Неспортивное поведение

      Паддок Барселоны плавился под каталонским солнцем. Жара стояла такая, что асфальт, казалось, вот-вот начнет стекать в ливневки, а воздух над моторхоумами дрожал, искажая очертания. Но Шарля Леклера в пот бросало вовсе не из-за погоды.              Он сидел в глубине гостевой зоны Ferrari, спрятавшись за огромными солнцезащитными очками, и гипнотизировал свой блокнот. На чистом листе было написано всего два слова: «План А». И жирный вопросительный знак.              Проблема заключалась в том, что все стратегические навыки Шарля ограничивались гоночной трассой. Он знал, как беречь шины, когда атаковать в первом повороте и как защищать позицию. Но как атаковать сердце (или хотя бы либидо) Макса Ферстаппена? В этом уравнении было слишком много неизвестных. Макс был закрытой книгой, написанной на голландском языке, который Шарль не понимал.              «Мне нужна разведка», – решил он.              Ему нужен был кто-то, кто знал Макса лучше, чем тот сам себя знал. Кто-то, кто видел его в гневе, в радости и, желательно, в душе (хотя об этом лучше не думать). Кристиан Хорнер отпадал сразу – он бы почуял неладное за километр. Хельмут Марко просто напугал бы Шарля до заикания.              Оставались бывшие напарники.              Шарль выглянул из-за угла моторхоума. Алекс Албон был слишком милым, он бы не понял подтекста. Гасли был организатором этого ада. Оставался только один человек.              Даниэль Риккардо.              Австралиец стоял у входа в зону AlphaTauri ослепительно улыбаясь какой-то журналистке и активно жестикулируя. Даниэль был идеальной целью: он знал Макса много лет, они были близки, и, что самое важное, Риккардо никогда не воспринимал ничего всерьез.              Шарль глубоко вздохнул, поправил красную футболку и двинулся на перехват.              – Дэн! – окликнул он, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.              Риккардо обернулся, его улыбка стала еще шире, хотя, казалось, шире уже некуда.              – Шарль! Мальчик-красавчик! Какими судьбами в наших краях? Пришел шпионить за нашим новым днищем? – Даниэль хлопнул его по плечу с силой, способной выбить дух.              – Нет, нет, просто… проходил мимо, – соврал Шарль, нервно оглядываясь. – Слушай, у тебя есть минутка? Не для прессы. Личный вопрос.              Улыбка Даниэля чуть померкла, сменившись выражением любопытства. Он кивнул журналистке, извинился и отошел с Шарлем в тень между трейлерами.              – Личный вопрос? – переспросил он, прищурившись. – У тебя проблемы с девушкой? Или ты хочешь узнать секрет моей укладки?              – Нет. Дело в… Максе, – выпалил Шарль и тут же прикусил язык.              Брови Риккардо поползли вверх.              – В Максе? Ферстаппене? Вы что, опять подрались в самолете?              – Нет! – Шарль замахал руками. – Наоборот. Мы… э-э-э… пытаемся наладить отношения. Знаешь, ради спорта. Уважение, все дела. Я хотел сделать ему… подарок. В знак примирения за прошлые обиды.              Ложь звучала настолько жалко, что Шарль сам себе не поверил. Но Даниэль, казалось, купился. Или просто решил подыграть.              – Подарок? Это мило, – протянул австралиец. – И что ты хочешь узнать?              Шарль достал телефон, делая вид, что проверяет сообщения, чтобы не смотреть Дэну в глаза.              – Ну… что ему нравится? В смысле, не гонки. Что он любит? Какие запахи? Еду? Какую музыку он слушает, когда расслабляется? – Шарль понимал, что звучит как сталкер, но пути назад не было. – Может, у него есть любимый тип… людей?              