Love Crime

За двадцать лет до начала истории. Декабрьский воздух 1968 года был по-настоящему колючим, но внутри родового имения Димитреску он смешивался с удушающим, сладким ароматом свежесрезанных роз, выдержанного шампанского и сигарного дыма. В этот вечер дом был эпицентром светской жизни – здесь собрались те, чьи имена значили вес, деньги и власть. На первом этаже, где гремела музыка джазового квартета, царила показная беззаботность. Селестия Димитреску, хозяйка дома, в плати цвета бургунди, встречала гостей, одаривая каждого безупречной улыбкой.      Амиас Димитреску, глава дома, отличался аристократической выдержкой и редко спускался в самую гущу праздника. Рядом с ним, прислонившись к мраморным перилам, стояла его двенадцатилетняя дочь, Альсина. В отличие от своей матери, Селестии, которая блистала внизу, Альсина предпочитала компанию отца, наблюдая за суетой свысока. Девочка уже сейчас поражала сходством с матерью – та же строгая красота, тот же намёк на холодность в тёмных глазах. Она была воплощением фамильной гордости, хотя и казалась чужой среди этого взрослого маскарада. Она держалась прямо, пытаясь скрыть скуку.      Вскоре в главном зале появился Ричард Гейзенберг – сам по себе человек-оркестр, его шумный, слегка грубоватый юмор всегда контрастировал с чопорностью Димитреску. Он вошёл под руку с женой Даен. Рядом с ними, едва поспевая за их широким шагом, двигался их шестилетний сын, Карл, в крохотном, но идеально сшитом смокинге. Мальчик выглядел как птенец в чужом гнезде – сосредоточенно держался за руку матери, стараясь выглядеть взрослым, но в его ясных, любопытных глазах сквозила детская растерянность от окружающего его блеска. — Ричард, ты с каждым годом выглядишь всё лучше, дорогой! – провозгласила Селестия, приветствуя главу семьи Гейзенберг. — Как и твоё вино, милая! Не успеваю за вами обоими, – откликнулся Ричард, сделав легкий поклон. Он поднял взгляд и кивнул Амиасу Димитреску, который лишь сухо улыбнулся ему в ответ с высоты второго этажа. Семьи Димитреску и Гейзенберг были старыми союзниками по богатству, но едва ли друзьями по духу.    Вечер продолжал набирать обороты. Алкоголь становился крепче, а разговоры переходили с формального тона, в приватный шепот. Лорд Димитреску отошел от шумной толпы, заметив как его дочь пытается незаметно покинуть праздник. — Что скажешь о юном Гейзенберге? — негромко спросил Амиас, подойдя к Альсине. — Мы с матерью думали над тем, что вы в будущем вполне неплохо смотрелись бы вместе. — Я предпочту умереть одинокой. — не удостоив его взглядом, пробормотала она.    Амиас тихо рассмеялся. — И чем же он тебе так не угодил? — Сложно выбрать что-то одно, — девочка тяжело вздохнула. — Вытирает сопли рукавом, задирает рубашку, чтобы показать шрам на пузе, засовывает кулак себе в рот, чтобы произвести впечатление. — Он ведь достал его обратно? — Нет. Его мама отвела в ванную.    Амиас нахмурил брови, с трудом подавляя улыбку, и положил руку дочери на плечо. — Ему шесть, Альсина. — А мне двенадцать. И у меня тоже есть ожидания от будущего супруга.    Отец тяжело выдохнул. — Поделишься? — Выше меня, с хорошими манерами, делает всё, что я скажу, и умеет выговаривать слово «спагетти». — Откуда… У нас и в меню их сегодня нет. — Как и томатного сока. Но как оказалось, это единственное, что он ест.     Она наконец подняла на него свои огромные глаза.  — Может, поищешь ещё кого-нибудь?     Он тепло улыбнулся и приобнял её. — Гейзенберг старший, управляет всеми текущими проектами по индустриализации города. И это я молчу о множестве активов, включая крупные фабрики и сеть мастерских. Я не слишком к нему благосклонен, но его сын, возможно, не унаследует плебейских замашек папаши. — он замолчал, глядя на опущенный взгляд дочери. — Тебя волоком никто не потащит. Но он ещё малыш. Дай ему время. Твоя мама тоже выше меня. Да и манеры мои в его возрасте были не лучше. — Зато у тебя есть деньги. — Будешь вот так дерзить — я ими с тобой не поделюсь.     