовало. В другие мучила ма бу: колени горели, ноги тряслись, даже лежать иногда было больно. Что уж говорить о походах на рынок или прогулках. Бывали дни гун бу. Сюань Цзи совсем не жалела его. В тяжёлые дни руки наливались свинцом от чжи цзянь — утяжелённых деревянных мечей. А когда приходила очередь сюань ши лянь — тренировок с грузом, запястья болели так, что ночью тяжело было держать даже чашку. Гу Цзы только и радовался, когда руки чуть ли не отказывали. Ци Жуну, впрочем, было плевать. Всё, что ему не нравилось: его сын растёт мазохистом! Сам Ци Жун вместо всего этого предпочёл бы просто спать до обеда, вечером прогуляться и провести время с Гу Цзы. В первые месяцы он ещё хотел запретить сыну заниматься всей этой ерундой. «Что за бредни? Нравится ловить судороги? Нравится терпеть вывихи, растяжения, слабость?» Сюань Цзи неизменно находила доводы. Самый простой был таким: — Ну ты же не хочешь, чтобы твой сын вырос таким же, как ты? И так, на чэнтун Гу Цзы Ци Жун всё же подарил ему его меч. С деревянной рукоятью, обмотанной мягкой тканью. Минималистичная, аккуратная, без кричащих украшений гарда. Стальное, светлое, почти серебристое, с лёгким холодным блеском лезвие — откуда и имя ему Хангуан. Покупали, конечно, в лучшем заведении. Кузнец не спросил денег — бормотал что-то о больной жене, о том, что Ци Жун, раз спас чью-то жизнь, наверняка небожитель. Да и плевать. Пусть думает, что хочет. А Гу Цзы был в восторге. О, словами не передать — трепетал, как ребёнок у лавки сладостей. Хоть и старался быть внешне спокойным. Ци Жун научился понимать, что когда глаза бегают туда-сюда, разглядывая абсолютно всё, это щенячий восторг. До этого он ночами зачитывался всякой разной литературой. Ци Жуну то не нравилось: в его годы он сам дома не появлялся, а этот сидит, да ещё и по ночам читает! Фэйву служил фонарём, под которым Гу Цзы штудировал книги. Меч выбирал он мучительно тщательно, словно от того зависела судьба целой династии. И всё норовил комментировать, будто Ци Жун хоть что-то в этом понимал. На войне он, между прочим, не был ни единого раза, в качестве воина. Почему не взял с собой Сюань Цзи? —Сперва по звону: хороший клинок отдаёт чистым, звонким звуком, как колокольчик, — ровным, уверенным голосом рассуждал Гу Цзы, перекатывая в ладони деревянную палочку. Повернувшись к хозяину кузни, он спросил: — Тростник, шёлк? Мужчина улыбнулся и подал ему кусочек ткани. — Такой молодой, а столько знает! Этот старший в твоём возрасте и половины не понимал! Гу Цзы вежливо улыбнулся и отвернулся. Так он делал часто — когда собеседник ему был неприятен или просто не заслуживал ответа. Он наклонился к отцу, скучающе сидевшему на деревянном стуле и лениво глядя на меч. — Хороший клинок режет легко, оставляя чистый, ровный срез, — демонстрировал Гу Цзы. Он что, просто книгу цитирует? Ци Жун закивал так уверенно, будто всё это понял. На самом деле он даже не пытался запоминать: зачем? Ему оно не упёрлось. Но если ребёнку радостно — ну и ладно. Тот что-то высматривал, искал заусенцы, проверял баланс. Ци Жун после слов "хороший меч видно по…" уже перестал слушать. В итоге Гу Цзы выбрал лучший. Его хангуан, по его мнению, был совершенством. Он говорил об этом спокойно, но трепетно: что хочет вознестись вместе с ним, самосовершенствоваться, идти этим путём до конца. Ци Жун не понимал этой мании — ну меч и меч. Зато Сюань Цзи поддержала. Единственное, хотя меч и правда был хорош, она нашла к чему прицепиться и даже наругала: — С таким уродством выйти в люди — одно позорище. Ци Жун, а ты в это время куда смотрел? Но Гу Цзы, к счастью, был давно приучен к тому, что цзецзе не всегда права, потому даже не обиделся. С того дня тренировки пошли уже с мечом. Гу Цзы сдувал с него пылинки, трепетно берёг — словно это не сталь, а живое сердце в ножнах. *** Сюань Цзи шагнула первой — резкий выпад прямо в центр. Клинок рассёк воздух, хлёстко свистнув. Гу Цзы поднял меч