Риккардо молчал подозрительно долго. Шарль поднял глаза и увидел, что Дэн смотрит на него с непередаваемой смесью шока и веселья.              – Ты спрашиваешь меня, какой парфюм нравится Максу? – уточнил Риккардо.              – Допустим.              – Шарль, ты же знаешь, что Макс пахнет бензином и Red Bull? Это его естественная среда обитания. Но если серьезно… – Даниэль потер подбородок, явно наслаждаясь ситуацией. – Он любит простые вещи. Карпаччо. Чай с мятой, но только определенной температуры. И кошек. Если ты подаришь ему кошку, он, возможно, даже улыбнется. Но не факт.              – Кошку, – записал Шарль в мыслях. – А… в общении? Что его раздражает? Чего не надо делать?              – О, список длинный, – рассмеялся Риккардо. – Не говори о Хэмилтоне. Не говори о балансе тормозов, если ты не согласен с ним. И никогда, слышишь, никогда не трогай его шею. Он ненавидит, когда к нему прикасаются сзади.              Шарль похолодел. «Засос на шее». Задание Пьера вдруг показалось не просто сложным, а невыполнимым.              – Шею. Понял. Спасибо, Дэн, ты настоящий друг, – быстро проговорил Шарль, чувствуя, что краснеет.              – Эй, подожди, – Риккардо схватил его за локоть, когда Шарль попытался сбежать. Глаза австралийца хитро блестели. – Это ведь не для простого подарка, да? Ты проиграл какой-то спор? Или… – он понизил голос, – ты решил переманить его в Ferrari?              – Это просто дружеский жест! – пискнул Шарль и, вырвав руку, почти побежал в сторону боксов Скудерии.              В спину ему донесся раскатистый смех Риккардо.       

***

      Шарль влетел в зону гостеприимства Ferrari, тяжело дыша. Сердце колотилось. Информация про шею была полезной, но пугающей. Как, черт возьми, он должен поставить метку там, куда Макс даже смотреть не разрешает?              Он схватил бутылку воды со стола и осушил её залпом.              – Ты выглядишь так, будто только что ограбил банк и забыл надеть маску, – раздался низкий голос с сильным испанским акцентом.              Шарль поперхнулся. В углу дивана, скрестив ноги и держа в руках планшет с телеметрией, сидел Карлос Сайнс. Его темные глаза смотрели на напарника с подозрением, достойным инквизиции.              – Карлос. Ты здесь, – прохрипел Шарль, вытирая губы. – Я просто… гулял.              – Гулял, – медленно повторил Сайнс. Он отложил планшет. – Я видел, как ты «гулял». Ты битых пятнадцать минут шептался с Риккардо за трейлерами. И ты что-то записывал.              Карлос встал и медленно подошел к Шарлю. В тесном помещении моторхоума сразу стало мало места. Сайнс всегда относился к понятию «команда» очень серьезно. Для него Ferrari была семьей, кланом, мафией. И любые секретные переговоры воспринимались им как личное оскорбление.              – О чем вы говорили, mate? – надавил Карлос. – Почему ты спрашивал про Ферстаппена?              Шарль замер. У Карлоса был слух как у летучей мыши.              – Я не… Я просто спрашивал про настройки, – соврал Шарль, понимая, насколько глупо это звучит. Риккардо даже не в одной с ними лиге сейчас.              – Не ври мне, – Карлос подошел вплотную, глядя на Шарля сверху вниз. В его голосе прозвучали нотки ревности. Не романтической, нет – это была ревность старшего брата, который боится, что младший свяжется с плохой компанией. – Ты ведешь себя странно с самого Монако. Ты дерганый. Ты постоянно смотришь в телефон. А теперь ты собираешь информацию о Максе через его бывших.              Карлос положил тяжелую руку на плечо Шарля.              – Ты что, собрался уходить в Red Bull? – спросил он прямо. – Ты ведешь переговоры за спиной у Фреда? Ты хочешь бросить нас? Бросить меня?              