Неспортивное поведение

      Басы в «Amber Lounge» били не по ушам, а сразу в грудную клетку, резонируя где-то в районе солнечного сплетения, там, где у Шарля Леклера уже несколько часов тугим узлом стягивалось разочарование. Воздух здесь был густым, пропитанным ароматами дорогого парфюма, сладкого дыма и того особенного запаха разгоряченных тел, который всегда сопровождал вечеринки после гонки в Монако.       Шарль ненавидел это чувство. Чувство, когда ты стоишь в центре VIP-зоны, окруженный моделями, спонсорами и жадными до сенсаций журналистами, но ощущаешь себя так, словно тебя только что прогнали через мясорубку стратегического отдела Ferrari.       Он сделал большой глоток водки с тоником, даже не поморщившись. Лед стукнул о зубы. Это был уже третий стакан – или четвертый? Он перестал считать после того, как кто-то из механиков сочувственно похлопал его по плечу и сказал: «В следующий раз, Шарль». Эта фраза преследовала его всю карьеру. «В следующий раз».       – Эй, Земля вызывает Леклера! Прием!       Перед глазами щелкнули пальцы. Шарль моргнул, с трудом фокусируясь на лице, которое внезапно возникло слишком близко. Пьер Гасли сиял так, будто это он сегодня стоял на верхней ступени подиума, а не Ферстаппен. Рубашка Пьера была расстегнута на одну пуговицу больше, чем требовали приличия, а в глазах плясали чертята.       – Ты выглядишь так, будто кто-то убил твоего щенка, – прокричал Пьер, перекрывая рев музыки. – Или будто ты снова послушал брифинг по стратегии.       – Отвали, Пьер, – беззлобно огрызнулся Шарль, отмахиваясь от друга, но уголок его губ дернулся в слабой улыбке. Злиться на Гасли было невозможно, особенно когда тот с энтузиазмом золотистого ретривера пытался вытащить его из депрессии.       – Нет уж, mon ami, я не позволю тебе киснуть в углу, изображая трагического героя французского романа, – Пьер плюхнулся на кожаный диван рядом, чуть не расплескав содержимое своего бокала на белые брюки Шарля. – Мы в Монако. Это твой город. Ты должен быть королем вечеринки, а не ее призраком.       – Я "был" королем, – мрачно заметил Шарль, вертя в руках стакан. – Ровно до первого пит-стопа.       Пьер закатил глаза так картинно, что это было видно даже в стробоскопическом свете клуба.       – Гонка закончилась шесть часов назад. Все, проехали. Сейчас важно только то, кто сможет перепить Ландо, который, кажется, нашел диджейский пульт.       Шарль повернул голову и действительно увидел Норриса, который в наушниках, сдвинутых на одно ухо, что-то кричал диджею, активно размахивая руками. Выглядело это комично. Тоска внутри немного отступила, уступая место привычному азарту, подогреваемому алкоголем.       – Я не хочу соревноваться с Ландо, – фыркнул Шарль. – Он пьет какие-то сладкие коктейли, от одного вида которых у меня слипается… все.       – Тогда посоревнуйся со мной, – тут же предложил Пьер, и в его голосе прозвучала та самая нотка, которая обычно не предвещала ничего хорошего. Это был голос, с которого начинались все их самые идиотские приключения в картинге. – Или слабо? Ferrari сегодня не в форме?       Это был запрещенный прием. Шарль резко выпрямился, чувствуя, как алкоголь ударяет в голову горячей волной. Его уязвленное самолюбие требовало реванша. Хоть где-то. Если он не смог выиграть на трассе, он выиграет здесь.       – Правила? – коротко бросил он, поворачиваясь к Пьеру всем корпусом.       Гасли хищно улыбнулся. Он ждал этого.       – Для начала – шот-понг. Вон там свободный стол. Кто проигрывает раунд – выполняет желание. Любое, Шарль. Никаких «я не могу, у меня имидж».       – Имидж? – Шарль нервно рассмеялся, вспоминая свое лицо на больших экранах трассы сегодня днем. – К черту имидж. Пошли.       Они пробрались к столу, расталкивая танцующих. Вокруг них мгновенно образовался вакуум. Люди чувствовали напряжение и подтягивались ближе, доставая телефоны. Два гонщика Формулы-1, явно нетрезвые и настроенные решительно – это было лучшее шоу вечера.       Игра началась безобидно. Первый раунд остался за Шарлем. Пьер, чертыхаясь, выпил штрафную стопку текилы и, поморщившись, полез на барную стойку, чтобы прокукарекать гимн Франции. Толпа взревела от восторга. Шарль смеялся так, что у него заболел живот. На какое-то время он действительно забыл о гонке, о неудаче, о том, что он подвел тифози. Был только азарт, смех Пьера и тепло, разливающееся по венам.       Но удача – дама капризная, особенно к Леклеру.       Второй раунд он продул с треском. Пьер, раскрасневшийся и довольный, наклонился к нему через стол.       – Твоя очередь, Шарли, – пропел он. – Задание простое. Видишь ту девушку в красном? Подойди и скажи ей, что твоя бабушка водит машину лучше, чем ты.       Шарль застонал, закрывая лицо руками, но под улюлюканье толпы пошел выполнять. Девушка оказалась фанаткой Mercedes, так что шутку она оценила и даже угостила его выпивкой.       Вернулся он к столу уже значительно более пьяным. Мир вокруг начал слегка крениться влево, а лица людей превращались в размытые пятна. Но отступать было поздно.       – Решающий? – Пьер подмигнул, разливая новую порцию.       – Давай, – выдохнул Шарль, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Ему стало жарко. – Ставки повышаем?       – О, безусловно, – глаза Гасли блеснули опасным огнем. – Теперь желание будет… долгоиграющим. Не просто крикнуть чушь. Что-то серьезное. Настоящий вызов.       Шарль самонадеянно кивнул. Он был уверен в своей победе. Он сконцентрировался, прищурил один глаз, целясь шариком в последний стакан Пьера. Рука дрогнула ровно в тот момент, когда мимо стола, словно ледокол сквозь льды Арктики, прошел Макс Ферстаппен.       Макс даже не смотрел в их сторону. Он шел к выходу в окружении своей свиты, спокойный, собранный, с той самой раздражающей аурой победителя, которая так бесила Шарля. Даже его походка кричала: «Я владею этим миром».       Шарль отвлекся буквально на долю секунды. Его взгляд скользнул по широкой спине Ферстаппена, обтянутой простой белой футболкой, и этого хватило.       Шарик ударился о край стакана, подпрыгнул, покрутился по ободку… и упал мимо.       Тишина за столом показалась оглушительной. Пьер победоносно вскинул руки вверх, издавая вопль, достойный победы в чемпионате.       – Да! Да! Леклер повержен!       Шарль с досадой ударил кулаком по столу, но тут же поморщился от боли.       – Ладно, ладно, ты выиграл, – пробурчал он, чувствуя, как внутри снова поднимается тоскливая волна. Проигрывать Пьеру было обидно, но терпимо. – Что мне нужно сделать? Станцевать стриптиз? Выпить из ботинка Риккардо?       Пьер медленно опустил руки. Его улыбка стала какой-то странной. Хитрой, задумчивой и пугающей. Он перевел взгляд с Шарля на удаляющуюся спину Ферстаппена, который как раз остановился у выхода, чтобы дать автограф. Затем снова посмотрел на Шарля.       – Нет, mon ami. Никакого стриптиза, это слишком просто, – Пьер наклонился ближе, так близко, что Шарль почувствовал запах лайма и текилы. – Ты ведь знаешь, что Макс… сложный парень?       – К чему ты клонишь? – напрягся Шарль. Упоминание Ферстаппена ему не понравилось.       – Ты проиграл "Большой Спор", Шарль. И задание должно быть легендарным, – Пьер понизил голос до заговорщического шепота, хотя вокруг грохотала музыка. – Твое задание – Макс.       Шарль непонимающе нахмурился, его затуманенный алкоголем мозг пытался обработать информацию.       – В смысле… ударить его? Я не буду драться с Ферстаппеном в клубе, Пьер, меня дисквалифицируют.       – Боже, какой ты примитивный, – рассмеялся Гасли. – Нет. Не ударить. Наоборот.       Пьер сделал паузу, наслаждаясь моментом.       – Ты должен его "склеить", Шарль. Подкатить. Соблазнить. Затащить в постель. Называй как хочешь.       Глаза Шарля округлились до размеров колесных дисков. Он поперхнулся воздухом.       – Ты с ума сошел? – выдохнул он, оглядываясь по сторонам, словно Макс мог услышать их через весь зал. – Это Ферстаппен! Мы с ним едва переносим друг друга ещё с картинга. Он пошлет меня нахер быстрее, чем разгоняется его Red Bull.       – В этом и смысл! – Пьер радостно хлопнул его по плечу. – Это вызов! Ты же у нас «Il Predestinato», любимец публики, самый очаровательный гонщик пелотона. Докажи это.       Шарль посмотрел на Пьера как на умалишенного.       – Нет. Ни за что. Давай другое. Я покрашусь в блондина. Я съем ботинок.       – Э-э-э, нет, так не пойдет, – Пьер покачал пальцем перед его носом. – Договор есть договор. Ты согласился на любое желание. Если откажешься… – он выдержал драматическую паузу, вытаскивая телефон. – У меня есть фото с той вечеринки на Ибице. То самое, где ты в костюме банана пытаешься дирижировать оркестром. И я клянусь, Шарль, завтра оно будет во всех таблоидах. И я добавлю подпись, что ты уходишь из гонок в цирк.       Шарль застонал, роняя голову на сложенные руки. Это была ловушка. Идеальная, пьяная, безвыходная ловушка. Костюм банана был его самым большим позором, о котором знали только избранные.       – Ты сволочь, Пьер, – глухо сказал он в столешницу.       – Я знаю. Я лучший друг, – весело отозвался Гасли. – Так что? Ты в деле? Срок – до летнего перерыва.       Шарль поднял голову. Взгляд его был мутным, но в нем уже загорался тот самый опасный огонек упрямства, который заставлял его рисковать жизнью на скорости 300 км/ч. Он посмотрел в сторону выхода, где Макс Ферстаппен, ничего не подозревая, смеялся над чем-то, запрокинув голову. В свете прожекторов он выглядел… недосягаемым. И раздражающе уверенным в себе.       Соблазнить Ферстаппена? Это было безумие. Это было самоубийство. Это было невозможно.       – Доказательства? – хрипло спросил Шарль, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       – Засос, – не задумываясь, выпалил Пьер. – Огромный, жирный засос на его шее. Такой, чтобы его было видно с вертолета во время трансляции.       Шарль нервно сглотнул. Алкоголь шептал ему, что это просто игра. Что Макс – это просто еще одна трасса, которую нужно покорить. Сложная, с опасными поворотами, но проходимая.       – Хорошо, – выдохнул он, протягивая руку Пьеру. – Я сделаю это.       Пьер пожал его руку, сияя от восторга. Рукопожатие было крепким, влажным и, как понял Шарль уже на следующее утро, фатальным.       – Готовься к унижению, Макс, – пробормотал Шарль, опрокидывая в себя еще один шот, чтобы заглушить голос разума, который истошно вопил об опасности.       Он еще не знал, что унижаться придется вовсе не Максу.

