Неспортивное поведение

      Звук поворачивающегося ключа в замке прозвучал в тишине комнаты подобно выстрелу стартового пистолета. Громкий, сухой щелчок, отрезавший путь к отступлению.              Шарль вздрогнул. Он стоял спиной к двери, чувствуя холодный металл ручки, впивающийся в поясницу, а перед ним, заполняя собой, казалось, все пространство небольшой комнаты, возвышался Макс Ферстаппен.              В этот момент Макс совершенно не был похож на того улыбчивого парня, который час назад шутил на подиуме, поливаясь шампанским. Сейчас перед Шарлем стоял чемпион мира в своей самой опасной ипостаси. Это был Макс, который видит разрыв в миллиметр и ныряет в него, не заботясь о последствиях. Макс, который никогда не тормозит первым.              Атмосфера в комнате сгустилась мгновенно. Воздух стал тяжелым, наэлектризованным, пропитанным запахом сандала, мужского дезодоранта и едва уловимым, но будоражащим ароматом адреналина, который всегда исходил от пилотов после гонки.              Шарль открыл рот, чтобы сказать что-то – любую глупость, любую шутку, чтобы разрядить обстановку, которая давила на плечи бетонной плитой.              – Макс, я… насчет симулятора…              – Замолчи, – тихо, но властно перебил его Макс.              Он не повысил голос. Ему это было не нужно. В этом коротком приказе было столько спокойной, несокрушимой уверенности, что слова застряли у Шарля в горле.              Макс сделал шаг вперед. Теперь их разделяло не более десяти сантиметров.              – Никаких слов, Шарль, – продолжил Ферстаппен, и его взгляд скользнул по лицу монегаска, задерживаясь на губах. – Ты говорил всю неделю. Ты болтал в паддоке, ты нес чушь на пресс-конференции, ты пытался острить на параде. Я устал слушать.              Шарль судорожно сглотнул. Его сердце билось так сильно, что казалось, вибрация передается через пол. Он чувствовал себя странно: страх смешивался с острым, почти болезненным возбуждением. Его тело, привыкшее к перегрузкам и скоростям, сейчас реагировало на близость Макса острее, чем на любой поворот «Копс».              – Ты сам позвал меня, – прошептал Шарль, пытаясь вернуть хоть крупицу контроля. – Ты хотел обсудить траектории.              Уголок рта Макса дернулся в той самой хищной ухмылке, от которой у Шарля подкашивались колени.              – Именно этим мы и займемся, – промурлыкал он. – Изучением траекторий.              Макс поднял руки. Шарль инстинктивно напрягся, ожидая… чего? Удара? Объятий? Но Макс действовал медленно, намеренно растягивая пытку. Он уперся ладонями в дверь по обе стороны от головы Шарля, заключая его в капкан своих рук.              Теперь Шарль был полностью в его власти. Загнан в угол. В прямом и переносном смысле.              Макс наклонился ближе. Его лицо было так близко, что Шарль видел, как расширены его зрачки, поглотившие почти всю голубизну радужки. Он чувствовал жар, исходящий от тела голландца.              – Ты думал, я не вижу? – прошептал Макс прямо в губы Шарля, не касаясь их. – Ты думал, я не понимаю, что ты делаешь? Твои взгляды. Твои «случайные» касания. Твоя ревность сегодня утром.              Шарль вспыхнул. Ему захотелось провалиться сквозь землю.              – Я не…              – Тш-ш-ш, – Макс прервал его, слегка качнув головой. – Я сказал: молчи. Мне плевать, зачем ты это начал. Плевать, подтолкнул ли тебя Гасли на эти действия, или просто решил поиграть со мной от скуки.              Упоминание Гасли заставило Шарля похолодеть. Макс знал? Или догадывался? Или просто попал? Это был намёк? Но времени на анализ не было.              – Важно только то, как мы это закончим, – выдохнул Макс.              И в следующую секунду он уничтожил последние сантиметры дистанции.              