Глаза Сайнса были полны искренней обиды. Он уже пережил множество перестановок в командах, и мысль о том, что его напарник – его "Calahorra", его брат по несчастьям со стратегией – может перебежать к главным соперникам, явно причиняла ему боль.              Шарль почувствовал укол совести. Он не мог сказать правду. «Прости, Карлос, я не ухожу в Ред Булл, я просто должен переспать с их первым пилотом, чтобы не носить костюм банана». Это звучало бы как бред сумасшедшего.              Нужно было придумать ложь, которая успокоит Карлоса, но объяснит интерес к Максу.              – Нет! Карлос, ты что! – Шарль схватил друга за плечи, глядя ему в глаза максимально честно. – Я никогда не брошу Ferrari. Мое сердце красное. Навсегда. Клянусь.              – Тогда зачем тебе Ферстаппен? – не унимался испанец.              Шарль лихорадочно соображал.              – Я… я хочу изучить его психологию! – выпалил он. – Понимаешь? Чтобы победить врага, нужно думать как враг. Я хочу понять, что делает его таким быстрым. Его привычки, его слабости. Риккардо знает его лучше всех. Я просто проводил… психологический шпионаж. Для команды! Для нас с тобой!              Карлос недоверчиво прищурился, сканируя лицо Шарля на предмет лжи.              – Психологический шпионаж? – переспросил он.              – Да! Если мы узнаем, что его раздражает, мы сможем использовать это на трассе. Вывести его из себя. Заставить ошибиться. Это все ради победы Ferrari, Карлос.              Лицо Сайнса медленно разгладилось. Объяснение было странным, но оно укладывалось в его картину мира, где они вдвоем сражаются против всего мира (и против Макса).              – Хм. Это… агрессивная стратегия, – наконец произнес Карлос, и в его голосе появилось одобрение. – Но мне нравится ход твоих мыслей. Макс действительно робот, но у каждого робота есть кнопка выключения.              Он хлопнул Шарля по спине, уже гораздо дружелюбнее.              – Но в следующий раз, – строго добавил он, – говори мне. Мы сделаем это вместе. Я тоже знаю пару вещей о Максе. Мы были напарниками в Toro Rosso, помнишь? Он терпеть не может, когда кто-то трогает его вещи. И он ненавидит проигрывать в FIFA.              – Спасибо, Карлос, – выдохнул Шарль, чувствуя, как слабеют колени. Он был на волоске.              – Но будь осторожен, – Сайнс уже уходил к двери, но остановился на пороге. Он обернулся, и его взгляд снова стал серьезным. – Если ты заглядываешь в бездну, Шарль, бездна начинает заглядывать в тебя. Макс не так прост. Не дай ему залезть тебе в голову, пока ты пытаешься залезть в его.              Карлос вышел, оставив Шарля одного в прохладе комнаты.              Шарль рухнул на диван и закрыл лицо руками. Это было только начало, а он уже запутался в паутине лжи, чуть не спалился перед напарником и узнал, что объект его «страсти» может убить за прикосновение к шее.              – План А – полный провал, – прошептал он в пустоту. – Нужно переходить к прямым действиям.              Он достал телефон и, поколебавшись секунду, открыл чат с Пьером Гасли.              «Я поговорил с Риккардо. Макс любит кошек и чай. Это все, что у меня есть. Я идиот».              Ответ пришел мгновенно:              «Отлично. Кошки – это хорошо. Надень ободок с ушами, может сработать. А теперь серьезно: скоро парад пилотов. Действуй. Удачи, Банана».              Смайлик банана в конце сообщения выглядел как приговор. Шарль застонал. Завтра ему предстояло позориться по-настоящему.              Вот подробное продолжение сюжета.       