***

      Шарль проснулся с ощущением, будто его голова провела ночь внутри реактивного двигателя. Свет – этот проклятый яркий, мстительный свет Монако – просачивался сквозь неплотно задернутые портьеры, безжалостно рассекая мрак его роскошной, но такой неуютной спальни.       Первая мысль была не о гонке, не о команде и не о тифози. Первая мысль была: «Я проиграл спор Пьеру Гасли».       Он застонал, переворачиваясь на живот. Во рту был привкус забродившего винограда и сожаления. Память работала с пугающей избирательностью, выдавая сцены из «Amber Lounge» как набор ярких, бессвязных клипов: Ландо, кричащий в микрофон; шумные аплодисменты; Пьер, прищурившийся и хищный, склонившийся над столом. А потом, словно финальный удар, – его рука, крепко сжимающая руку Пьера, и имя, вырвавшееся из его пьяного рта: «Макс».       «Нет. Этого не могло быть. Это просто кошмарный сон, вызванный текилой и разочарованием», – попытался убедить себя Шарль, но чувство тоски и паники, поднимающееся из глубин его желудка, было слишком реальным, слишком физическим, чтобы быть плодом воображения.       Он кое-как дополз до ванной, где провел несколько долгих минут под ледяным душем, пытаясь смыть вчерашнюю глупость. Вода немного привела его в чувство. Глядя на свое бледное, измученное отражение в зеркале, он осознал, что вряд ли сможет сегодня сесть за руль симулятора, не говоря уже о том, чтобы разработать план соблазнения Макса Ферстаппена.       Как раз в тот момент, когда он, завернувшись в мягкий халат, нашел в себе силы налить стакан воды, раздался настойчивый и, как ему показалось, "зловеще" веселый звонок в дверь.       «Только не он», – взмолился Шарль.       – Я знаю, что ты там, Шарль! Я видел твой самокат припаркованным! – прокричал Пьер через массивную дубовую дверь. Его голос был удивительно бодрым и чистым, будто он провел ночь в горном санатории, а не в самом шумном клубе Лазурного Берега.       Шарль, обреченно вздохнув, отпер замок.       Пьер Гасли стоял на пороге в идеально отглаженной футболке-поло, с аккуратной укладкой и в руках держал бумажный пакет с логотипом дорогой пекарни. Вид друга, излучавшего здоровье и хорошее настроение, вызвал у Шарля приступ иррациональной злости.       – Ты выглядишь так, будто съел клоуна, Пьер, – пробормотал Шарль, прислонившись к дверному косяку.       – А ты выглядишь так, будто клоун съел тебя, а потом его вырвало. Держи, – Пьер протянул ему чашку кофе и круассан. – Это антидот. Мы должны поговорить о твоем… новом проекте.       Шарль впустил его и упал на диван, игнорируя идеально выглаженные подушки.       – Нет никакого проекта. Это была глупость. Пьяная, идиотская, безответственная глупость, – начал Шарль, делая большой, обжигающий глоток кофе. – Мы забудем об этом. Я куплю тебе новую машину. Или новую яхту. На твой вкус.       Пьер аккуратно поставил пакет с выпечкой на журнальный столик и сел напротив, скрестив руки на груди. Его лицо стало серьезным, хотя глаза по-прежнему светились озорством.       – Ты знаешь правила, Шарль. Азарт, алкоголь, свидетели. Мы пожали руки. Это было честное пари. Ты проиграл. И ты прекрасно знаешь, что я не хочу яхту, – он махнул рукой на панораму порта, открывающуюся из окна. – Мне нужна эта история. Мне нужно посмотреть, как ты будешь выкручиваться. Это будет легендарно.       – Пьер! Мы говорим о Максе Ферстаппене! – Шарль подскочил. – Ты представляешь, что будет, если…       – Что будет, если ты потерпишь неудачу? – спокойно перебил Пьер. – Ничего. Никто не узнает о пари, кроме нас. Ты просто будешь должен мне услугу. Очень унизительную услугу, – он хищно улыбнулся. – Если же ты решишь слиться сейчас, не пытаясь…       Пьер демонстративно достал свой телефон и открыл галерею. Он пролистал несколько фотографий, и остановился на одной. Шарль увидел скриншот видео, снятого, кажется, три года назад на чьей-то прощальной вечеринке. На нем был Шарль Леклер в нелепом, плотно обтягивающем костюме банана, с которым он пытался дирижировать струнным квартетом. Качество было ужасным, но банан был неоспорим.       – Это видео, Шарль, – его голос стал бархатным и угрожающим. – Я могу выложить его прямо сейчас с подписью, что «Леклер берет паузу в карьере, чтобы попробовать себя в цирке». И никто, никто не поверит, что это было три года назад.       