Это не было нежным касанием. Макс не спрашивал разрешения – он брал то, что, как он считал, принадлежало ему по праву победителя. Он накрыл губы Шарля своими – жестко, требовательно, с жадностью человека, которого морили голодом несколько дней.              Шарль охнул, но звук потонул в поцелуе. Его руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, сами собой взметнулись вверх, цепляясь за футболку Макса, сжимая ткань в кулаках.              Все мысли о споре, о деньгах, о костюме банана испарились, сгорая в пламени этого контакта. Остался только Макс. Его вкус – мятная жвачка и кофе. Его щетина, царапающая подбородок. Его мощное тело, прижимающее Шарля к двери так сильно, что дышать стало невозможно.              Макс целовался так же, как водил машину – агрессивно, технично и с полной самоотдачей. Он смял губы Шарля, заставляя их раскрыться, и его язык властно вторгся внутрь, исследуя, пробуя, подчиняя.              Голова Шарля взорвалась. Он почувствовал, как ноги становятся ватными. Если бы не дверь за спиной и тело Макса спереди, он бы точно сполз на пол.              Макс оторвался от его губ лишь на секунду, чтобы перевести дыхание, но не отодвинулся от тела у двери. Он уткнулся носом в изгиб шеи Шарля, жадно вдыхая его запах.              – Ты пахнешь безумием, – прорычал Макс ему в кожу, и от вибрации его голоса у Шарля побежали мурашки по всему телу. – Ты сводил меня с ума весь этот чертов уик-энд, Леклер. Ты хоть представляешь, как тяжело было сдерживаться, когда ты нес эту чушь про «вводить резину постепенно»?              Шарль тяжело дышал, запрокинув голову, открывая горло хищнику.              – Я… я старался, – выдохнул он, полупьяный от ощущений.              Макс хрипло рассмеялся. Его рука опустилась с двери на талию Шарля, собственнически сжала бок, а затем скользнула ниже, на бедро. Он резко дернул Шарля на себя, вжимая его бедра в свои.              Шарль судорожно выдохнул. Контакт был плотным. Недвусмысленным. Он почувствовал, насколько сильно Макс его хочет. Это возбуждение было твердым, горячим и реальным.              – Старался он, – передразнил Макс, кусая Шарля за мочку уха. – Ты играл с огнем, Liefje. А теперь горишь ты.              – Макс… – простонал Шарль, чувствуя, как внутри него ломаются последние барьеры. – Пожалуйста…              – Что «пожалуйста»? – Макс отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. Его взгляд был темным, затуманенным страстью, но в нем все еще читался контроль. Макс всегда контролировал ситуацию. Даже сейчас. – Ты хочешь, чтобы я остановился? Скажи слово, и я открою эту дверь. Ты уйдешь к себе, посмеешься, и мы забудем об этом.              Это была проверка. Жестокая, манипулятивная проверка. Макс давал ему выбор, зная, что выбора у Шарля уже нет.              Шарль смотрел на него. На растрепанные русые волосы. На припухшие от поцелуя губы. На жилку, бьющуюся на виске.              Уйти? Сейчас? Когда каждая клетка тела кричала о желании?              Шарль медленно покачал головой.              – Нет, – твердо сказал он. – Я не хочу уходить.              Глаза Макса вспыхнули торжеством.              – Хороший мальчик, – прошептал он. – Правильный ответ.              Он подхватил Шарля под бедра. Шарль ахнул, инстинктивно обхватывая ногами торс Макса. Ферстаппен, даже не поморщившись от веса, легко оторвал его от пола и понес вглубь комнаты.              – А теперь, – сказал Макс, бросая Шарля на диван. Кожаная обивка скрипнула под их весом. Макс тут же навис сверху, не давая опомниться, фиксируя запястья Шарля одной рукой над его головой. – Давай обсудим те самые траектории. Я покажу тебе, где именно ты теряешь время.              Шарль лежал под ним, чувствуя себя абсолютно беспомощным и абсолютно счастливым. Он смотрел снизу вверх на человека, который был его соперником и врагом всю жизнь, и понимал, что эта гонка – единственная, в которой он рад проиграть позицию на старте, чтобы выиграть что-то гораздо большее на финише.              – Покажи мне, – выдохнул Шарль. – Покажи мне всё.              Макс улыбнулся – не ухмылкой, а настоящей, голодной улыбкой – и снова накрыл его губы своими, погружая комнату в хаос дыхания, стонов и звуков рвущейся одежды.              В логове льва оказалось совсем не страшно. Там было жарко. И Шарль Леклер был готов сгореть в этом огне дотла.              Диван в зоне отдыха Макса был удобным, но явно не предназначался для того, что на нем происходило сейчас. Тесное пространство, ограниченное кожаными подлокотниками, превратилось в кокпит болида, летящего в стену на полной скорости.              Шарль задыхался. Футболка Ferrari, которую он носил с такой гордостью, теперь валялась где-то на полу, скомканная и забытая. Прохладный воздух кондиционера касался его обнаженной кожи, вызывая мурашки, но этот холод тут же перекрывался жаром рук Макса.              Ферстаппен не спешил. После той первой, взрывной вспышки страсти у двери он сменил темп. Теперь он действовал методично, с пугающей, почти хирургической точностью. Он изучал тело Шарля так, как изучал телеметрию после сложной квалификации – сантиметр за сантиметром, находя слабые места, чтобы ударить именно туда.              – Ты слишком напряжен, – прошептал Макс, проводя ладонями по бокам Шарля, ощущая, как под кожей перекатываются мышцы пресса. – Расслабься. Гонка окончена.              – Легко тебе говорить, – выдохнул Шарль, запрокидывая голову, когда губы Макса коснулись чувствительной впадинки у ключицы. – Ты… ты сводишь меня с ума.              – Это и есть моя цель, – усмехнулся Макс ему в кожу.              Он подхватил Шарля под колени и резко потянул на себя, заставляя их тела соприкоснуться ещё плотнее. Трение джинсовой ткани о ткань стало невыносимым. Шарль застонал, инстинктивно подаваясь бедрами навстречу, ища большего контакта, ища трения, которое погасило бы этот пожар.              Но Макс не дал ему желаемого сразу. Он отстранился, встал с дивана и, не разрывая зрительного контакта, одним движением стянул с себя футболку.              Шарль замер, глядя на него. Он видел Макса без верха сотни раз – в раздевалках, на пляжах, во время процедур взвешивания. Но он никогда не видел его таким. В полумраке комнаты, под светом единственной лампы, Макс выглядел как античный бог войны, решивший сойти с пьедестала. Широкие плечи, мощная грудь, бледная кожа, испещренная мелкими шрамами и родинками, и этот взгляд – тяжелый, темный, обещающий полное подчинение.              – В спальню, – скомандовал Макс. Это был не вопрос.              Он протянул руку. Шарль вложил в нее свою ладонь без секунды колебаний.              Они прошли несколько метров до смежной комнаты, где стояла широкая кровать, застеленная темным бельем. Макс толкнул Шарля на матрас. Пружины скрипнули. Шарль упал на спину, и мир вокруг перевернулся.              Макс навис над ним, упираясь коленями в матрас по обе стороны от бедер Шарля. Теперь он казался огромным. Он заслонял собой свет, заслонял собой все мысли о здравом смысле.              – Снимай, – приказал Макс, кивнув на джинсы Шарля.              Пальцы Шарля дрожали так сильно, что он едва справлялся с пуговицей. Он чувствовал себя неумелым новичком, впервые севшим за руль карта. Макс наблюдал за его мучениями с легкой полуулыбкой, но когда Шарль наконец справился с молнией, терпение голландца лопнуло.              Он перехватил руки Шарля, прижал их к подушке над его головой одной рукой, а второй рывком сдернул с него джинсы вместе с бельем.              Прохлада простыней коснулась обнаженных ног, но Шарль едва это заметил. Всё его внимание было приковано к Максу, который быстро избавился от своей одежды.              