***

      Каталония встречала Формулу-1 так, как умела только она: палящим зноем, от которого плавился даже энтузиазм болельщиков, и сухим, пыльным ветром. Но для Шарля Леклера температура воздуха была наименьшей из проблем. Его личный ад был гораздо жарче, и находился он прямо здесь, в паддоке трассы Барселона-Каталония.              После катастрофического «совета» с Риккардо и допроса с пристрастием от Сайнса, Шарль решил действовать самостоятельно. И действовать радикально. В его голове созрел план, который казался гениальным ровно до того момента, как он вышел из прохладного моторхоума Ferrari на раскаленный асфальт.              План назывался «Случайная близость».              Задача была проста: создать ситуацию для непринужденного разговора, перевести его во флирт и закрепить успех тактильным контактом (избегая шеи, как завещал Риккардо).              Шарль поправил кепку, глубоко вздохнул и направился в сторону зоны взвешивания, где, согласно расписанию, скоро должны были появиться пилоты Red Bull. Он чувствовал себя охотником, вышедшим на тропу. Правда, судя по дрожащим рукам, охотником, который впервые держит ружье и боится выстрелить себе в ногу.              Попытка номер один: Кофейная дипломатия. К сожалению, чая в автомате не было, пришлось брать кофе и надеется, что это будет не провал.              Шарль заметил Макса издалека. Ферстаппена невозможно было не заметить: он шел своей характерной, немного пружинистой походкой, окруженный аурой сосредоточенности. Рядом с ним семенил его пресс-атташе, пытаясь на ходу согласовать интервью.              Шарль сжал в руке картонный стаканчик с двойным эспрессо. Это было его оружие. Предлог. «Ой, Макс, ты выглядишь уставшим, держи лучший кофе в паддоке». Звучало идеально. Заботливо. Немного интимно.              Он ускорил шаг, рассчитывая траекторию перехвата.              – Макс! – окликнул он, стараясь придать голосу бархатистость, но получилось что-то среднее между писком и хрипом.              Ферстаппен не остановился, но чуть повернул голову, не сбавляя темпа. Его глаза были скрыты за зеркальными очками, что делало его похожим на терминатора.              Шарль, понимая, что цель уходит, рванул вперед, чтобы оказаться наперерез.              – Подожди! – он выскочил прямо перед носом у нидерландца, выставляя вперед стаканчик, как щит.              Макс резко затормозил. Его рефлексы сработали безупречно – он остановился в миллиметре от столкновения. А вот Шарль, не ожидавший такой реакции, по инерции качнулся вперед. Горячий кофе плеснул через край, и несколько бурых капель приземлились прямо на белоснежные кроссовки Ферстаппена.              Повисла тишина. Пресс-атташе Макса замер с открытым ртом.              Шарль с ужасом уставился на испорченную обувь.              – Черт, прости! – воскликнул он, пытаясь исправить ситуацию, но делая только хуже: он начал судорожно искать салфетки в карманах своих джинсов, чуть не выронив стакан окончательно. – Я просто… я нес тебе кофе.              Макс медленно перевел взгляд с пятен на кроссовках на лицо Шарля. Затем он снял очки. В его голубых глазах читалось не раздражение, а искреннее, глубочайшее недоумение.              – Ты нес мне кофе? – переспросил он ровным голосом. – Шарль, у нас в Red Bull есть своя кофемашина. И она работает.              – Но это итальянский! – жалко попытался оправдаться Леклер, чувствуя, как уши начинают гореть. — Настоящий. Я подумал… ну, ты выглядел так, будто тебе нужно взбодриться. Перед практикой.              Макс скептически приподнял бровь.              – Я выгляжу сонным? – уточнил он. – Или ты пытаешься меня отравить перед квалификацией? Это новая тактика Фреда Вассёра? Кофеин как биологическое оружие?              – Нет! Это просто жест доброй воли! – Шарль был близок к панике. Его план рушился. – Я просто хотел быть… дружелюбным.              Макс вздохнул. Он выглядел так, будто решает сложную задачу по физике.              – Ладно. Спасибо, – наконец сказал он, но кофе не взял. – Но я пью только воду перед заездами. Тебе стоит тоже попить воды, Шарль. Ты красный, как помидор.              