Love Crime

Резкий, рваный стук в дверь вонзился в виски Карла, словно раскаленные гвозди. Он зажмурился, но это не помогло — комната продолжала медленно вращаться вокруг кровати, а во рту поселился неприятный привкус дешевого виски. Дверь не просто открылась, она буквально влетела внутрь, ударившись о стопор с глухим металлическим звоном. — Доброе утро, маленький принц. — раздался над ухом бодрый, невыносимо громкий голос.     Карл почувствовал, как матрас прогнулся под тяжелым весом. Он даже не успел выругаться, когда по щеке прилетел шлёпок — не сильный, но унизительно точный. — Че за…Ты охренел? — он приоткрыл глаза.    Над ним навис Моро. Из-под полы его черного кожаного плаща, накинутого прямо на голый торс, виднелась паутина татуировок. Чернильные змеи и символы плотно переплетали его широкие плечи, спускаясь по груди к самому поясу. Длинные пальцы сжали его подбородок, раскачивая голову со стороны в сторону.    Карл промычал что-то невнятное, пытаясь отпихнуть тяжелую ладонь друга. — Твой отец ждет, Карл. Встреча через сорок минут, а ты до сих пор пахнешь как пол в баре. — Моро издевательски усмехнулся, поправляя воротник плаща, который контрастировал с его смуглой, разрисованной кожей.    В этот момент одеяло рядом с Карлом зашевелилось. Из-под груды подушек показалась тонкая женская рука, а следом — копна спутанных светлых волос. Девушка, совершенно не смущаясь присутствия третьего лишнего, поднялась с кровати и, покачивая бедрами, направилась в сторону душа.     Моро присвистнул. — И как зовут это утреннее чудо? Карл нащупал сигареты и закурил. — Понятия не имею, — ответил он спокойно.  — Романтик. — хмыкнул Моро.     Карл с трудом оторвал голову от подушки и сел, свесив ноги с кровати. Моро не уходил, он прислонился спиной к дверному косяку, скрестив мощные руки на груди. Из под спадающих на лицо, мокрых черных прядей, на Карла смотрели хитрые серые глаза. — Живее, Карл. Твой старик не любит ждать, ты же знаешь. Он вычтет время ожидания из твоего наследства. — Моро усмехнулся, но взгляд его оставался колючим.    Карл натянул брюки и направился в другую ванную к раковине, чтобы хоть как-то смыть с лица следы бурной ночи. Холодная вода немного привела в чувство. — Так что, жених?— внезапно протянул Моро, выделяя последнее слово особо ядовитым тоном. — До меня тут долетели интересные слухи. Говорят, на прошлой встрече твой отец тебя женить пообещал.    Карл замер с полотенцем в руках, глядя на отражение друга в мутном зеркале. — Не нужно мне об этом дерьме напоминать, Моро. Занимайся своим делом, — буркнул он. — О, я как раз им и занимаюсь, — Моро оттолкнулся от косяка и сделал шаг вглубь комнаты, нависая над Карлом. — Просто прикидываю, если это правда, то мои услуги «няньки для богатого ублюдка» скоро станут не нужны. Женам не нравятся такие друзья, как я. Мы плохо пахнем, много знаем и слишком часто вытаскиваем их мужей из сомнительных притонов.    Карл закатил глаза и отпихнув его направился обратно в спальню. Моро последовал за ним.    Он подошел вплотную и поправил воротник рубашки Карла, которую тот едва накинул. Пальцы Моро, украшенные тяжелыми перстнями, на секунду задержались у его горла. — Ты же в последнее время из этих притонов вообще не вылезаешь, — уже тише, без привычного стеба, добавил он. — Решил напоследок надышаться свободой или просто пытаешься сдохнуть до того, как станешь самым счастливым мужем на свете? Смотри, Карл. Если ты так боишься этой свадьбы, есть способы попроще, чем заливать мозг каждый божий день.    Карл резко отстранился, застегивая пуговицы. — Переживаешь, что останешься без работы? — Переживаю, что мне придется нести твой гроб, а я ненавижу официальные костюмы. —         Моро снова нацепил свою привычную издевательскую ухмылку, хотя в глазах на мгновение мелькнула несвойственная ему тревога.      Карл подошел к зеркалу, опершись ладонями о холодный фаянс. Из отражения на него смотрел человек, который выглядел значительно старше своих двадцати шести. У него было крепкое, сбитое телосложение, а широкие плечи и развитая грудь выдавали в нем не завсегдатая спортзалов, а того, кому не раз приходилось пускать в ход кулаки. Свет падал на него, очерчивая грубую щетину на лице и шрамы — тонкие белесые линии на руках и корпусе, безмолвные свидетели того, что его «все тяжкие» начались далеко не вчера.     