Повесть о конце света II - Apocalypse

(От лица Гейр) Прошло три тысячи лет после конца первой войны между богами и людьми. Мир богов так и не оправился от поражения. Люди построили новые миры, забыли ужасы Рагнарёка, а Валгалла осталась пустой — холодной, мёртвой, будто сама память о прошлом выжгла её изнутри. Я — Гейр, младшая из Валькирий. После исчезновения Брунгильды я унаследовала её долг. Её слова до сих пор звучат у меня в голове, словно застыли в воздухе между мирами: “Человеческая воля — не свет, сестра. Это пламя. Оно сжигает даже тех, кто его несёт.” Тогда я не поняла, что она имела в виду. Теперь — понимаю слишком хорошо. Зевс, старый бог, вновь созвал Совет. Он сказал, что мир должен увидеть правду: победа человечества — ошибка, случайность, издевка над вечностью. Ра, бог солнца, был первым, кто предложил новый турнир. “Рагнарёк был началом конца,” — сказал он, — “теперь наступит Апокалипсис.” Но если боги решили доказать своё превосходство, то я — докажу им обратное. Не через героев света, а через тех, кого мир сам изгнал в тьму. Я стояла в зале призыва. На полу — древний круг с рунами, оставленный самой Брунгильдой. Я приложила руку к камню — и почувствовала, как внутри оживает сила. Руны вспыхнули кровавым светом, воздух стал густым и тягучим, как перед грозой. — Они услышат меня, — сказала я, глядя в пылающий символ. — Даже если для этого мне придётся открыть врата ада. Пространство разорвалось, и ослепительный портал раскрылся прямо передо мной. Из него хлынул свет, смешанный с дымом и пеплом — дыхание других миров. И тогда они начали выходить. Первым шагнул Алукард. Когда его сапоги коснулись камня, свет погас. С зала спала жизнь. Воздух стал тяжёлым, будто на плечи легла сама ночь. Его глаза сверкнули алым — взгляд, способный обратить веру в страх. Капля крови упала с его меча на землю — и не испарилась, а зашипела, как живая. Следом, с раскатом грома, появился Чёрный Адам. Из портала вырвался поток ветра, электрические разряды пробежали по стенам, а под его ногами остались следы оплавленного камня. Он стоял гордо, глядя в пустоту — властелин, потерявший всё, кроме гнева. Третьим шагнул Данте. Он шёл небрежно, будто вышел на сцену. Его меч, “Ребеллион”, отбивал отражения от красного света портала, а за его спиной мелькали демонические крылья. От него пахло порохом, серой и самоуверенностью. Когда появился Артас Менетил, воздух застыл. Температура упала, и иней покрыл пол вокруг портала. Каждое его движение оставляло след инея, а его глаза сияли холодным синим светом. Его меч, Морнеборец, гудел, будто шептал чьи-то души. Следом вырвался всполох пламени — и из него шагнул Спаун. От него пахло гарью и серой. Вокруг его плаща вспыхивали угли, а цепи, обвивающие его тело, двигались, как живые. Когда он поднял взгляд, даже камни дрогнули. Из огня перешёл к свету разум — Лекс Лютер. Он появился в сиянии технологии, окружённый голографическими контурами брони. Его взгляд был холоден, расчётлив, а губы сжаты. Он выглядел не как воин, а как судья. Затем — лёгкий запах табака, и из тени вышел Джон Константин. Он хмыкнул, глядя на портал, достал сигарету и сказал с ухмылкой: — Надеюсь, вы знаете, во что ввязались, господа. Свет портала мигнул и будто ответил ему шипением. В тот же миг раздался смех — высокий, безумный, громкий. Джокер вылетел из портала, словно из циркового номера, бросив игральную карту, которая вонзилась в стену. От него пахло дымом, бензином и хаосом. Следом — низкий рык. Из темноты выполз Веном. Его тело переливалось черным блеском, стены задрожали, словно внутри камня шевельнулось что-то живое. Его дыхание наполнило зал влажным, липким звуком. Потом — вибрация, гул, будто земля дышит. Магнето вышел медленно, и все металлические предметы в зале дрогнули и потянулись к нему. Воздух сверкал от мелких искр. Он посмотрел на меня с уважением и лёгким сожалением. Из-за него появился Доктор Дум — в броне, с зелёным плащом, который будто не касался земли. Металл на его доспехах гудел тихо, как орган. Он окинул взглядом зал и произнёс: — Даже боги склоняются перед разумом. Вспышка — и в зал ворвался Дэдпул. Он поклонился, как на сцене, и сказал: — Ну что, мальчики и девочки, кто первый? Смех эхом прокатился по стенам. И последним шагнул Мирак. Когда он появился, воздух стал густым, словно наполненным древней магией. С потолка посыпалась пыль, будто арена узнала его силу. Его глаза горели зелёным светом Драконорожденных, и сам портал закрылся за его спиной, словно испугался. Тишина легла на Валгаллу. Тринадцать антигероев стояли передо мной. Их аура переплелась — холод, пламя, кровь, металл, хаос — всё смешалось, превращаясь в тяжёлое дыхание человечества. Я посмотрела на них и сказала: — Добро пожаловать в Валгаллу. Здесь решится судьба всех миров. Алукард поднял взгляд и усмехнулся: — Значит, снова пришло время убивать богов. Я закрыла глаза. И в памяти снова зазвучал голос сестры: “Пламя, которое ты несёшь, может однажды сжечь и тебя.” Я вдохнула, чувствуя запах крови и серы. — Пусть горит, — ответила я шепотом.