Ферстаппен обошел его, аккуратно переступая через невидимую черту, и продолжил путь. Шарль остался стоять посреди дороги с остывающим кофе в руках, чувствуя себя полным идиотом.              – Один ноль в пользу здравого смысла, – пробормотал он себе под нос.              Попытка номер два: Технический комплимент.              Спустя два часа, после первой свободной практики, Шарль решил сменить тактику. Забота не сработала. Значит, нужно бить по тому, что Макс любит больше всего на свете. По машинам.              В паддоке было негласное правило: не пялиться на болиды соперников слишком явно. Но Шарль решил, что восхищение техникой – отличный способ наладить контакт. Общие интересы, страсть к скорости…              Он подкараулил Макса в микст-зоне, где пилоты давали интервью телевизионщикам. Макс как раз закончил говорить с голландским каналом и отходил в сторону, вытирая шею полотенцем.              «Не смотри на шею, не смотри на шею», – приказал себе Шарль, но взгляд предательски скользнул по влажной коже. Он сглотнул и шагнул навстречу.              – Неплохой темп на софте, – начал Шарль, прислонившись к ограждению. Поза должна была быть расслабленной, «крутой», но из-за напряжения он выглядел так, будто у него свело спину.              Макс остановился, снова удивленный его появлением.              – Спасибо, – коротко кивнул он. – У вас тоже… интересно с деградацией шин.              Это была шпилька, но Шарль решил проигнорировать её.              – Я видел твою машину на пит-лейн, – Шарль понизил голос, стараясь добавить в него нотки восхищения. – Твои боковые понтоны… они выглядят очень… аэродинамично. Такие изящные формы. Очень сексуально.              Как только последнее слово вылетело из его рта, Шарль захотел откусить себе язык. «Сексуально»? Серьезно, Леклер? Ты назвал кусок карбона сексуальным?              Макс замер с полотенцем в руках. Он посмотрел на Шарля так, словно тот только что заговорил на марсианском.              – Сексуально? – переспросил Макс. Уголок его губ дернулся, но не в улыбке, а в нервном тике. – Ты говоришь о RB20?              – Ну да, – Шарль отступать не собирался, хотя внутри уже горел пожар стыда. – Я имею в виду… инженерное решение. Эти изгибы. Как воздух обтекает заднюю часть… – он сделал неопределенный жест руками, изображая потоки воздуха, что выглядело так, будто он гладит невидимую женщину. – Это впечатляет. Тебе, наверное, приятно… управлять ей?              Макс молчал долгие три секунды. Он внимательно изучал лицо Шарля, пытаясь найти признаки шутки, розыгрыша или скрытой камеры.              – Шарль, – медленно произнес он. – Ты перегрелся? Ты сегодня ведешь себя… странно.              – Странно? Я? – Шарль нервно хохотнул. – Брось. Я просто ценю красоту. И технику. Мы же пилоты, мы должны чувствовать… вибрации.              – Вибрации, – эхом повторил Макс.              Он сделал шаг ближе. Шарль внутренне возликовал: «Сработало! Он подходит! Сейчас будет контакт!».              Макс действительно протянул руку. Шарль затаил дыхание, приоткрыв губы, ожидая… чего? Касания к плечу? Рукопожатия?              Макс приложил тыльную сторону ладони ко лбу Шарля.              Ладонь была прохладной и сухой. Этот жест был настолько обыденным, настолько медицинским и лишенным всякой романтики, что Шарля словно окатили ледяной водой.              – Температуры вроде нет, – констатировал Макс, убирая руку. – Но зрачки расширены. Ты пил достаточно воды с электролитами?              – Я здоров! – возмутился Шарль, отшатываясь. Его «соблазнение» превращалось в медосмотр.              – Слушай, – тон Макса стал серьезным, почти отеческим, что бесило еще больше. – Если ты плохо себя чувствуешь из-за жары, скажи врачу. Не геройствуй. Ты несешь чушь про «сексуальные понтоны». Это может быть признаком теплового удара.              – Я не несу чушь! Я пытаюсь сделать тебе комплимент! – выпалил Шарль в отчаянии.              Макс снова надел свои очки, скрывая глаза.              – Ладно. Комплимент принят. Моя машина «сексуальная». Я передам это Эдриану Ньюи, ему будет приятно, – Макс хмыкнул, и в этом звуке Шарль отчетливо услышал: «Псих». – Иди в тенек, Шарль. Серьезно.              Ферстаппен развернулся и ушел, оставив Шарля одного у ограждения. Мимо проходил Ландо Норрис. Он ничего не сказал, просто показал Шарлю большой палец и беззвучно пошевелил губами: «Лузер».              Попытка номер три: Фатальное столкновение.              Вечер опускался на трассу, но жара не спадала. Шарль сидел в своем моторхоуме, глядя в одну точку. Два провала. Оставался последний шанс на сегодня – время, когда пилоты покидают трассу.              «Надо быть проще, – думал он. – Никаких машин, никакого кофе. Просто человеческий контакт».              Он знал, где паркуется Макс. Он знал, во сколько тот уезжает.              Шарль занял позицию у турникетов на выходе. Он делал вид, что копается в телефоне, ожидая жертву. Когда знакомая фигура в командной форме Red Bull показалась в проходе, Шарль глубоко вздохнул и двинулся наперерез, рассчитывая «случайно» врезаться в него плечом, извиниться, завязать разговор и, возможно, предложить подвезти до отеля.              План был надежен, как швейцарские часы.              Но Шарль не учел одного фактора: Макс был не один. Рядом с ним, что-то оживленно обсуждая, шел его отец, Йос Ферстаппен. А врезаться в Йоса в планы Шарля не входило категорически.              Он попытался резко затормозить, но подошва его мокасин предательски скользнула по гладкой плитке выхода. Шарля повело. Он взмахнул руками, как ветряная мельница, пытаясь поймать равновесие, и вместо изящного столкновения буквально рухнул в сторону Макса.              Макс среагировал мгновенно. Он не дал Шарлю упасть, жестко перехватив его за предплечья.              На мгновение они оказались очень близко. Шарль уткнулся носом куда-то в ключицу Макса. Он почувствовал запах – тот самый, о котором говорил Риккардо: гель для душа, немного пота и резкий, химический запах гоночного топлива. Этот запах ударил в голову сильнее шампанского.              Шарль поднял глаза. Лицо Макса было в сантиметрах от его глаз. Он видел золотистые ресницы, маленькую родинку на щеке. Сердце Шарля пропустило удар. Вот он, момент!              – Поймал, – выдохнул Макс. Он не отпускал Шарля, держа его крепко, почти до боли.              – Спасибо, – прошептал Шарль, не в силах отвести взгляд от губ соперника. – Я… споткнулся.              – Ты сегодня весь день спотыкаешься, Шарль, – голос Макса был тихим, но в нем уже не было насмешки. Было что-то другое. Настороженность? Интерес? – Ты падаешь мне под ноги с кофе. Ты говоришь странные вещи. Теперь ты буквально валишься на меня.              В этот момент за спиной Макса раздалось громкое покашливание.              Шарль вздрогнул. Йос Ферстаппен смотрел на них с выражением абсолютного каменного спокойствия, которое пугало больше любого крика.              Макс тут же разжал руки. Шарль пошатнулся, лишившись опоры.              – Ты в порядке? – сухо спросил Макс, отступая на шаг и восстанавливая личное пространство.              – Да. Да, конечно. Просто устал, – пробормотал Шарль, поправляя рубашку. Волшебство момента рассыпалось в прах.              – Будь осторожнее, Леклер, – сказал Йос, проходя мимо. – Координация важна для гонщика.              Макс задержал взгляд на Шарле еще на секунду. В его глазах снова мелькнул вопрос: «Что с тобой происходит?». Но он ничего не сказал, кивнул и пошел за отцом.              Шарль остался стоять у турникетов. Он чувствовал себя выжатым лимоном. Три попытки. Три унижения.              Он достал телефон. Сообщение от Пьера:              «Видел твои танцы у турникетов. Это было похоже на брачные игры пьяного фламинго. 1:0 в пользу Макса. Попробуй завтра не падать, ок?»              Шарль застонал и ударил кулаком по ни в чем не повинному турникету.              – Идиот, – сказал он себе. – Какой же я идиот.              Но где-то на периферии сознания билась одна мысль: когда Макс держал его, когда их лица были рядом… Шарль не хотел отстраняться. И это пугало его гораздо больше, чем перспектива надеть костюм банана.       