Когда их тела наконец соприкоснулись – кожа к коже, жар к жару – Шарль выгнулся дугой, из его горла вырвался рваный, громкий стон. Это было похоже на столкновение двух галактик.              – Тише, – прорычал Макс, кусая его за плечо. – Стены здесь толстые, но не звуконепроницаемые. Ты же не хочешь, чтобы Хельмут Марко услышал, как пилот Ferrari стонет в его моторхоуме?              – Мне… плевать, – прохрипел Шарль. – Пусть слышат. Пусть все слышат.              Макс рассмеялся – низким, гортанным звуком, который вибрировал в груди Шарля.              – Дерзкий, – одобрительно сказал он. – Мне нравится.              Макс начал двигаться. Медленно. Мучительно медленно. Он целовал Шарля – глубоко, мокро, жадно, сплетаясь языками, пока его рука скользила вниз, между их телами, подготавливая, растягивая, дразня.              Шарль «поплыл». Реальность рассыпалась на фрагменты. Остались только ощущения. Грубые подушечки пальцев Макса. Его запах – теперь это был чистый, концентрированный мускус. Тяжесть его тела сверху, которая не давила, а «заземляла», давала ощущение безопасности, которого Шарлю так не хватало в его хаотичной жизни.              – Макс… пожалуйста… – Шарль мотал головой по подушке, его волосы разметались, глаза были влажными от наслаждения. – Хватит дразнить. Я не выдержу.              – Терпение – ключ к победе, Шарль. Ты всегда слишком торопишься в первом повороте, – прошептал Макс.              Но он послушался.              Когда Макс вошел в него, мир сузился до одной точки. Шарль вскрикнул, вонзив ногти в спину Макса, оставляя на бледной коже красные полумесяцы. Боль была острой, но она тут же растворилась в волне ослепительного удовольствия, когда Макс начал двигаться.              Ферстаппен доминировал абсолютно. Он задавал ритм – жесткий, уверенный, беспощадный. Он не спрашивал, хорошо ли Шарлю, он знал это. Он читал реакции тела Шарля лучше, чем данные телеметрии на своем руле.              – Смотри на меня, – потребовал Макс, когда Шарль попытался закрыть глаза, чтобы спрятаться от интенсивности ощущений.              Шарль с трудом разлепил веки. Лицо Макса над ним было искажено напряжением и страстью. Пот блестел на его лбу, капля скатилась по виску. Голубые глаза потемнели, став почти черными.              – Ты мой, – выдохнул Макс, толкаясь сильнее, глубже, задевая именно ту точку, от которой у Шарля искры сыпались из глаз. – Скажи это.              – Твой, – простонал Шарль, не узнавая собственный голос. – Я твой, Макс.              Это были не просто слова, вырванные страстью. Это была капитуляция. В этот момент, под весом тела своего главного соперника, Шарль понял, что проиграл.              В голове, где-то на самой периферии угасающего сознания, мелькнула мысль о Пьере, о ста тысячах долларов, о глупом костюме банана.              «Я проиграл, – пронеслось в голове Шарля. – Даже если я выиграю этот спор формально, я проиграл. Потому что я не играю. Я чувствую».              Но эта мысль не испугала его. Наоборот, она принесла странное облегчение. Ему больше не нужно было притворяться. Не нужно было строить стратегии. Ему нужно было просто быть здесь, с Максом.              Макс ускорился. Его дыхание стало рваным, тяжелым. Он перехватил запястья Шарля, прижимая их к кровати, полностью лишая возможности двигаться, оставляя только возможность чувствовать.              Каждый толчок выбивал из Шарля имя Макса.              – Макс… Макс… Боже…              Это была уже не гонка. Это была авария. Прекрасная, разрушительная катастрофа, в которой они оба сгорали заживо.              – Шарль, – прохрипел Макс. Его голос сорвался.              Он отпустил руки Шарля, чтобы обхватить его лицо ладонями, и впился в его губы поцелуем, в котором было столько нежности, смешанной с животной страстью, что сердце Шарля пропустило удар.              Финишная прямая. Клетчатый флаг.              