Альсина фыркнула, но замолчала. Взгляд её невольно скользнул в конец зала. Там стоял Карл. Он вертел головой, явно высматривая кого-то. И вот заметил её. Его лицо мгновенно озарилось. Он радостно помахал ей.     Альсина поморщилась так, что любой другой ребёнок уже расплакался бы, но Карл лишь ещё сильнее замахал рукой. — Ты единственная, кто ближе ему по возрасту на этом вечере, — напомнил отец. — Может, поиграешь с ним? Покажешь свою комнату. — Фу, нет! У него руки липкие. Вдруг он что-нибудь потрогает? — А-льси-на. — Голос Амиаса стал твёрдым и опасным.     Она опустила взгляд. — Ладно… Только пусть ничего не сует в рот.     Коридоры второго этажа, увешанные старинными портретами в позолоченных рамах, были тише, чем главный зал, но и сюда доносился приглушённый ритм джаза. Карл, воспользовавшись секундной отлучкой отца, ускользнул от гремящего взрослых веселья. Он искал свою мать, и нашёл её в маленькой, примыкающей к галерее гостиной, где стоял мраморный камин.     Даен сидела на мягком диване, слегка откинувшись назад, и её элегантное темно-зеленое платье красиво контрастировало с обивкой. Рядом с ней, на низком столике, лежал недопитый бокал шампанского, но она не пила, просто тихо наблюдала за общим движением. Она была женщиной с сильным характером, но в этот момент её глаза были мягкими, а усталость от светского маскарада была очевидна.     Карл подошёл к ней, держа в руке крохотный, засахаренный лепесток розы, который он только что стянул с тарелки с пирожными. — Мам? Даен мгновенно выпрямилась, и улыбка, которую она ему подарила, была подлинной, лишённой той показной учтивости, что она дарила гостям. — Звёздочка моя. Ты чего не внизу? Папа сказал, ты там как настоящий джентльмен, знакомишься с гостями.     Он пристроился рядом, прижавшись к её бедру. Ткань платья была прохладной и пахла её любимыми духами. — Мне надоело быть джентльменом. И тут пахнет странно. Вот.     Он протянул ей лепесток. Даен взяла его, улыбнулась и аккуратно положила на свой столик. — Спасибо, Карл. И чем же тут пахнет? Он глубоко вдохнул, а потом, сморщив нос, выпалил: — Старостью и скучными дядями.     Даен рассмеялась. Смех у неё был тихий и мелодичный. Она легко обняла его за плечи, притягивая к себе. Это объятие было безопасным убежищем. — Мой маленький философ. Да, тут много "скучных дядей", которые помогают папе работать. Ты же знаешь, это важно. — А я не могу сидеть с тобой?    Он поднял на неё свои ясные, голубые глаза, полные искренней надежды. — Можешь. Но я надеялась что ты выберешь себе более интересную компанию. Ты очень хорошо выглядишь в своём новом смокинге. Ты мой самый красивый мужчина здесь.     Она нежно поправила ему бабочку, а затем поцеловала его в макушку. Он закрыл глаза от удовольствия, чувствуя её тепло и мягкость. Они всегда были близки, их связь была ощутимым, крепким якорем на фоне бурной жизни Ричарда Гейзенберга. — Ты не устала? — спросил он, открывая глаза. — Немного, — призналась она. Просто будь здесь, пока тебе удобно, хорошо?    Он кивнул, довольный тем, что может быть рядом, даже если они просто сидят в тишине. Их идиллию нарушил тихий звук шагов. В дверном проёме появилась Альсина. Она стояла прямо, в белом платье, похожая на маленькую фарфоровую статуэтку, и смотрела на них сверху вниз с едва заметным, но уверенным превосходством. Она подошла к дивану. — Леди Гейзенберг, — вежливо начала она, обращаясь только к Даен, её голос был уже совсем взрослым. — Отец попросил меня составить компанию Карлу.    Даен подняла на девочку взгляд. Она всегда видела холодность Альсины, но знала, что за ней стоит строгое воспитание. — Это очень мило с твоей стороны, Альсина. Спасибо. Карл, ты пойдёшь?   