***

      Утро воскресенья на трассе Барселона-Каталония началось с обманчивого спокойствия. Воздух был неподвижен, но в этой тишине чувствовалось нарастающее напряжение, подобное статическому электричеству перед грозой. Для Шарля Леклера это электричество имело вполне конкретный источник – предстоящий Парад пилотов.              После двух дней унизительных провалов – от кофейной катастрофы до нелепых комплиментов аэродинамике – Шарль чувствовал себя боксером, который пропустил серию ударов, но все еще отказывается падать на ринг. Его самолюбие было в синяках, но гордость требовала реванша.              – Ты слишком много думаешь, – заявил Пьер Гасли, когда они стояли в зоне ожидания перед выходом к грузовику для парада. – У тебя лицо, как будто ты решаешь уравнение по квантовой физике.              – Я пытаюсь настроиться, – огрызнулся Шарль, поправляя кепку Ferrari. – Вчерашние методы были… слишком сложными. Я решил упростить задачу.              – Упростить? – Пьер скептически приподнял бровь, потягивая воду из бутылки. – Собираешься просто подойти и сказать: «Привет, я Шарль, и я хочу тебя»?              – Нет. Я буду использовать невербальные сигналы, – Шарль выпрямил спину, расправляя плечи. – Я же монегаск. Очарование – это мое второе имя. Мне нужно просто показать ему, что я заинтересован. Дерзко. Уверенно. Без слов.              Пьер поперхнулся водой, закашлялся и вытер губы тыльной стороной ладони.              – О боже. Пожалуйста, скажи мне, когда это произойдет. Я хочу это видеть.              – Смотри, – коротко бросил Шарль.              Гонщиков пригласили на платформу открытого грузовика. Толпа на трибунах взревела, размахивая флагами и дымовыми шашками. Шум был оглушительным, но Шарль едва его слышал. Его взгляд сканировал пространство в поисках одной-единственной фигуры в темно-синей форме.              Макс Ферстаппен стоял у переднего борта грузовика, опираясь локтями на поручень. Он выглядел привычно отстраненным, лишь изредка лениво махая рукой трибунам. Рядом с ним стоял Серхио Перес, что-то рассказывая, но Макс, казалось, слушал его вполуха, погруженный в свои мысли о предстоящей гонке.              Грузовик тронулся. Шарль начал медленно продвигаться вперед, лавируя между болтающим Джорджем Расселлом и вечно улыбающимся Риккардо. Сердце Шарля отбивало ритм, который был бы слишком быстрым даже для зоны DRS.              «Просто будь уверенным. Будь сексуальным. Ты – Леклер. Тебя любят миллионы», – мантрой повторял он про себя.              Он оказался в поле зрения Макса. Ферстаппен, почувствовав на себе взгляд, повернул голову. Их глаза встретились.              В этот момент время для Шарля замедлилось. Обычный человек просто улыбнулся бы. Друг кивнул бы. Но Шарль, движимый паникой и желанием отыграться за вчерашнее, решил пойти ва-банк.              Он не просто посмотрел. Он вложил в этот взгляд всё: намек на тайну, обещание жаркой ночи и вызов. А затем, удерживая зрительный контакт, Шарль подмигнул.              Это было не быстрое, дружеское подмигивание. Это было медленное, тягучее, почти театральное движение веком, сопровождаемое легкой, как ему казалось, соблазнительной полуулыбкой.              Эффект превзошел все ожидания, но совсем не так, как планировал Шарль.              Макс не смутился. Он не покраснел. Он не улыбнулся в ответ.              Он застыл.              Выражение лица Ферстаппена сменилось с расслабленно-скучающего на выражение человека, который только что увидел, как болид превращается в тыкву. Его глаза расширились, брови сошлись на переносице в глубокой складке непонимания. Он буквально перестал махать рукой, замерев в неестественной позе. Казалось, операционная система «MaxVerstappen.exe» выдала критическую ошибку и ушла в перезагрузку.              Шарль, решив, что шок – это признак заинтересованности, довольно отвернулся и пошел обратно к Пьеру, чувствуя себя победителем.              – Ну как? – спросил он шепотом, поравнявшись с Гасли.              Пьер смотрел на него с широко открытыми глазами, в которых плескался ужас пополам с истерикой.              – Шарль… – выдохнул он. – Это было… мощно. Ты выглядел так, будто у тебя нервный тик. Или инсульт.              – Заткнись, – самодовольно фыркнул Шарль. – Ты видел его лицо? Он потерял дар речи. Я выбил его из колеи. Лед тронулся, Пьер. Лед тронулся.              Остаток парада Шарль провел в эйфории. Он был уверен: он наконец-то нащупал правильную кнопку. Макс думает о нем. Макс озадачен. Макс заинтригован.       

