Моему дорогому Ф.

      С возобновлением матчей по квиддичу жизнь становится чуточку легче.       СОВ позади, игра в молчанку с Феликсом — тоже. Как ни посмотри, а все понемногу налаживается, и оттого Минхо даже не хочется общаться с однокурсниками на темы происходящего в Магической Британии.       Особенно падок на такие дискуссии Джисон: с утра пораньше, еще до получения Ежедневного Пророка на завтраке, он вспоминает новости прошедшего дня, действуя на нервы всем подряд. Ситуация не улучшается и в дни матчей, в которые Минхо больше обычного хочется напустить на него парочку затыкающих проклятий.       Да, с Феликсом они прошли стадию тоскливого игнорирования друг друга и оставили ее позади. Их дружба вернулась в норму, как и подколки со стороны Чанбина, делающего двузначные намеки по этому поводу каждую свободную минуту. Однажды на Зельеварении Минхо и вовсе не выдерживает и отсаживается от него подальше, к другому слизеринцу. Урок тот проходит в напряженной, но зато тишине.       — Он не специально, — пожимает плечами Феликс, когда Минхо-таки жалуется ему на эти приставания.       — У тебя все хорошие, про кого ни расскажи, — фыркает Минхо.       Они сидят в Большом зале, выловив редкий момент, когда у них у обоих есть свободные часы посреди учебного дня. Перед каждым лежат свитки с эссе, записи, учебники, а у Феликса еще и упаковка сахарных перьев, которые он сгрызает один за другим. Минхо предлагал перебраться в библиотеку, но в итоге было решено остаться здесь — после обеда большинство учеников разошлись, поэтому рядом ни лишних ушей, ни всевидящей и всеслышащей мадам Пинс.       — Все, кого я знаю, — поправляет его Феликс, не поднимая головы от своего пергамента, но его рука с зажатым в ней пером останавливается.       Минхо тихо вздыхает. Намек ясен.       Хогвартс это еще не затронуло благодаря заботе директора и преподавателей, но слухи распространяются с пугающей скоростью. Пророк и другие газеты и журналы пишут слишком много красочных статей, чтобы не обращать на них внимания.       Тьма снова выползает на улицы Британии. В прошлом году по стране прокатилась волна странных, неестественных убийств, и преступников до сих пор не нашли. Они появились внезапно, незаметно, смешались с толпой и, совершив задуманное, растворились без следа. Под подозрения стали попадать не только отдельные люди, но и целые семьи, фамилии. Какой-то особо умный волшебник из желтой газетенки попытался в очередной раз приплести эти события к потомкам основателей — Салазар Слизерин, его злые козни и такие же злые прапрапра- и еще много раз пра- правнуки.       Невольно Минхо узнал, что об этом думает Чанбин, потом Феликс, потом Кристофер — серьезно, ему не надоело крутиться рядом с Феликсом? — потом друзья Кристофера и чуть ли не весь Гриффиндор с Пуффендуем. В разговорах с собственными однокурсниками Минхо максимально старался избегать этой темы, но в конце концов Джисон доходчиво объяснил ему и мнения их общих знакомых.       — Кстати, я говорил, что декан Нам хочет сделать меня старостой факультета в следующем году? — Видимо, почувствовав изменение в настроении Минхо, Феликс меняет тему. Минхо хватается за это предложение, как утопающий за соломинку.       — Правда? Кристофер поэтому тенью за тобой ходит, чтобы натаскать тебя?       — Хм, в какой-то мере, да, — притворно задумавшись, выдает Феликс и сверкает улыбкой. — Он станет старостой школы, кому-то с Гриффиндора нужно будет сменить его на должности префекта. А тут еще и я им становлюсь на своем факультете. Удобнее учить сразу двоих, верно? Но не переживай, я обязательно буду обращаться за советами и к тебе.       При напоминании пальцы Минхо касаются его значка старосты Когтеврана.       Шестой курс и идеально сданные СОВ принесли ему не только похвалу от родителей, но и признание со стороны школы.       Получив письмо с назначением, Минхо сначала здорово растерялся. Слишком свежо было в памяти давление, под которым он находился добрую часть пятого курса. Да и статус старосты накладывал дополнительные обязательства и ответственность.       Тем не менее вот он, Ли Минхо, новый староста Когтеврана со стороны мальчиков. Возможно, все из-за того, что сейчас лишь начало учебного года, но пока что ничего сложного на него не сваливается. Кроме присмотра за младшекурсниками, разумеется.       — Уверен, ты куда быстрее будешь справляться с малышней, — усмехается Минхо, возвращаясь к решению задач по Нумерологии.       — С нашими правда легко договориться, — серьезно кивает Феликс. — Это на Когтевране все такие же невыносимые заучки, как ты…