Карл, который до этого сидел, прижавшись к маме, сразу оживился. — Пойдём! — он соскочил с дивана. — А что мы будем делать? Альсина бросила быстрый, почти невидимый взгляд на его руки, затем на мать Карла, прежде чем ответить, её тон стал более мягким, хотя и оставался официальным. — У меня в комнате много места. И есть кое-что интересное. Если ты, конечно, не против. Мы можем поиграть там.    Карл немедленно направился к двери. — Я не против! Пока, мам. — До свидания, Карл. — Даен поцеловала его на прощание. — И не доставляй Альсине хлопот.      Коридор второго этажа был почти пуст. Высокие окна были занавешены тяжёлыми бархатными шторами, и только редкие лампы в нишах отбрасывали золотистый свет на паркет.      Карл, окрылённый, шёл впереди. Он пытался идти быстро, подражая шагу взрослых, но это выглядело скорее как смешное подпрыгивание.        Альсина следовала за ним с тем же самым выражением скуки и аристократического превосходства. — Какие игрушки у тебя есть? — возбуждённо спросил Карл, обернувшись на ходу. — У меня есть библиотека, — ровно ответила Альсина. — А в ней? — В ней книги. Не шуми.     Карл надул губы, но сразу же забыл об этом, когда они дошли до широкой дубовой двери в конце коридора. Это был вход в личные покои Амиаса Димитреску и его рабочий кабинет.     Внезапно Альсина остановилась.     Её плечи напряглись. В тихом пространстве коридора, несмотря на шум внизу, стало различимо нечто другое — громкие, сердитые голоса, доносившиеся из-за дубовой двери кабинета отца. Амиас Димитреску, всегда державший себя с ледяным спокойствием, сейчас явно говорил на повышенных тонах. — Карл, — резко прошептала Альсина, дёрнув мальчика за рукав. — Стой там. И не двигайся. Она указала ему на стену напротив, где стоял высокий, тёмный комод, спрятанный в полумраке. — Почему? — Потому что я так сказала. Я сейчас. Если ты сдвинешься с места, я не покажу тебе мою комнату, — пригрозила она ледяным тоном, который шестилетний Карл воспринял как неоспоримый закон. Он послушно спрятался в тени, прижимаясь к стене.     Альсина, двигаясь почти бесшумно, как кошка, осторожно приблизилась к двери кабинета. Она прижалась ухом к холодному дереву. Голоса были приглушены, но ярость в них была отчётливой.      Она узнала голос отца. Он был жёстким, как сталь. Ещё один голос был мужским, низким и хриплым, который она не могла сразу идентифицировать. Из-за двери доносились обрывки фраз, словно осколки стекла: — ... Чёрт побери! Это была твоя ответственность! Ты же сам подписал эти бумаги! Второй голос говорил низко, почти шепотом. Она не разобрала ни слова. — ... Ты не понимаешь, что эти земли принадлежат нам! Я не собираюсь уступать ни пяди! Ты... ты просто идиот, который не видит дальше своего носа! Я скорее вскрою тебе глотку, чем пущу их в свой город.     Пауза. Голос собеседника, тот хриплый, прозвучал очень тихо, но злобно. — Это твое окончательное решение?      Альсина напряглась. Ей не нравился этот тон. Она попыталась прижаться ещё ближе, чтобы расслышать продолжение, но тут голос отца прорвался сквозь дуб с новой силой, звучащий почти как рычание: — Вон! Я хочу, чтобы ты вымелся отсюда. Сейчас же!  Собеседник что-то ответил, и снова было не разобрать. — И чтобы не быть голословным… Уверяю тебя, финал этого вечера, ты надолго запомнишь! — рявкнул Амиас.     Раздался звук отодвигаемого стула и тяжёлых шагов. Альсина поняла, кто-то двигался к двери. Паника заставила её сердце подскочить. Она отпрянула от двери, её рефлексы сработали быстро. Она бросилась к ближайшему укрытию — огромной китайской вазе, стоящей на постаменте. В тот самый момент, когда она нырнула за неё, пытаясь прижаться к стене, ручка двери кабинета резко повернулась.    Дверь распахнулась. Альсина услышала как первый мужчина покинул кабинет быстрым шагом, она слегка выглянула, но тот уже скрылся. В проёме стоял Амиас Димитреску. Его всегда безупречное лицо было напряжено, глаза горели ледяной яростью, а волосы были слегка растрёпаны. Он остановился, тяжело дыша, и его взгляд мгновенно пробежал по коридору.     