Не вспоминай

Отделение, кажется, почти справилось. Больше никого из аэропорта не везли, и операционные начали разгружаться. Нарочинская услышала его голос за стеклом. Перевела взгляд на приёмную. Перешла к другой части окна — с этой стороны она точно незаметна, а Олег виден замечательно. Однако стоило ему лишь поднять глаза на Нину, то Марина сразу же струсила и резко отвернулась. И усмехнулась не до конца успокоившейся своей реакции на него. Ей повезло спустя три месяца увидеть его впервые со стороны — ни на общей операции, ни в ординаторской, ни на крыльце за сигаретой. Отрицала, но подсознательно готовилась к их встрече, не понимая, какой она будет. И как же хорошо, что в этот момент никого в ординаторской не было. Через несколько минут в ординаторскую пришла Лена, застав бывшую подругу за распахнутым навесным шкафом в поисках кружки, и поделилась своей чашкой с чаем. Разговор, что должен был состояться, прошёл мирно и закончился вопросами о личной жизни Марины с ответами «хорошо» и «замуж не собираюсь». Обменялись взаимным «проблем не будет», и Марина, не желая дальше составлять компанию Лене, удалилась вместе с её кружкой на ресепшен. Нина сегодня пошутила, что она же «на передовой, и всё должна знать первой». Вот и узнает у неё, что же происходит с её будущим кабинетом и конференц-залом. И к собранию всё же подготовиться надо, и отчётность начать смотреть.