Шарль почувствовал, как кровь приливает к лицу, заставляя его покраснеть даже под слоем похмельной бледности.       – Ты не посмеешь, – прошипел он. Позор, связанный с костюмом банана, был его самым тщательно охраняемым секретом. Это был бы крах его образа «Il Predestinato», элегантного принца Монако.       – Посмею, – уверенно заявил Пьер. – Ты знаешь, что да. У тебя есть выбор: небольшая неловкость с Максом, или тотальное, публичное, мировое унижение, которое будет висеть в интернете вечно.       Шарль, побежденный, откинулся на спинку дивана, выдохнув сдавленное ругательство на монегасском диалекте.       – Ладно. Ты победил, – проговорил он, стиснув зубы. – Но мы устанавливаем четкие правила.       Пьер убрал телефон и снова расцвел.       — Я тебя слушаю, Шарли.       Шарль, несмотря на ужасное состояние, собрал в кулак всю свою гоночную дисциплину, чтобы продумать условия, которые хотя бы немного защитят его честь.       1. Срок действия:       – Мы заканчиваем к летнему перерыву, – жестко заявил Шарль. – Не позднее. Никаких «почти» и «может быть». У нас впереди всего пять гонок.       – Пять гонок. Отлично, – кивнул Пьер. – Достаточно времени для твоих чар.       2. Критерии доказательства:       – Ты не получишь фото из его постели, Пьер. Это грязно. Доказательством будет твое требование: засос. Но не просто пятно, – Шарль сделал акцент, – а метка, которую видно из вертолета на трансляции Гран-при. Публичное, бесспорное свидетельство успеха. И, Пьер, ты должен увидеть это сам в паддоке.       Пьер рассмеялся, ударив по столу.       – Вот это я понимаю, размах!       3. Условия «провала»:       – Если я провалюсь до летнего перерыва, я делаю то, что ты требуешь. Давай, что там у тебя? Розовые волосы?       – Розовые волосы – слишком клише, – Гасли покачал головой. – Если ты проиграешь, ты должен будешь записать в своем симуляторе видео, где ты в костюме банана проезжаешь идеальный круг по трассе Ред Булл Ринг, параллельно расхваливая стратегию и болид Red Bull Racing. И это видео будет выложено тобой на твоем официальном канале. Хм… А насчёт розового всё-таки хорошая идея, – коварно улыбнулся Пьер. – Ты должен затащить Ферстаппена в постель, Шарль. Иначе твоя Ferrari станет розовой до конца сезона.       У Шарля свело челюсть. Это было в тысячу раз хуже розовых волос. Это была измена всем его убеждениям и позорище.       4. Правила игры (для Пьера):       – И последнее, – Шарль прищурился. – Если ты хоть раз попытаешься вмешаться. Если ты скажешь Максу о споре. Если ты попытаешься саботировать мои попытки. Или, не дай бог, ты выложишь то видео до того, как истечет срок… ты будешь должен мне $100,000. И немедленно прекращаешь этот шантаж. Идет?       Пьер задумался, потирая подбородок. Это была значительная сумма.       – За $100,000 я могу купить много шампанского. Идет. Ты получишь свое личное пространство, mon ami. Но учти: я буду следить.       Сделка была заключена. Пьер встал, сдул невидимую пылинку с манжеты и подошел к двери.       – Ну, удачи, Шарли, – сказал он, его тон был почти искренним. – Теперь ты можешь либо потерпеть самый эпический провал в истории F1, либо сделать так, чтобы твой старый враг влюбился в тебя. Я надеюсь, ты выберешь второе.       Когда Пьер ушел, Шарль остался один в тишине своей квартиры. Кофе остыл. Круассан лежал нетронутым. Его голова, хоть и болела, работала теперь ясно и ужасно эффективно.       Он должен соблазнить Макса Ферстаппена. Человека, который каждый год отбирал у него победы и который, казалось, состоял из чистого льда и гоночной стали.       Шарль подошел к окну. Внизу шумел порт. Он вытащил телефон и, впервые за всю жизнь, открыл профиль Макса в социальной сети. Не чтобы проверить количество подписчиков или посмотреть на спонсорские посты, а чтобы… изучить цель.       Фото Макса, улыбающегося, с Кубком конструкторов в руках. Уверенный, сильный. И абсолютно недосягаемый.       – Ладно, Ферстаппен, – прошептал Шарль своему отражению. – Ты хотел вызов? Ты его получишь.       Теперь, когда правила были установлены, оставалось только одно: разработать стратегию.