горизонтально — металл встретился с металлом. Удар отозвался дрожью в руках, он едва не отступил. Сюань Цзи тут же развернулась, клинок пошёл сбоку, по дуге. Гу Цзы пригнулся, вдавил ногу в землю и рубанул снизу вверх. Лезвия скользнули друг по другу с визгом, разлетелись искры. Она давила скоростью: шаг, разворот, удар сверху, пока Гу Цзы давил настойчивостью. Развороты занимали время, пока он шёл напролом. Дыхание сбивалось, плечи вздрагивали. Удары следовали один за другим. Гу Цзы уходил корпусом, скользил по земле, ловил ритм. В какой-то миг его клинок вошёл в правильный резонанс — удар в сторону отразил её выпад, и звон пошёл чистый, колокольный. Как же было приятно Гу Цзы слышать это: плохой меч так звучать не может! Она тут же перехватила, ударила низом, он снова встретил. Сухой стук, скрежет. Воздух был полон металлического звона и резких вдохов. Дыхание Гу Цзы стало рваным: каждый новый взмах давался тяжелей, но он не сдавал темпа. Сюань Цзи двигалась превосходно плавно — быстрые короткие шаги, повороты корпуса. Но в этот раз она даже была сосредоточена. В предыдущие разы она даже не заморачивалась— параллельно чуть ли не читала! Но сейчас стала вся во внимании. Последний обмен — три удара подряд, клинок к клинку, так быстро, что звон слился в сплошной гул. Гу Цзы запыхался, дыхание сбилось до хрипов, руки налились свинцом. Но он продолжал давить. Его удары были тяжёлыми, с каждым разом глубже врубались в её защиту. Каждый раз, когда клинки сталкивались, её шаги становились короче, дыхание — чуть резче. Она метнулась в сторону, ударила сверху — но Гу Цзы поймал хануган, и сразу же — резкий толчок всем телом вперёд. Их мечи зазвенели, металл содрогнулся. Сюань Цзи пошатнулась, сделала шаг назад. Её клинок не выдержал напора: звон — и оружие вырвало из руки, оно упало на землю с глухим звуком. Сюань Цзи отступила на шаг, остановилась. Она подняла взгляд на Гу Цзы, поднимая меч. — Хорошо, просто отлично! Гу Цзы стоял, тяжело дыша, меч дрожал в его руках. —Фух, что-то я.. Тоже устала немного, - улыбаясь проговорила Сюань Цзи. - пока отдохни на улице. Гу Цзы спокойно кивнул, вытирая лицо полотенцем, которое всегда держал наготове. Сюань Цзи удалилась, а он остался сидеть на крыльце, приводя дыхание в равновесие. Неизвестно отчего, но ощущение чужого взгляда не покидало его. Ещё во время тренировки оно витало в воздухе. И это была не Сюань Цзи, глядевшая прямо в глаза, а нечто иное — будто кто-то таился в стороне. Отец? Вряд ли, ему и дела до того не было. Лёгким движением потянув за ленту на затылке, Гу Цзы распустил тугой пучок, собранный для занятий. Сюань Цзи всегда говорила, что пока он не мастер, должен видеть, что делает, а не путаться в собственной гриве. Переплетая волосы заново, он заметил, что в кустах что-то дрогнуло. Да ещё и макушка с тёмными прядями предательски торчала наружу. Поднявшись с лавки, Гу Цзы подошёл к кустам, держа меч в руке. Он покрутил его за рукоять, а затем резко вонзил клинок в землю прямо у лап насторожившейся крысы. Отец всегда повторял: всё, что не принадлежит семье Гу Цзы, — крысы. — Ой, мама! — раздался отчаянный крик из кустов, и оттуда вывалился перепуганный парень. Гу Цзы ловко подставил ему подножку, и тот растянулся на земле. Выдернув клинок, он вновь пошёл на него, лениво размашисто ведя сталью. Парень и без того побледнел, на грязной земле отчаянно отползая прочь, но лишь больше загоняя себя в ловушку. — Стой, стой! Умоляю, молодой господин! — пролепетал он, закрываясь руками. Клинок со звоном вонзился в землю рядом с его головой. Гу Цзы присел на корточки рядом, глядя сверху вниз. — Что ты тут вынюхиваешь? — спокойно спросил он. Конечно, убивать его он не собирался. — Сжальтесь, простите! — выдохнул тот, хватая Гу Цзы за одежду. Последний лишь пошатнулся, удержался и не рухнул на землю. — Откуда ты здесь? — Я мимо проходил! Честно, мимо проходил! Гу Цзы нахмурился. Лгать человеку с мечом в руках? Разве