Он был ниже Моро, но в нем чувствовалась какая-то плотная, тяжелая энергия — как в сжатой пружине, которая готова лопнуть в любой момент. Он пригладил темно-серые волосы, затянув их в небрежный узел. — Ты слишком много болтаешь для человека, чей единственный талант — выглядеть как оживший кошмар татуировщика, — огрызнулся Карл, вытирая лицо. Голос его звучал хрипло, с характерной трещиной. Он обернулся к Моро, щурясь от света. — Боишься, что некому будет оплачивать твои счета в баре? Если отец решил меня продать подороже, значит, дела у него совсем дрянь.    Карл затянул кожаный ремень. — И не надо на меня так смотреть. Твоя «забота» воняет жалостью, а я ее не заказывал. Если хочешь помочь — найди мои ключи и проверь, не сдохла ли та девчонка в душе от восторга, увидев твой плащ на голое тело. У нас мало времени, а я не хочу давать старику повод начать встречу с лекции о морали.     Он подошел к кровати, нашел свой бумажник и запихнул его в карман. — Пошли уже. Чем быстрее я узнаю, насколько глубоко я в дерьме, тем быстрее смогу напиться снова.     Машина Моро — тяжелый черный внедорожник, неслась по серым улицам пригорода. За окном проплывали серые фасады с выбитыми окнами и граффити, которые здесь служили вместо дорожных знаков.     Моро вел агрессивно, одной рукой придерживая руль, а другой копаясь в пачке сигарет. — В городе дышать нечем, Карл, — глухо произнес Моро, пуская дым в приоткрытое окно. — На этой неделе двое моих парней отъехали прямо в туалете «Гадюшника». Какая-то новая дурь, неизвестный состав. Косит людей пачками, а полиция даже протоколы не составляет.    Карл, прижав ладонь к пульсирующему виску, старался сконцентрироваться на его словах. — Картель чувствует себя здесь как дома, — продолжил Моро, и в его голосе прорезалась настоящая злость. — Они больше не прячутся. Заходят в бары, устанавливают свои правила. Город гниет, а мы просто смотрим. — Мой старик не просто смотрит. — хрипло отозвался Карл, не отрывая взгляда от окна. — Он давно крутит шашни с Лаво. Говорят, этот ублюдок пошляет отцу такие суммы за «крышу», что тот готов закрыть глаза даже на горы трупов.     Моро резко затормозил на светофоре и повернулся к Карлу. Его лицо стало непривычно серьезным. — Вот тут мы и подходим к самому интересному. — Моро понизил голос. — Раз уж ты вспомнил про Лаво... Прошел слушок, что твоя золотая невеста, это дочурка Лаво. Наследница всей этой химической империи.     Карл медленно повернул голову к другу, чувствуя, как внутри всё похолодело. — Если это правда, Карл, — Моро скривился в горькой усмешке, — то ты окажешься в такой глубокой заднице, из которой не вытащит даже твое наследство. Тебя не просто женят, тебя подписывают на пожизненное обслуживание картеля. Твой отец продает тебя как гарантийный талон на их сделку.     Карл молча сжал кулаки так, что побелели костяшки. В горле встал ком. — Этот мясник решил породниться с нами? — Похоже на то. — Моро снова нажал на газ, и машина с ревом рванула в сторону особняка отца.      Машина затормозила у массивных кованых ворот поместья. Моро не спешил глушить мотор. Вместо этого он полез во внутренний карман своего кожаного плаща и вытащил прямоугольник из плотной, кремовой бумаги. — Чуть не забыл, — Моро протянул конверт Карлу. — Нашел это сегодня утром в твоем почтовом ящике.    Карл мельком взглянул на находку. Бумага была дорогой, фактурной, а на лицевой стороне каллиграфическим почерком было выведено: «Карлу Гейзенбергу». Ни обратного адреса, ни марки. От конверта едва уловимо пахло чем-то терпким. — Наверняка счета или очередное приглашение на благотворительный вечер. — равнодушно бросил Карл. — Бумага слишком дорогая для счетов, приятель. — Моро хмуро проследил за тем, как Карл, даже не вскрыв письмо, небрежно запихнул его в карман пальто. —Да к черту, одной бумажкой больше, одной меньше. — Карл открыл дверь машины.     Холодный воздух ударил в лицо, окончательно выветривая остатки хмеля, но оставляя вместо него тяжелую, свинцовую злость. Он не оглядываясь направился к парадному входу, где на ступенях уже замерли двое охранников в идеально подогнанных костюмах. Моро остался в машине, наблюдая за тем, как спина друга скрывается за массивными дверями особняка.     