Разрядка накрыла их одновременно. Она была похожа на перегрузку в 10G. Шарль выгнулся, закричав в губы Макса, его тело содрогалось в спазмах чистого, незамутненного экстаза. Макс зарычал, вдавливая его в матрас, изливаясь внутри него, отдавая всего себя без остатка.              Они замерли. Время остановилось.              Тишина вернулась в комнату не сразу. Сначала было только тяжелое, загнанное дыхание двух людей, пытающихся вспомнить, как пользоваться легкими.              Макс обессиленно рухнул на Шарля, уткнувшись лицом ему в шею. Его сердце колотилось о грудную клетку Шарля так сильно, что казалось, у них одно сердце на двоих.              Шарль лежал, глядя в темный потолок. По его телу все еще пробегали остаточные волны дрожи. Он чувствовал липкий пот, тяжесть Макса, пульсацию в висках.              Он чувствовал себя разобранным на части и собранным заново, но в каком-то другом, неправильном, но прекрасном порядке.              Макс пошевелился. Он не отстранился, не скатился на свою половину кровати, как обычно делали любовники после секса. Он чуть приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на Шарля.              Его волосы торчали во все стороны. Губы были красными и припухшими. Но взгляд… Взгляд был ясным. И в нем светилось что-то очень похожее на триумф.              – Хорошая траектория, – прошептал Макс, и в его голосе прозвучала та самая теплая насмешка, которую он дарил только своим.              Шарль слабо улыбнулся, поднимая руку и касаясь пальцами мокрого лба Ферстаппена.              – Ты идиот, – беззлобно сказал он.              – Но ты все равно здесь, – парировал Макс. Он поцеловал Шарля в кончик носа – жест, настолько интимный и нежный, что у Шарля снова защемило сердце. – И ты сказал, что ты мой. Я запомнил. У меня хорошая память.              Шарль закрыл глаза.              – Заткнись, Макс.              – Нет, ты послушай, – Макс лег рядом, притягивая Шарля к себе, устраивая его голову у себя на плече. Его рука начала медленно поглаживать спину Шарля. – Я не знаю, что это было. Игра, флирт… Мне все равно.              Он сделал паузу, и его пальцы замерли на позвоночнике Шарля.              – Но если ты думаешь, что после этого я просто так тебя отпущу, ты ошибаешься. Я никогда не отдаю свои трофеи.              Шарль уткнулся носом в плечо Макса, вдыхая его запах, который теперь стал родным.              – Я не трофей, Ферстаппен, – пробормотал он, чувствуя, как наваливается сонливость.              – Посмотрим, – отозвался Макс.              Шарль лежал в объятиях своего врага, своего соперника, своего… кого? Он пока не знал. Но он точно знал одно: он проиграл Пьеру Гасли. Он влюбился. И самое страшное было то, что он совершенно не жалел об этом проигрыше.              Даже если бы ему пришлось бегать по паддоку в костюме банана, это бы того стоило. Хотя, судя по тому, как рука Макса собственнически лежала на его бедре, Ферстаппен вряд ли позволит кому-то смеяться над «своим» Шарлем.              – Спи, – скомандовал Макс, натягивая на них одеяло. – Завтра мы обсудим условия… твоей капитуляции.              Шарль усмехнулся в темноту и закрыл глаза. Гонка закончилась. Началось что-то совсем другое.       

***

      Утро в моторхоуме Red Bull наступило предательски рано.              Шарль Леклер проснулся не от будильника и не от шума двигателей, а от яркого луча солнца, который, игнорируя плотные жалюзи, пробился внутрь и упал прямо ему на веки.              Первые несколько секунд он лежал неподвижно, пытаясь собрать воедино фрагменты реальности. Тело ныло. Это была приятная, тягучая боль в мышцах, совсем не похожая на ту, что остается после двух часов гонки в кокпите. Это была усталость другого рода – сладкая, расслабленная истома, которая разливалась от поясницы до кончиков пальцев.              