он не видел, как легко тот орудует клинком? Неужели считает, что Хангуан не способен одним взмахом снять ему голову? «Мимо проходил?» Как бы не так. Дом семьи Гу Цзы стоял вдали от рынка и вообще от какой-либо людной местности. Здесь не было ни дорог, ни селений. Только старая свалка, тянувшаяся почти на десять ли. Проходить «мимо» было попросту невозможно. Юноша промолчал, убирая меч от головы незнакомца. Может, тот и врёт… но, по крайней мере, это первый человек, что не пришёл причинить вреда ему или отцу. Да и друзей у Гу Цзы, кроме матери с отцом, никогда не водилось. — Имя? — коротко бросил он. — Ша Хуа! — поспешно поднялся тот, стряхивая с колен землю. — Ша Гуа, значит? - уголками губ улыбнулся Гу Цзы. Незнакомец непонимающе уставился на него. — А, нет, вы неправильно расслышали! Ша Хуа! — Это шутка, — с невозмутимым лицом отрезал Гу Цзы. Ша Хуа неловко почесал затылок. Только собрался что-то сказать, как Гу Цзы спокойно добавил: — Гу Цзы. Ша Хуа молча кивнул в ответ. *** Дружить они так и продолжили. Ша Хуа каждый день под окнами звал Гу Цзы, либо исподволь подглядывал за его тренировками. Оказалось, он и вправду какой-то местный отшельник: ни матери, ни отца — сам по себе. А Гу Цзы его ужасно заинтересовал. Он даже дал однажды прикоснуться к своему мечу. Радости не было предела. И гулять с Ша Хуа было весело. Они обоюдно решили, что в будущем, когда Гу Цзы вознесется, он возьмёт с собой Ша Хуа. Единственное: Гу Цзы не нравилось, насколько безответственный он был. Все его «короткие пути до дома» заканчивались тем, что возвращался он глубокой ночью. Поспешишь — людей насмешишь, это уж точно! Конечно, Ци Жуну обычно было безразлично, но в первый раз он даже подверг его наказанию. * — Я тебе точно голову отрублю! Где мы сейчас?! - интересовался Гу Цзы пока обходил дерево. Темно до ужаса, спасибо, взял с собой Фэйву. Ша Хуа снова получил подзатыльник. — Ай! Скоро, скоро… Мы… мы где-то рядом, наверное! Ша Хуа случайно сюда завёл… Он не знал! «За случайное бьют отчаянно! А сейчас я буду не бить, я буду пиздить!» — Гу Цзы старался отгонять подобные мысли: его путь совершенствования не позволял думать и тем более говорить о таком. Нужно быть сдержаннее… но рядом с Ша Хуа это было невозможно — тот слишком часто выводил его из себя. — Хорошо, однако, что твой путь самосовершенствования не позволяет злиться! Кажется, у Гу Цзы на лбу вздулась вена. — Запрещены: абстиненция от веществ, разрушающих тело и разум; воздержание от прелюбодеяния; эмоциональная дисциплина, укрощение страстей, самоконтроль над гневом, — радостно провозгласил Ша Хуа. — Очень рад, что тебя это забавляет. Скорее проведи нас домой, этот больше не может ждать. Я уверен, отец будет ужасно зол. * В доме тихо скрипнула пословица. Кажется, начало часа тигра. Было удивительно темно. Лишь фонарь Фэйву горел тускло. Гу Цзы медленно вошел внутрь, прикрывая за собой дверь. Посмотрев прямо, он увидел: на кухне свет, папа и Сюань Цзи не спят. Гу Цзы поджал губы: даже в свою комнату так просто не пройдешь. Она шла через кухню. Может, лучше обратно в окно? А если уже закрыли? Стоит попробовать. От попытки еще никто не умирал. — Где был? — впервые отец заговорил строгим голосом. Гу Цзы, перепуганный, обернулся, пряча фонарь за спиной. — У кого спрашиваю? — Гулял, — спокойно ответил А-Цзы. Ци Жун выгнул бровь. — А время видел? Где и с кем шатался? — С Ша Гу… кхм, Ша Хуа. Ци Жун спокойно развернулся обратно к кухне. Пронесло? — Эту неделю не тренируешься. Шагуана забираю, и Фэйву тоже. Гу Цзы резко выпрямился, как натянутая струна, а потом чуть не согнулся пополам. — Не переживай, Гу Цзы, тебе повезло. Повезло, потому что шлюха еще не пришла. И в чем же это повезло? Без тренировок, без меча и без книг. Очень весело, спасибо. Что ж, но действительно радовало другое: ей достанется куда больше. *** Конечно, общение с ша хуа радовало. Единственнык друзья, всё такое.. Но утомлял он его знатно