Он не увидел ни Альсины, спрятанной за вазой, ни Карла, который стоял прижавшись к сундуку, как напуганная мышь. Однако он уловил какое-то неуловимое движение или, возможно, почувствовал чужое присутствие. Он, не говоря ни слова, сделал шаг вперёд, его взгляд был острым и подозрительным. Затем он с силой, не свойственной человеку на светском приёме, захлопнул тяжёлую дубовую дверь. Звук был как удар грома, заглушивший джаз и разговоры внизу.     Альсина вздрогнула, но осталась на месте, слушая тишину, которая наступила после хлопка. Когда она убедилась, что дверь не откроется снова, она медленно вышла из своего укрытия, её идеальная поза слегка нарушилась.     Она обернулась к Карлу. Мальчик смотрел на неё огромными глазами, всё ещё приклеенный к стене. — Молодец, — констатировала она. — Было страшно, — прошептал Карл. — Не важно, — Альсина быстро восстановила самообладание. — Моя комната дальше. Пошли. И ничего не говори папе или маме о том, что ты тут слышал. Это... семейный секрет.      Комната Альсины была царством порядка и строгой элегантности, разительно отличавшимся от пышности особняка. Здесь не было вычурных золотых украшений, только светлые стены, резная мебель из тёмного дерева и высокий книжный шкаф, заполненный томами в кожаных переплётах. Она небрежно бросила свою белоснежную накидку на стул и указала Карлу на небольшой пуф возле письменного стола. — Сядь и не трогай ничего, — приказала она.     Сама Альсина села в кресло, а затем, после минуты раздумий, взяла со стола не книгу, а большой, богато иллюстрированный альбом, который использовался для уроков биологии. — Смотри, — сказала она, открывая альбом. — Это анатомические рисунки Леонардо.     Карл, однако, был разочарован. — А где тут игрушки? — прошептал он. — Это интереснее, — фыркнула Альсина. — Видишь? Это скелет. А это мышцы, чтобы двигать руками.     Она начала быстро перелистывать страницы, показывая Карлу необычные, детальные изображения. Мальчик, к удивлению Альсины, вскоре был очарован. Его детское любопытство пересилило желание играть в войну. — Ух ты! — выдохнул он, тыча пальцем в изображение человеческого сердца. — А оно как у меня! — Похоже, — сухо подтвердила Альсина, довольная, что сумела его занять.    Они провели в молчаливом разглядывании картинок около пяти минут.          Затем Карл, видимо, вспомнил что-то, что ему показалось важным. — А я видел сердце! — неожиданно заявил он. Альсина остановила палец на странице. — Ты видел? На картинке? — Нет. По-настоящему. — Карл поднял на неё свои большие, серьёзные глаза. — Оно такое... Мне его показал дядя с татуировками.  Альсина нахмурилась. — Ты о чём?  — К папе приходил какой-то мужик. Пока он его ждал, спросил, хочу ли я посмотреть на то, как взрослые решают свои проблемы. Альсина мгновенно напряглась. Её рука, державшая страницу, задрожала. — Что ещё он сказал? — её голос был низким, почти требовательным. — Ты слышал, где он это взял? — Не-а. Потом пришел папа и они ушли в кабинет и долго ругались. А потом я увидел, как этот мужик…     Его слова оборвал пронзительный, резкий крик, донёсшийся откуда-то снизу, из глубины дома. За ним тут же последовала череда громких хлопков.     Выстрелы.      Крики стали громче.      Карл, который до этого был сосредоточен на книге, резко подскочил, его лицо исказилось от испуга     Альсина, чья идеальная сдержанность мгновенно испарилась, вскочила и схватила его за плечо, крепко сжимая. — Тихо! — её шипение было жёстким и отчаянным.       Она прислушалась. Внизу начался настоящий хаос новые, более частые выстрелы заглушали панические крики гостей, металлический звон и звук бьющегося стекла. Это была бойня.      Два быстрых, тяжёлых выстрела прозвучали, кажется, совсем близко, возможно, на лестнице. — Мама! — Карл рванулся к двери, но Альсина среагировала быстрее.    