Шарль открыл глаза и уставился в незнакомый потолок, отделанный темным деревом. Не гостиница. Не его моторхоум.              Память услужливо подкинула кадры прошедшей ночи.              Шепот. Скрип кожи. Горячие руки. Собственное имя, сорвавшееся с губ как молитва.              Шарль резко сел на кровати. Простыня сползла до пояса, открывая вид на россыпь мелких красноватых отметин на его груди и животе. Он вспыхнул, вспомнив, откуда они взялись.              Место рядом с ним пустовало. Подушка была смята, но остыла.              – Доброе утро, Спящая Красавица.              Шарль дернулся и повернул голову.              Макс Ферстаппен сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу. Он выглядел возмутительно бодрым. Если Шарль сейчас напоминал взъерошенного воробья, попавшего в турбину, то Макс выглядел так, словно уже успел пробежать марафон, выиграть чемпионат и принять душ. Он был одет в свежие джинсы и темно-синюю футболку Red Bull, волосы были влажными и аккуратно зачесаны назад. В одной руке он держал планшет, в другой – банку своего неизменного энергетика.              – Ты… ты уже встал, – прохрипел Шарль. Голос после ночи звучал низко и надтреснуто.              – Час назад, – спокойно ответил Макс, откладывая планшет. – У меня в десять брифинг с инженерами. А у тебя, если я не ошибаюсь, рейс в Ниццу в час дня.              Он встал и подошел к кровати. Движения его были плавными, хищными. В нем не было ни капли утренней неловкости, которая обычно возникает между людьми после первой ночи. Макс чувствовал себя хозяином положения – и этой комнаты, и ситуации, и, судя по всему, самого Шарля.              Шарль потянулся за своей одеждой, разбросанной по полу, пытаясь прикрыться одеялом. Это было глупо – Макс видел и трогал каждый сантиметр его тела всего несколько часов назад, – но при свете дня на Шарля накатила волна смущения.              – Кофе на столе, – кивнул Макс на маленький столик в углу. – И твоя футболка. Я позволил себе ее поднять, чтобы на нее не наступили. Хотя, честно говоря, она мне больше нравилась на полу.              Шарль покраснел до корней волос. Он быстро натянул боксеры и джинсы, стараясь не встречаться с Максом взглядом.              «Так, соберись, Леклер, – приказал он себе. – Ты сделал это. Ты переспал с ним. Это было… боже, это было невероятно. Но что теперь? Мы пожмем руки? Обменяемся футболками, как после футбольного матча?»              Он взял чашку кофе и сделал глоток. Горячая жидкость немного прояснила мысли.              – Макс, насчет вчерашнего… – начал Шарль, поворачиваясь к голландцу.              Макс стоял совсем близко, прислонившись бедром к комоду и скрестив руки на груди. Он внимательно изучал лицо Шарля, словно проверяя результаты своей работы.              – Насчет вчерашнего, – эхом отозвался Макс. – Тебе не понравилось?              – Нет! То есть… да! – Шарль запнулся, проклиная свое неумение врать или скрывать эмоции. – Понравилось. Очень. Просто… что это значит для нас? Мы теперь…              – Мы теперь те, кто знает друг о друге чуть больше, чем написано в пресс-релизах, – усмехнулся Макс. Он подошел вплотную и поправил растрепанную челку Шарля. – Не грузись, Чарли. Просто наслаждайся моментом. Ты слишком много думаешь.              Шарль выдохнул. Ладно. Никаких драм. Просто секс. Великолепный, крышесносный секс с главным соперником.              Он натянул красную футболку Ferrari, чувствуя себя шпионом, который возвращается в свой лагерь после ночи во вражеском стане.              – Мне пора, – сказал Шарль, ставя пустую чашку. – Если Фред увидит, что я выхожу из твоего моторхоума в таком виде, у него будет инфаркт.              – Подожди, – голос Макса стал тверже. – Ты кое-что забыл.              Шарль обернулся у двери.              – Что? Телефон? Кошелек?              – Нет, – Макс медленно подошел к нему. В его глазах снова зажегся тот самый опасный огонек, который Шарль видел вчера перед тем, как дверь захлопнулась. – Ты забыл сувенир.              Прежде чем Шарль успел спросить, о чем речь, Макс схватил его за плечи и развернул к большому зеркалу, висевшему на двери шкафа. Шарль увидел свое отражение: помятый, с шальными глазами, в красной футболке. А за его спиной возвышался Макс, глядящий на него через зеркало с собственнической ухмылкой.              – Ты слишком чистенький, – прошептал Макс ему на ухо, и от его дыхания у Шарля снова подогнулись колени. – Никто не поверит, что ты провел ночь в «логове льва», если ты выйдешь отсюда таким… нетронутым.              Рука Макса скользнула к вороту футболки Шарля и грубовато оттянула его в сторону, обнажая шею и место перехода к плечу. Там кожа была чистой, белой, нежной.              – Макс, что ты…              Договорить он не успел. Макс наклонился и впился губами в чувствительную кожу прямо над ключицей, в том месте, которое невозможно скрыть обычной футболкой, если не застегнуть ворот наглухо.              – Ах! – вскрикнул Шарль от неожиданности.              Это был не нежный поцелуй. Это был укус. Макс втянул кожу, прикусывая её зубами, намеренно причиняя боль, смешанную с удовольствием. Он действовал долго, старательно, словно ставил печать на документе особой важности.              Шарль вцепился руками в предплечья Макса, пытаясь оттолкнуть его, но сил не было. Тело предательски отозвалось на эту грубость вспышкой желания.              – Макс! Хватит! Останется след! – зашипел Шарль, глядя в зеркало, как лицо Макса зарылось в изгиб его шеи.              – В этом и смысл, – прорычал Ферстаппен, не отрываясь.              Он терзал кожу еще несколько секунд, пока не был уверен в результате. Когда он наконец отстранился, на шее Шарля, на самом видном месте, расцветало яркое, багрово-фиолетовое пятно. Огромный, бесстыдный засос.              Шарль в ужасе уставился на свое отражение.              – Ты с ума сошел?! – выдохнул он, ощупывая пульсирующее место пальцами. – Макс! Это же видно! Как я пойду в паддок? Там журналисты! Там фотографы! Там вся команда!              Макс стоял за его спиной, и его лицо выражало абсолютное, безграничное самодовольство. Он положил подбородок на здоровое плечо Шарля и встретился с ним взглядом в зеркале.              – Ничего страшного, – лениво протянул он. – Скажешь, что тебя укусил… очень агрессивный комар. Или что ты ударился о дверной косяк. Они поверят. Ты же у нас «золотой мальчик», тебе верят на слово.              – Это не смешно! – Шарль попытался натянуть ворот футболки выше, но пятно предательски выглядывало краем. – Я не могу так выйти!              – Можешь, – голос Макса стал серьезным. Он убрал руки Шарля от ворота, расправляя ткань так, чтобы засос был виден максимально отчетливо. – И ты выйдешь именно так.              – Зачем?! – почти простонал Шарль. – Зачем ты это сделал? Это… это просто территория, которую ты пометил?              Макс усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда и торжества, что Шарлю стало не по себе.              – Не только, Liefje, – тихо сказал Макс. – Это доказательство.              – Доказательство чего?              Макс наклонился к самому его уху и прошептал фразу, от которой у Шарля остановилось сердце, а кровь застыла в жилах:              – Доказательство того, что ты отлично справился с заданием. Чтобы твой друг Пьер был доволен и отдал тебе твои деньги. Конечно, засос не на мне, как было в задании, но я думаю и так сойдет.              В комнате повисла оглушительная тишина. Даже шум кондиционера, казалось, исчез.              Шарль замер, глядя в зеркало расширившимися от ужаса глазами. Ему показалось, что он ослышался.              – Ч-что?.. – выдавил он.              Макс отстранился и, как ни в чем не бывало, отошел к столу, чтобы допить свой энергетик.              – Ну как же, – спокойно продолжил он, словно они обсуждали погоду. – Спор. Пари. «Соблазни Ферстаппена». Сто тысяч долларов, кажется? Или какая там была ставка? Я надеюсь, ты не продешевил, мое внимание стоит дорого.              Шарль медленно повернулся к нему. Ноги снова стали ватными, но теперь не от страсти, а от шока.              – Ты… ты знал? – прошептал Шарль. – Ты всё это время знал?              Макс пожал плечами.              – Конечно. Вы с Гасли – два самых громких сплетника в паддоке. Ну ещё и Юки. Посоветуй им с Гасли быт более бдительными при таких разговорах. Они обсуждали это в туалете. Я слышал каждое слово. Про спор. Про «розовые волосы». Про «костюм банана».              Земля ушла из-под ног. Шарль прислонился к шкафу, чтобы не упасть.              Он знал.              Он знал почти с самого начала.              Каждая улыбка, каждый взгляд, каждая двусмысленная фраза на пресс-конференции, касание под столом, сцена в коридоре… Это не Шарль охотился на Макса. Это Макс играл с ним, зная правила игры лучше, чем сам ее создатель.              – Но… – мысли путались. – Если ты знал… почему ты согласился? Почему ты пустил меня сюда? Почему… это?              Шарль обвел рукой комнату и кровать.              Макс поставил банку на стол. Звук металла о дерево прозвучал резко. Он подошел к Шарлю, и теперь в его взгляде не было ни капли веселья. Только жесткая, прямая честность.              – Потому что мне было интересно, как далеко ты зайдешь, – сказал Макс. – И потому что… – он сделал паузу, подходя вплотную, – …потому что я хотел посмотреть, сможешь ли ты забыть про спор, когда я прикоснусь к тебе.              Он протянул руку и коснулся свежего засоса на шее Шарля. Шарль вздрогнул, но не отстранился.              – И ты смог, – удовлетворенно констатировал Макс. – Вчера ночью ты не думал о Пьере. Ты не думал о деньгах. Ты думал только обо мне. Я выиграл, Шарль. Я всегда выигрываю.              Шарль стоял, ошеломленный. Стыд, гнев и облегчение смешались в безумный коктейль.              Он чувствовал себя полным идиотом. Его «хитрый план» был прозрачен как стекло.              – Значит, ты просто использовал меня? – тихо спросил Шарль. – Чтобы посмеяться над моими жалкими попытками?              – Использовал? – Макс фыркнул. – Шарль, мы взрослые люди. Ты получил то, что хотел – выигранный спор. Я получил то, что хотел – тебя в своей постели. Это называется выгода.              – Ты невыносим, – выдохнул Шарль, но злости почему-то не было. Были только горечь и осознание того, насколько Макс его переиграл. И, черт возьми, это даже восхищало.              – Я знаю, – Макс улыбнулся, и на этот раз улыбка была мягкой. – Так что иди. Покажи Пьеру этот засос. Пусть он заплатит тебе.              Он подтолкнул Шарля к двери.              – Иди, Леклер. И постарайся не краснеть так сильно, когда будешь проходить мимо Хорнера. Он очень проницательный.              Шарль вышел в коридор на негнущихся ногах. Он шел по паддоку, который уже начинал просыпаться, и чувствовал на своей шее горящий след от губ Макса.              Он сжимал кулаки, пряча глаза под козырьком кепки.              Он выиграл спор. Он получит свои сто тысяч. Пьер будет в восторге.              Но внутри Шарль понимал: настоящая игра только началась. И в этой игре ставки были куда выше, чем деньги или костюм банана.              Он достал телефон и написал Пьеру короткое сообщение, приложив селфи, где он слегка оттягивает ворот футболки, демонстрируя багровый знак собственности Макса Ферстаппена:              «Готовь деньги, Гасли. И никогда, слышишь, НИКОГДА больше не спорь со мной».              Отправив сообщение, Шарль улыбнулся – нервно. Макс знал. Макс всё знал и всё равно захотел его. Может у него есть шанс сделать их отношения нормальными?