своими похождениями. И так каждый раз. Ладно, о плохом не стоит. Путь совершенствования Гу Цзы - который он сам и выбрал-конечно запрещал алкоголь. Но силеть с родителями, пока они что-то пьют никто не запрещал. * В воздухе витал терпкий запах алкоголя. Сюань Цзи выпила, кажется, уже четыре сосуда и всё ещё оставалась трезва — взгляд был ясным, но в жестах чувствовалась непривычная мягкость. В доме стояло уютное тепло: огонь в печи потрескивал, рассыпая искры, а мягкое ханьфу обволакивало, будто согревая до самого сердца. Сюань Цзи, раскрасневшись, рассказывала о небожителях, о войне… Впрочем, как и всегда. На шестом сосуде она непременно начала бы горланить про Пэя, но, к счастью, сосудов изначально было лишь пять. Ци Жун не пил — и из-за генов, и из-за самой Сюань Цзи, которая не терпела даже намёка на алкоголь. Она напоминала ему о той ночи, когда нашла его в подворотне обкуренным и до утра вытряхивала дурь из головы кулаками. Гу Цзы предлагали немного выпить: ему уже было шестнадцать, и вроде бы никаких проблем это не сулило. Но он отказался. Жун и без вина был шумным, с ним скука не водилась. Гу Цзы любил такие вечера, когда они собирались вместе: когда он, как в детстве, обнимал отца, облокачиваясь на его плечо; когда фоном слышал их с Сюань Цзи неспешные разговоры, перемежаемые смехом и резкими перепалками. В полутьме мерцали отблески огня, комната казалась особенно тёплой и надёжной. Было замечательно. *** Гу Цзы был по-настоящему счастлив своей жизнью. Папа, Ша Хуа, Сюань Цзи… Всё становилось лучше. Кошмары переставали сниться, тренировки шли легче, жизнь казалась ярче! Обидчики Гу Цзы почти перестали лезть: Ша Хуа имел интерес и репутацию. Его, конечно, тоже могли обижать, но больше побаивались. Когда он мог внезапно начать чуть ли не гавкать и броситься на кого-то, это становилось страшновато. Почти всё было хорошо. Единственное, что продолжало доводить Гу Цзы до кошмаров и истерик, — это поведение Сюань Цзи. С возрастом она заметно менялась. Если происходили ссоры, разборки, крики, она начинала игнорировать всех в доме. Первые годы Гу Цзы ужасно боялся. Его мама молчала так же. Хоть теперь он и понимал, что ничего страшного не происходит, всё равно было страшно. Он понимал, что никто не умер, что это не мама, и что это не та мама, которая умерла. Сейчас он был не тот мальчик, который не понимает, что такое смерть. Он знал, что это просто характер Цзецзе. Он понимал, всё понимал! Но легче от этого не становилось. Впервые у него случилась настоящая истерика. Ни с того ни с сего Сюань Цзи стала его игнорировать, а папы не было дома. Он плакал так громко, что задыхался в комнате, а Сюань Цзи было важнее обижаться, чем обратить на него внимание. Позже, когда он уже был старше, во время тренировки он ужасно поранил ногу. Действительно серьёзно. Ци Жун обработал рану, что-то сказал, пожалел. Сюань Цзи было наплевать. Нет, он не хотел, чтобы она его жалела. Он просто хотел, чтобы она хотя бы обратила на него внимание. Гу Цзы старался не обращать на это внимания, но когда в какой-то момент тебя начинают игнорировать без причины, становится тоскливо. Особенно когда тебе плохо, папы нет рядом, а она спокойно проходит мимо во время твоей истерики, будто его вовсе не существует. *** С самого утра ощущалось странное предчувствие. Вроде всё как обычно, но что-то не то. Ещё и было оуддеие дежавю.. Ша хуа как обычно пришёл с утра наблюдая за тренировками Гу Цзы, Ци Жун так же пригоьовил завтрак, Сюань Цзи так же не было с утра дома, кажется, в гостях у кого-то. Что же тогда происходит? Всё тело ломило, ощущалось каким-то ватным, глаза мутнели, всё было странным.. Ци Жун только подбирал Гу Цзы, говоря, тчо всё хорошо. Гу Цзы уже давно так не переживад по поводу чего-то. * Так и произошло. Чувство дежавю не подводило. Гу Цзы не мог вспомнить, как именно они появились. Всё слилось в хаотичную картину — запах гари, треск огня, жар, который словно