Она мгновенно схватила его и прижала к себе, ладонью резко закрывая ему рот, чтобы заглушить крик. — Молчи! — прошипела она ему прямо в ухо.     В этот момент по коридору раздался звук, от которого у Альсины заледенела кровь. Это были тяжёлые, быстрые шаги, почти бег, сопровождаемые металлическим звоном, который слышался всё ближе и ближе к их комнате.      Альсина не раздумывала. Она оглядела комнату, и её взгляд упал на старинный, тёмный платяной шкаф из красного дерева, стоявший возле стены.      Она подхватила Карла и рывком распахнула дверцу шкафа. Внутри висели длинные платья и бархатные накидки. Она потащила Карла вглубь, за висящие ткани. — Ни звука, Карл! — Она прижала его к себе, и быстро накинула несколько платьев сверху, чтобы скрыть его.     Шаги уже были прямо за дверью.     Альсина одной рукой обняла Карла, прижимая его изо всех сил, а другой, она медленно и бесшумно закрыла дверь шкафа, погружая их в абсолютную, душную темноту.      Они оба замерли. Единственный звук был стук её собственного сердца и тяжёлое, сбитое дыхание Карла, который прижался к ней, дрожа от страха. Шаги остановились прямо возле двери комнаты.    Тишина была недолгой.    Они услышали, как ручка двери медленно повернулась. Звук был едва слышен, но в напряжённой тишине шкафа он прозвучал как выстрел. Дверь комнаты открылась.     Альсина услышала тяжёлые, неспешные шаги. Человек вошёл внутрь. Сквозь небольшую щель между створками шкафа, куда падал тусклый свет, она увидела тёмную фигуру. Человек был крупный, и в его руке, опущенной вдоль тела, что-то блеснуло. Это был револьвер. Альсина зажмурилась. Человек с оружием вломился в комнату с целью. Возможно, он ищет её, или её отца, или просто свидетелей. Холодный пот выступил на висках.     Фигура остановилась в центре комнаты, и Альсина почувствовала, что человек оглядывается, сканируя пространство. Пауза длилась целую вечность. Затем шаги возобновились. Они были медленными, но целенаправленными, и направлялись прямо к шкафу.     Альсина зажмурилась ещё сильнее. Карл всхлипнул. Она чувствовала его дрожь, но её собственное тело было парализовано ужасом.     Шаги остановились прямо перед шкафом. Секунда тишины, а затем дверцы резко распахнулись.      Она услышала щелчок, отчётливый, механический, и резко открыла глаза.     Перед ней стоял Ричард Гейзенберг.     Лицо отца Карла было испуганным. Его глаза, обычно живые и смеющиеся, были сейчас дикими.    Он смотрел прямо на Альсину.    Секунда молчания, а затем его взгляд медленно опустился. Он увидел его. Карл, с ужасом в глазах, прижатый к груди Альсины, смотрел на своего отца. Он выглядел маленьким и потерянным. Ричард замер. Напряжение медленно покинуло его плечи. Рука с револьвером опустилась. Он с силой выдохнул, и в его глазах появилась ужасная усталость и облегчение. — Что, чёрт возьми, вы тут делаете? — его голос был хриплым, едва слышным шёпотом. — Немедленно вылезайте.     Он убрал револьвер в кобуру, спрятанную под фраком, и протянул руку. Альсина медленно разжала объятия и выползла из шкафа, стараясь не смотреть ему в глаза.    Ричард опустился на колени перед Карлом. Тот немедленно бросился к отцу и обнял его изо всех сил, его плач был беззвучным, только сбивчивое дыхание. Ричард крепко обнял сына, затем быстро поднял его на руки. Он снял свой тяжёлый сюртук и, бережно накинув его на Карла, закрыл мальчику голову, чтобы тот ничего не видел.     Он поднял взгляд на Альсину. — Альсина, — сказал он твёрдо. — Ты ни при каких обстоятельствах не спускаешься вниз. Понятно? Ты останешься здесь. Дождись, пока я пришлю кого-нибудь.     Не дожидаясь ответа, он прижимая Карла к себе, быстро развернулся и вышел из комнаты, его тяжёлые шаги загрохотали по коридору, направляясь вниз, в ад, который мгновение назад бушевал на первом этаже.     