Внутри царила удушающая, стерильная тишина. Карл шел по длинному коридору, и звук его тяжелых ботинок казался здесь неуместным, почти кощунственным. Он толкнул высокие дубовые двери кабинета без стука.     Отец сидел за массивным столом из черного дерева. Перед ним была раскрыта увесистая папка с документами и тяжелая пепельница. В воздухе висел плотный аромат дорогого кубинского табака, который смешивался с запахом старой кожи. — Лаво? Ты совсем уже поехал?! — выпалил Карл. — Мало того что ты позволяешь уродам из картеля хозяйничать в городе, так ты решил меня в их семейство сбагрить? — Ты опоздал на двадцать минут, Карл. — произнес Ричард, не поднимая глаз. Его голос был сухим и ровным, как шелест пергамента. — И от тебя разит дешевым баром. Опять проводил время с этим татуированным животным?     Карл не сел в кресло напротив. Он остановился посреди комнаты, скрестив руки на груди, вызывающе глядя на человека, который за двадцать шесть лет так и не стал ему близким. — Моро хотя бы не пытается меня продать, в отличие от родного отца.— грубо ответил Карл. — Давай сразу к делу. У меня голова раскалывается, а твои лекции о пунктуальности мне осточертели еще в средней школе.    Отец медленно поднял взгляд. Его холодные серые глаза сканировали сына, задерживаясь на небрежной щетине и помятой одежде с нескрываемым отвращением. — Твой бунт затянулся, и он обходится мне слишком дорого, — отец откинулся на спинку кресла. — Город меняется. Старые методы больше не работают. Чтобы сохранить наше влияние, мне нужен союз. Настоящий, скрепленный кровью и обязательствами. — Со списком обязательств можешь ознакомить моего юриста. — огрызнулся Карл. — Или сразу скажи, что Лаво предложил тебе?    Отец едва заметно усмехнулся, и эта усмешка была страшной. — Он предложил условия, от которых не отказываются. Через две недели состоится прием. Там ты официально познакомишься с его дочерью. Подпишешь бумаги о помолвке, наденешь кольцо и начнешь вести себя как человек.    Карл сделал шаг к столу. — А если я откажусь? Я не горю желанием служить какой-то высокомерной суке и ее папаше до конца своих дней.     Отец Карла медленно выкатился из-за массивного стола, и тихий гул его инвалидного кресла прозвучал в тишине кабинета. Это движение обнажило его беспомощность, которая, впрочем, компенсировалась запредельной жестокостью в глазах. — Посмотри на себя. — отец окинул сына презрительным взглядом, поправляя плед на своих неподвижных ногах. — Бесполезное, ничтожество. Единственное, на что ты способен, это прожигать состояние, которое я строил десятилетиями, и валяться в собственной блевотине.    Он подъехал ближе, и теперь между ними оставалось всего пара шагов. — Если ты вздумаешь выкинуть какой-нибудь фокус или пойти против моей воли… — голос отца стал вкрадчивым. — Тебя и твоих жалких дружков, включая этого татуированного пса, найдут с передозом или вскрытыми глотками в первой же подворотне. И поверь, Лаво сделает это с большим удовольствием. Для города ты станешь просто очередной печальной статистикой «золотой молодежи».     Карл почувствовал, как всё его тело напрягалось. Но старик еще не закончил. Он кивнул в сторону окна, где за туманом скрывался фамильный склеп. — Твоя мать в гробу перевернулась бы, глядя, в какое животное превратился её единственный сын.    Карл невольно сжал челюсть, стараясь подавить нарастающую злость. — Не смей... — Карл сделал резкий шаг вперед, нависая над инвалидным креслом, его голос сорвался на рычание. — Не смей впутывать её сюда. Я пойду на твой чертов прием. Но не надейся, что Лаво получит послушного зятя… — Лаво получит послушного зятя. — перебил Ричард, и в его голосе прозвучала ледяная угроза. — А если ты окажешься достаточно умен, то сможешь вполне успешно скрывать неверность своей супруге. В нашем кругу это вопрос этикета, а не морали. А теперь проваливай из моего кабинета. И соблаговоли наконец наведаться в офис. Вспомни, что у тебя тоже есть обязательства в семейном деле, если ты не хочешь, чтобы твое содержание урезали до нуля.          Карл вышел из особняка, чувствуя, как внутри всё дрожит от едва сдерживаемой ярости. Он рывком открыл дверь внедорожника и рухнул на сиденье рядом с Моро. — Трогай. — процедил он, не глядя на друга.    