обжигал кожу сквозь одежду. Фэйву метался вокруг. Казалось, он разжег огонь ещё сильнее, подбрасывая дрова, которых и так хватало. Двери были запечатаны, каждый удар по ним отскакивал эхом по стенам. Меч, который Гу Цзы так редко выпускал из рук, остался на улице. Сердце стучало в груди так, что казалось, сейчас выскочит наружу. Ци Жун прижал его к себе, тепло и сила от него хоть немного успокаивали, но не могли заглушить панический страх. Снаружи доносился треск и шипение огня, и дым клубился в окнах, забивая нос и горло. Гу Цзы закашлялся задыхаясь. Огромные копны дыма поднимались всё выше, затуманивая взгляд. ** Проснулся он в каком-то месте. Палата? Койка скрипнула под его телом, когда Гу Цзы медленно повернулся в сторону. В комнате была только Сюань Цзи. Во рту ужасно першило, горло сжималось от жажды, и он сразу схватился за кувшин, стоявший на столе рядом. Кажется, вода немного успокоила мучительное першение, но тревога осталась, гложущая изнутри. — Цзецзе… Цзецзе, а где папа? Сюань Цзи не ответила. — … Нет. — Цзецзе, где мой папа? — громче спросил Гу Цзы. Снова тишина. Нет, нет, нет! Только не игнорируй снова, нет! Сердце билось так, что казалось, грудная клетка вот-вот разорвется. Слезы начинали подступать, ком поднимался к горлу, мешая дышать. Скажи, что с ним всё хорошо! Цзецзе, умоляю, только не игнорируй меня вновь! — Пожалуйста! Пожалуйста, скажи, что с отцом всё хорошо! — крик вырывался сам собой, в глазах поступали слёзы. Он ощущал себя тем же ребёнком, что и в детстве. Снова оказался там, на свалке, возле тела матери. Опять беспомощен, снова не может сделать абсолютно ничего. Тревога, страх, пустота — всё смешалось в одно ужасное ощущение полной утраты контроля. Сюань Цзи тихо повернулась к стене, не подавая признаков внимания. Гнев и огромный ком боли поднялись к горлу, сжимая его сердце. Руки сжались в кулаки, ноги подрагивали от напряжения. — Блять, это даже не смешно! — крик сорвался с губ Гу Цзы, он подскочил с постели. — Тебе спокойно?! Тебе абсолютно насрать, что отца нет?! Сюань Цзи безмолвно вышла из комнаты. —Да уж кто бы сомневался! Он вновь лишился отца. *** После того случая миновало несколько месяцев. За всё это время Сюань Цзи так и не сказала ни единого слова об отце. Лишь спустя месяц она заговорила с Гу Цзы — сухо, будто между делом, — но о Ци Жуне не упоминала вовсе. Гу Цзы пытался выпрашивать. Кошмары теперь были постоянными. Он перестал спать, почти не бывал дома, шатался без цели. Сюань Цзи было абсолютно всё равно, что с ним происходит. В это время Гу Цзы терзал приступы истерики. Каждый раз, когда он ощущал, что забывает голос отца, его будто сжимало изнутри. Он хватался за уголь, судорожно рисовал лицо, цеплялся за призрачные черты. Тренировался и при этом говорил сам с собой, словно отец всё ещё стоит рядом и наблюдает. Но с каждым днём становилось хуже. Хуже, хуже, хуже… И так до тех пор, пока Гу Цзы однажды не понял: он больше не может ответить себе, кто такой Ци Жун? И кто был его отец? *** Да, Ци Жун действительно сгорел тогда. Но это не мешало ему попросту вот становится через время. В один день Ци Жун явился к дому Сюань Цзи. —Ну, так когда смогу с сыном увидеться? — усмехался он. — Это пиздец! Конченые юнъаньцы… кто ж знал, что эти суки и здесь полезут?! Гребаные шавки! Нет мне до них дела, раз у них никаких нет чувств к детям! Каждого бы на кол посадить, а потом палки эти в реку утопить! Сюань Цзи сглотнула. Сказать Гу Цзы, что Ци Жун жив, она не решилась. Всегда ведь проще молчать. Какая проблема в том, чтобы ничего не объяснять? Ну поплакал ребёнок немного — и ладно, у всех детей бывает. Переживёт как нибудь. Она переживала не такое. А вот объяснять ему сейчас, что отец жив?.. Нет. Нет, нет, нет. —Он… сейчас не дома. Поехал учиться. В академию. Ты же помнишь, он говорил, что хотел учиться? —О… ну ладно, как-нибудь дождусь, — буркнул Ци Жун. А в это время Гу Цзы мирно спал в своей комнате.