***

             Час до старта. Паддок превратился в муравейник. Механики катили тележки с шинами, VIP-гости суетились в поисках лучших мест для селфи, инженеры бегали с ноутбуками.              Шарль возвращался с брифинга пилотов в боксы Ferrari. Его путь пролегал мимо задней части гаражей Red Bull Racing. Обычно здесь было шумно, работали генераторы, играла музыка, но сейчас, в минуту относительного затишья перед бурей, звуки разносились удивительно четко.              Шарль замедлил шаг. Он увидел знакомую спину. Макс стоял у входа в инженерную комнату, уже наполовину одетый в гоночный комбинезон, верхняя часть была завязана на талии, и разговаривал со своим гоночным инженером, Джанпьеро Ламбьязе или просто GP.              Шарль хотел было пройти мимо, возможно, бросив еще один загадочный взгляд, чтобы закрепить успех, но услышал свою фамилию.              – …нет, GP, я серьезно говорю, с ним что-то не так, – голос Макса звучал раздраженно и обеспокоенно. Он не шептал, он говорил громко, явно не ожидая лишних ушей.              Шарль замер за углом высокого ящика с оборудованием. Любопытство пересилило воспитание.              – О чем ты? О балансе машины? – звучал спокойный, уравновешенный голос Ламбьязе.              – О Леклере! – воскликнул Макс, активно жестикулируя. – Весь уик-энд он ведет себя как… я даже не знаю. Сначала кофе, потом бред про сексуальную машину. А сегодня на параде? Ты видел это?              – Я смотрел телеметрию, Макс, я не смотрю парады.              – Он подмигнул мне, Джанпьеро! – в голосе Макса звенело возмущение. – Но не как нормальный человек. Он смотрел на меня так, будто хотел меня съесть или… убить. Это было жутко. Крипово.              Это слово ударило Шарля под дых сильнее, чем любой отбойник. Воздух в легких мгновенно закончился.              – Может, он просто шутит? Дружеский жест? – предположил инженер.              – Дружеский? – фыркнул Макс. – Это выглядело так, будто у него замыкание в мозгу. Я серьезно спрашиваю: может, у Ferrari утечка угарного газа в комнате отдыха? Он выглядит больным. Он меня пугает, GP. Я не могу сосредоточиться на гонке, когда мой главный соперник ведет себя как сталкер из дешевого триллера. Держи меня в курсе, если он будет приближаться ко мне на пит-лейн. Я не хочу, чтобы он снова на меня упал.              – Принято, Макс. Сосредоточься. Через десять минут в машину.              Макс надел шлем, отрезая себя от мира, и они с инженером скрылись в глубине гаража.              Шарль остался стоять за ящиком. Его лицо пылало таким жаром, что, казалось, оно сейчас расплавит асфальт под ногами. «Крипово». «Жутко». «Сталкер». «Больной».              Его "дерзкая атака" обернулась полным, тотальным крахом. Макс не был заинтригован. Макс не был очарован. Макс считал его городским сумасшедшим, от которого нужно держаться подальше.              Шарлю захотелось, чтобы прямо сейчас под ним разверзлась земля. Или чтобы FIA дисквалифицировала его навечно. Что угодно, лишь бы не видеть эти голубые глаза, в которых теперь будет читаться не уважение соперника, а брезгливость и опасение.              – Bravo, Charles, – прошептал он сам себе, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Ты не просто проиграл спор. Ты уничтожил свою репутацию.              Мимо проходил механик Ferrari с запасным передним антикрылом.              – Эй, Шарль! Ты чего тут застрял? Фред ищет тебя, пора садиться в болид!              Шарль вздрогнул, натягивая на лицо маску профессионализма, которая сейчас трещала по швам.              – Иду, – хрипло отозвался он.              Он натянул подшлемник, скрывая пылающие щеки, и надел шлем. Темнота визора стала спасением. Внутри шлема никто не видел его позора. Но в наушниках, казалось, все еще эхом отдавался голос Макса: «Это было жутко».              Ему предстояло проехать 66 кругов гонки, зная, что человек в машине впереди считает его маньяком.              Это была самая долгая гонка в жизни Шарля Леклера. И он молился только об одном: чтобы на подиуме они оказались как можно дальше друг от друга.              Но судьба, как и Пьер Гасли, имела на этот счет свои, особо извращенные планы.