Моро молча нажал на газ. Какое-то время они ехали в тишине, пока он пытался унять эмоции. — Что там в городе? — наконец спросил Карл, глядя на серые улицы. — Кроме передозов в туалетах. — Рынок оружия лихорадит, — Моро вырулил на шоссе. — Теперь его контролирует некая Леди Беневиенто. Черт знает, кто она, итальянка или мексиканка, я ее в глаза не видел. Но говорят, картель с ней предпочитает не связываться. Один раз они попытались нагнуть ее и наладить свои поставки в обход, но дамочка оказалась с зубами. Выяснилось, что она держит за яйца всех местных копов, от патрульных до комиссара.    Моро усмехнулся, в этой усмешке было некое подобие надежды. — Картелю та попытка дорого обошлась. В тот же день полиция накрыла два их крупнейших склада. У нас еще есть призрачный шанс отбить город у этих тварей, пока Беневиенто играет против них. Но... — он покосился на Карла. — Если твой старик породнится с Лаво, то шансов у нас не останется.     Карл промолчал, чувствуя себя загнанным в угол зверем. Он был разбит, зол и опустошен. Пальцы машинально нырнули в карман в поисках сигарет, но наткнулись на плотную бумагу. Конверт.    Он рывком разорвал дорогую бумагу, не заботясь о сохранности. Внутри оказалась лишь короткая записка, написанная тем же каллиграфическим почерком.    Карл напрягся, ощутив, как к горлу подступил тяжелый ком. Этот почерк, этот запах... в голове промелькнуло что-то из далекого прошлого, что-то, что он старательно пытался забыть.     Моро резко крутанул руль, объезжая глубокую выбоину. Машина подпрыгнула, и Карл еще раз перечитал скупые строки на дорогой бумаге. — Уайтросс-стрит, семь. В одиннадцать вечера. Приходи один.— вслух произнес он.    Моро на мгновение отвлекся от дороги, бросив на друга быстрый, встревоженный взгляд. — Ты шутишь? Карл нервно сжал записку. — Ты в последнее время что-нибудь слышал о Димитреску?    Моро помрачнел. Он высунул руку в окно, стряхивая пепел с сигареты. — Да что там слышать... Этой истории сто лет в обед. После смерти Амиаса и Силестии в ту ночь, их род фактически перестал существовать в этом городе. Остальные члены семьи в одночасье стали изгоями. Все винили их в той резне, партнеры поголовно отменяли сделки, счета замораживали. В итоге, по слухам, они сменили фамилии и эмигрировали куда-то в Европу, лишь бы их не нашли.    Моро нахмурился, пытаясь выудить что-то из памяти. — У них же еще дочь была, кажется. О ней вообще ни слова с той самой ночи. Говорили, пропала без вести, то ли убили и спрятали. Как же её звали... какая-то экзотика... — Альсина, — негромко, с какой-то затаенной грустью ответил Карл, глядя на проносящиеся мимо руины промзоны. — Её звали Альсина.     В машине повисла тяжелая пауза. Моро не стал ничего спрашивать. — В одиннадцать вечера в проклятом доме. — проворчал Моро. — Тебе не кажется, что это идеальное место для того, чтобы пустить тебе пулю в затылок? Выглядит как ловушка.     Карл убрал записку во внутренний карман.— Отец хочет продать меня Лаво, в городе творится черт знает что, а какой-то неизвестный хер приглашает меня в дом, где вырезали половину моей семьи. Что думаешь?    Моро затянул сигарету до фильтра и пожал плечами. — Заедем в бюро ритуальных услуг? — Иди на хер.     Карл заглушил мотор в нескольких метрах от кованых ворот. Глубокой ночью это место смотрелось куда более зловеще. Ни следа былого величия. Глядя на пустые глазницы окон, Карл чувствовал, что время здесь просто застыло.     Он просидел в машине несколько минут, сжимая руль до боли в пальцах, прежде чем решиться выйти.     Внутри особняка было невыносимо холодно. Воздух застоялся, пропитавшись запахом сырости и забвения. В свете его фонарика плясали мириады пылинок, а мебель, укрытая белыми простынями, напоминала затаившихся призраков. Карл прошел в глубь зала.      Внезапно краем глаза он заметил что-то странное. Подойдя поближе, он направил луч на полированный стол. Карл застыл. Перед ним лежала одинокая фарфоровая тарелка, доверху наполненная засахаренными лепестками роз.     Карл почувствовал, как сердце пропустило удар. Последний раз он видел этот десерт именно в ту ночь, двадцать лет назад, когда детство закончилось вместе со звуками выстрелов. — Каково это, вернуться сюда спустя двадцать лет? — раздался сверху низкий женский голос.     