***

Прошло несколько дней после призыва. Арена Валгаллы была восстановлена — огромная равнина из белого камня, окружённая колоннами, уходящими прямо в небеса. Когда-то здесь пал Один, и кровь богов навсегда впиталась в этот камень. Теперь же всё снова сияло — но не от славы, а от ослепительного света нового кошмара. Я стояла на смотровом мостике. Ветер приносил запах пыли, золота и раскалённого песка. В центре арены, где прежде сходились боги и люди, открылись золотые врата. Из них вышел Ра — Хоракте, владыка света, олицетворение солнца, огня и вечного дня. Он был высоким, мощным, с телом, покрытым древними письменами, что светились сквозь кожу, будто ожившие заклинания. Чёрные, густые волосы были убраны в золотой обод, а его глаза — как два пылающих солнца. На нём была одежда, достойная фараона: золотая накидка, ожерелье из ляписа и рубинов, а на плечах — плащ, сотканный из солнечного света. Но не это поразило собравшихся. Ра сидел на троне, сделанном из тел людей. Живых. Они стояли на коленях, согнувшись, превращённые в ступени для своего бога. Когда он спускался, он ступал им на спины, не взглянув ни на одного. Толпа богов, сидящих на своих пантеонных трибунах, встретила его появление гулом и аплодисментами. Даже Зевс не удержал лёгкой улыбки, наблюдая за этим демонстративным шествием. Ра поднял руку — и шум мгновенно стих. Его голос был глубок, словно само солнце говорило через него: — Я — Ра-Хоракте, глаз Рода, свет мира, дыхание жизни и гибель ночи. Я сожгу всё, что осмелилось тянуться к небу. Сегодня я очищу имя богов. Он поднял взгляд к Гейр, стоящей на смотровом балконе, и его губы искривились в насмешке. — Ты привела демонов, чтобы они говорили за человечество? Ты не спасёшь их, дитя Вальгаллы. Они лишь повторят грех предков. Я не ответила. Только сжала амулет на груди — перо валькирии, символ присяги. В центре арены вспыхнула сфера света — судья. Из сияния вышел Эрос, бог любви, вечный наблюдатель и посредник воли богов. Он был облачён в белое, но на лице его застыла серьёзность, несвойственная его природе. — По решению Совета, — сказал Эрос, — первый бой Апокалипсиса начнётся. Бог солнца Ра-Хоракте против воина человечества… Он замолчал, и в этот момент земля задрожала. Из противоположных врат, обвитых тенями и кровью, поднялся силуэт. Сначала показались сапоги, затем плащ, и лишь потом — лицо. Пылающие красные глаза, белоснежная кожа, улыбка, в которой жила вечность. — Алукард, — произнёс Эрос, — прародитель вампиров, вечный воин тьмы. Толпа богов взорвалась возгласами, одни смеялись, другие шептались. Ра усмехнулся, глядя на него сверху вниз. — Полукровка, мёртвое дитя ночи… ты осмелился встать против солнца? Алукард поднял взгляд, и его тень расплылась по земле, словно чернильное море. Он наклонил голову, улыбнулся и ответил: — Солнце горит лишь днём. А ночь… длится вечно. Ра поднял руку, и вокруг него закружились вихри пламени. Алукард развернул меч, и из земли вокруг поднялись алые летучие мыши. Эрос взмахнул рукой. — Бой первый: Ра-Хоракте против Алукарда! Пусть решится судьба света и тьмы! И когда два древних существа шагнули друг к другу, небо над Валгаллой вспыхнуло — так начался Апокалипсис.