Альсина осталась стоять посреди комнаты, она смотрела на закрытую дверь, слушая, как шаги Гейзенберга удаляются.     Через минуту она осторожно приблизилась к двери, стараясь расслышать что-то еще. Но больше никаких звуков не было. Она осторожно толкнула дверь и выглянула в коридор.       Пусто.    Сделав несколько глубоких вдохов, она вышла из комнаты. Спускаясь по широкой мраморной лестнице, её ноги дрожали, а каждый шаг казался невыносимо громким. Она шла, крепко вцепившись в перила, боясь того, что увидит внизу, где ещё недавно гремела беззаботная музыка.      Джаз стих. Дом погрузился в зловещую тишину, нарушаемую лишь далеким завыванием ветра.      Когда она достигла площадки первого этажа, она увидела картину, которая навсегда стала ее кошмаром.      Главный зал, где только что блистали гости, превратился в поле боя. Повсюду царил хаос. Битое стекло и фарфор хрустели под ногами. Повсюду на полу виднелись тёмные, влажные пятна, и тяжёлый, металлический запах, смешиваясь с остатками духов и дыма, создавал удушающую атмосферу. Гости, которых она видела час назад смеющимися, теперь лежали неподвижно. Это было не просто побоище, это было осквернение их мира.      Прямо у подножия лестницы, лежала Селестия. Её голова покоилась на мраморе, а вокруг её каштановых волос растеклось бордовое пятно. Альсина, едва осознавая, что её мать мертва, бросилась к ней.     Рядом, прислонившись к колонне, сидел, Амиас. Он был ранен, тяжело дышал, но его глаза, полные бессильной ярости и боли, были прикованы к выходу.     Альсина упала на колени между ними, её истерика была беззвучной. Она хваталась за руку матери, потом за воротник отца.     Увидев Гейзенберга, в глазах Амиаса вспыхнула последняя, смертельная решимость. Он не мог говорить, но, с невероятным усилием подняв руку, он нащупал пистолет, лежавший рядом с ним. Амиас поднял оружие. Его целью был Гейзенберг. — Папа, нет! — закричала Альсина, пытаясь отвести его руку, но было слишком поздно.     Раздался выстрел.     Пуля но сбила его с ног, угодив в поясницу. Он рухнул на каменное крыльцо, и Карл, выскользнув из его объятий, упал рядом. — Папа! — завопил Карл, его тонкий крик отчаянно эхом разнёсся по зале.     В этот момент, заглушая крик мальчика, завыли сирены. Огни полиции уже освещали парадный вход.     Амиас, израсходовав последние силы, уронил пистолет. Его голова безвольно упала на грудь.     Альсина осталась сидеть на холодном мраморе, застывшая между телами родителей и сценой на пороге. Она увидела, как в дом врываются первые полицейские, первыми лицезря жуткие остатки бала. В её глазах не было слёз, только ледяная пустота. Она подняла голову, когда к ней подошёл высокий, крепкий офицер в тяжёлом зимнем пальто. — Тише, солнышко. Меня зовут Джеймс Уинтерс. — произнёс мужчина, его голос был низким и уставшим.     Он аккуратно присел на корточки рядом с девочкой. Его взгляд, полный сочувствия, скользнул по телам, а затем остановился на лице Альсины.  — Мне очень жаль. Я должен забрать тебя отсюда.     Он посмотрел на раненого Ричарда Гейзенберга, которого уже осматривали медики на крыльце, слыша пронзительный, несмолкающий плач маленького Карла. Уинтерс покачал головой, его взгляд вернулся к Альсине.     Он мягко, но уверенно поднял её с пола. Тело было одеревенелым, но она не сопротивлялась, лишь смотрела прямо перед собой. Уинтерс закутал её в своё форменное пальто, прижимая к себе, чтобы оградить от холода и этой сцены.     Когда он вынес ее из главного зала к выходу, свет от фар и мигалок ослепил её. На секунду ее взгляд встретился с Карлом. Непонимание и страх в заплаканных глазах, отозвались в ней болью и гневом.      Она отвернулась, прижалась лицом к груди мужчины, не издавая ни звука.      Снегопад усиливался, врываясь холодными порывами ветра в дом. Оседая белым ковром на то, что еще мгновение назад, принадлежало их безвозвратно утерянным жизням.