Карл резко обернулся, выхватывая лучом фонаря пустоту. Особняк был погружен в непроглядную тьму, которая, казалось, поглощала свет. Сверху донесся мерный, отчетливый стук каблуков о старый паркет. — Кто здесь?! — выкрикнул он, и его голос эхом разлетелся по пустым залам. — Попробуй угадать. — отозвалась она, и на этот раз голос прозвучал заметно ближе. — Мне не нравятся игры. — прорычал он, нервно оборачиваясь на звук.  — Ты слишком осмелел. — в голосе незнакомки послышалась опасная усмешка. — По-хорошему, мне следовало бы выпустить в тебя полную обойму прямо сейчас, чтобы справедливость хоть немного восторжествовала.    Карл неожиданно для самого себя коротко рассмеялся. Смех вышел хриплым и дерзким. — Знаешь, — он опустил фонарик, позволяя тьме снова сомкнуться, — эти засахаренные лепестки, романтичный полумрак и твой хорошенький голосок... Всё это больше напоминает свидание. Если хочешь меня пристрелить — стреляй. Но не жди, что я буду дрожать от страха как сука.    Стук каблуков замер где-то совсем рядом.    Карл не успел среагировать, тьма за спиной ожила. Резким движением его правую руку вывернули за спину, заставляя его болезненно прогнуться, а в следующую секунду горло обожгло ледяное прикосновение стали. Тонкое лезвие ножа плотно впилось в кожу, аккурат над сонной артерией. Незнакомка прижалась к нему со спины, и он почувствовал жар её тела, резко контрастирующий с мертвенным холодом особняка. — Свидание? — прошептала она, и её дыхание, пахнущее горьким шоколадом, опалило его ухо. — Значит слухи о тебе не врали. Ты и правда самовлюбленный кретин. Твоя фамилия для меня, как запах падали.    Карл стиснул зубы. — Какое совпадение. — бросил он через плечо. — Я сам презираю свою кровь. Хочешь пустить её? Валяй. Только на идиотку ты вроде не похожа. А значит зажимаешь меня тут на лестнице не с целью убить.     Он ощутил, как рука, удерживающая его, на секунду напряглась.    Карл действовал на инстинктах, которые не смогли заглушить ни годы саморазрушения, ни утренняя порция виски. Он резко ушел в сторону, уходя от лезвия, и в ту же секунду перехватил запястье женщины. Разворот, рывок, и вот уже он прижимает её спиной к холодным каменным перилам лестницы, выбив нож из её пальцев.     В темноте блеснули её глаза, но в них не было страха, только ледяное торжество. Прежде чем Карл успел произнести хоть слово, тишину зала разрезал сухой, оглушительный щелчок взводимого курка. Он замер. Опустив взгляд, он увидел вороненую сталь револьвера, дуло которого упиралось ему точно в пах. — Одно движение, Гейзенберг, — её голос был опасно тихим, — и твоему роду точно придет конец. Причем очень бесславный.     Карл довольно улыбнулся. — Всё такая же гостеприимная. — прохрипел он, глядя в тень, где угадывались черты её лица. — А я-то думал, ты предложишь мне вина из тех запасов, что твой отец хранил в подвале. — Вино для друзей. — отчеканила она, чуть сильнее вдавив ствол револьвера. — Для предателей у меня припасен только свинец. Ты пришел сюда один, как я и просила. Значит, остатки ума у тебя всё же сохранились, в отличие от совести. — Совесть? Мы и правда давно не виделись. — Карл криво усмехнулся, медленно отпуская её и поднимая руки в притворном жесте капитуляции, хотя и не отходя ни на шаг.     Она медленно опустила револьвер, но не убрала его. Лунный свет, пробившийся сквозь витражное окно, наконец коснулся её лица, и у Карла перехватило дыхание.     Молодая женщина стояла перед ним, словно сошедшая с полотен старых мастеров. Она была высокой, почти вровень с ним, её фигура, затянутая в строгое черное пальто, приковывала взгляд изящными линиями. Бледная, фарфоровая кожа казалась почти прозрачной, контрастируя с губами цвета запекшейся крови. Её глаза, холодные и проницательные, светились на дне зрачков золотистым огнем, а темные волосы были уложены в безупречные волны.     В ней не осталось ничего от той испуганной девочки из прошлого, теперь перед ним стояла женщина, в каждом жесте которой сквозила опасная грация и хищная уверенность.     Карл смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Значит, ты вернулась… — тихо выдохнул он.