***

Большая часть персонала уже была в курсе нашумевшей новости. В конференц-зале почти все были в сборе. Костя с Хромовым заняли средний ряд — не далеко и не близко. И ожидали начала собрания. Лазарев заметил Лену, одиноко сидящую прям в первом ряду, но без Брагина. Покрутил головой, осмотрелся, но Олега так и не увидел. Интересно: её муж опаздывает или демонстративно решил не приходить, делегировав совещание жене? Но, зная его, склонялся к первому варианту. Не мог он проигнорировать её возвращение, просто не мог, как бы Лазареву не хотелось обратного. Ну Брагин же должен появиться здесь хотя бы ради представления! Собрание началось. Костя внимательно смотрел на Марину, пока его не отвлёк Иван Николаевич с приглашением сходить с ним на мастер-класс в Петроградскую, чем воодушевил парня. Вернулись к слушанию на обрывке фразы Марины: «… и исключить решение личных вопросов во время дежурства», — что вызвало улыбку у парня, которую он постарался скрыть, оставаясь серьёзным. Да, самое щекотливое теперь в их отделении, что новый главврач сам не без греха, особенно в прошлом, и это во-первых, а во-вторых, этот главврач раньше был не главврачом в первой хирургии и прекрасно знает изнутри про все недостатки, взаимоотношения и нарушения дисциплины. Лазарев смотрел на неё, уверенную, с расправленными плечами, — и поймал себя на мысли, что подзабыл за три месяца, что даже в конце рабочего дня она так красиво выглядит в белом халате. Зато он преимущественно помнил, как сегодня ранним утром её силуэт обволакивал сиреневый шёлк. И так тепло стало от осознания, что та едва знакомая ему женщина, которую он ещё зимой видел исключительно в медицинской форме, теперь несколько раз в неделю засыпает у него на плече. Нарочинская и Лазарев, кто бы мог подумать? За день, не считая пары минут в ординаторской, они так и не пересеклись. Костя абсолютно точно знал, что афиширование любых отношений Марине не понравится. Да и ни к чему хорошему не приведёт ни для кого. Однако на эту тему Нарочинская разговор до сих пор с ним не завела, или не успела. Ну должна же была предупредить его, ну хотя бы для порядка! Но Лазарев предпочёл рассматривать этот жест как доверие к нему и что Марина не считает его за маленького мальчика, которому нужно объяснять очевидные вещи. Теперь ему предстоит разобраться, где проходит граница между ними на работе. Но он обязательно её нащупает. — Здрасте, — мужской голос прервал Нарочинскую. — Разрешите присутствовать. Как же оживился зал. Словно рассчитались: на раз — обернули головы на Брагина, на два — на неё. Такое громкая всеобщая неминута молчания. — Здрасте, Олег Михайлович. Костя заметил её замешательство. Секундное, но увидел. Видел, как распахнулись глаза и слова заменились немым вдохом. Подметил, как нашла опору в виде стола. И услышал, как зацепилась о Брагинскую шутку, чтобы не молчать и перевести дух. Со следующей фразой её взгляд обрёл прежнюю уверенность и голос стал ровнее: — Сядьте, пожалуйста. Как же Брагин на неё смотрел. Как же он смотрел! В этом взгляде и в повороте тела было всё: и нежность, и радость, и удивление. И едва уловимая грусть — читалось столько невысказанных слов, утопленных эмоций и неслучившихся надежд с примесью удручённости. И Лазареву это совсем не понравилось. — Приходите, пожалуйста, если у вас есть вопросы, предложения, претензии. Спасибо. Все свободны. Костя нарочито медленно поднимается из кресла — скользит взглядом по Марине, незатейливо перебирающей папки на столе, и украдкой поглядывает на Брагина, который только с ещё большим интересом смотрит на главврача и без стеснения ставит жену перед фактом, что «ещё поговорить надо» с Нарочинской. И Лазарев понимает, что сейчас он будто вообще ничего сделать не может, и внутри нарастает глухое раздражение к ситуации. Зал опустел. И её голос, обращённый к Косте, задержавшемуся в проходе чуть дольше положенного, эхом отразился от высоких стен, позволяя ему обернуться: — Константин Германович, Вы чего-то хотели? — Да я обсудить вопрос один хотел, но, видимо, в другой раз зайду. — Я сегодня до восьми, приходите, — что переводилось как «после восьми я свободна». Она тепло улыбнулась, давая понять, что всё в порядке. Несколько пролётов лестницы вниз, три длинных коридора, ординаторская — и уже свежий воздух помогает умерить пыл. Щелчок зажигалки, и табачный дым окутывает его в сквере больницы. Во время первой сигареты отрицал, что порыв Брагина имеет место быть. Как он может, что он себе позволяет? Женатый человек, для которого рамки брака лишь формальность? Также было неприятно за Лену, которая так внимательно относится к мужу, а он остаётся мило поболтать с бывшей. Оставалось только посочувствовать и надеяться, что только ей. Доставая вторую, злился уже на себя. А чем он лучше? Он оставил её там. С ним. А сам пошёл как подросток душиться сигаретой. И в его голове уже десять минут висит один вопрос: оставил, потому что она хочет, или лишь потому, что очередь занял уже Олег? После двух выкуренных сигарет стало легче — и разум прояснился, и эмоции умерились. А что Марина могла сделать? Он же сам ответил на её вопрос, что зайдёт попозже, и сам решил, что Брагин имеет прав на её внимание больше него. И точно также приписал Олегу его отношение к жене, от которой муж не скрыл, что останется поговорить. Лазарев всё прекрасно понимает — она не только его начальник и Олег также её подчинённый. Костя знал, что они встретятся — более того, он знал, что они будут вместе работать. И Брагин имеет право задать ей вопрос неличного характера. Только Косте было жаль, что он отчего-то нисколько не сомневается, что разговор будет далеко не про «улучшение работы отделения». Затушив сигарету о край урны, Лазарев поднял голову, вдыхая прохладу. Сошёлся с собой на том, что никто не сделал ничего дурного — в отличие от его плохо подготовленной ревности, с которой, оказывается, нужно примириться. Это разрушающее всё чувство не должно его захлёстывать, а он не должен идти у него на поводу. Он не желает уподобляться Брагину, особенно в её глазах. На сегодня его невыходной окончен, а утром он снова приедет сюда. Остаётся решить только с планом на вечер. Доходит без четверти восемь — через пятнадцать минут освобождается Марина.