***

      — Сынмин, расскажи ему про Круг. — Чанбин подталкивает вперед болезненного вида парня с серебристо-зеленым галстуком и скрещивает руки на груди.       — Круг? — Минхо скептически приподнимает одну бровь. — Ты думаешь, я не знаком с простейшими геометрическими фигурами?       — Не такой круг, а Круг, — нетерпеливо вспыхивает Чанбин и снова встряхивает Сынмина.             — Его это не касается, — монотонно произносит Сынмин. Взгляд у него какой-то отсутствующий, далекий, но у Минхо так и бегут по спине мурашки.       Дернув плечами, чтобы сбросить это странное чувство, он обводит рукой помещение, в которое его притащили.       — Меня больше интересует, действительно ли нужно было для этого разговора прятаться в каморке со швабрами?       — Эта информация не для всех ушей, — отзывается Чанбин. — Я бы вообще предпочел отвести тебя прямо в Гнездо, но… — Локоть Сынмина с силой врезается ему под ребра, и Чанбин хватает ртом воздух, глухо ругаясь сквозь стиснутые зубы. Сынмин тем временем наконец-то соизволяет взглянуть на Минхо.       — Забудь обо всем, что он тебе рассказывал, и уходи.       Ни словом меньше, ни словом больше. Бред какой-то.       Минхо безжалостно смотрит на скрючившегося Чанбина и кладет руку на дверь, чтобы возобновить свой путь на Трансфигурацию, на которую непозволительно сильно опаздывает, но тут Чанбин бросается вперед и хватает его за запястье. Выражение боли на его лице просто уморительное, вот только голос куда более жесткий и серьезный, чем Минхо ожидал от всей этой встречи:       — Поговори с Чонином. Просто спроси, и он тебе ответит. Потом сам решишь…       Чанбин опять чуть ли не складывается пополам, падает на колени, и из-за его спины выходит Сынмин. В его ладони зажата изящная тонкая палочка. Минхо обменивается с ним коротким взглядом и быстрым шагом покидает каморку.       Чонин с его факультета, но на курс младше, и Минхо понятия не имеет, чего добьется, если заговорит с ним. Может, и правда лучше обо всем забыть, как сказал Сынмин?..

***

      — Ты знаешь, что такое Круг?       В глазах Феликса появляется почти вслух звучащий вопрос: «С тобой все в порядке?»       — Да, Минхо, — медленно, разве что не по слогам произносит он. — Я знаю, что такое круг. Это геометрическая фигура, представляющая собой часть плоскости, ограниченную окружностью. Не может быть, чтобы волшебники не учили этому своих детей?..       Минхо морщит нос и хмуро облизывает губы, покрытые пенкой от сливочного пива.       — Я не об этом… Ладно, забудь.       — Я тебя не осуждаю, ни в коем случае, — в защитном жесте взмахивает руками Феликс. — Понимаю, образование у магглов и волшебников разное, дети тоже развиваются по-разному… — На последнем слове его пробивает на смех, который он скрывает за кружкой глинтвейна.       — Не рановато ли? — вместо продолжения диалога сухо спрашивает Минхо. — Еще даже не декабрь.       — Глинтвейн хорош в любое время года, — убежденно объясняет Феликс, и его взгляд становится мягче. — Прости, ты же знаешь, что можешь рассказать мне что угодно. Но ни про какой «круг» я не слышал. Это что-то из Древних Рун?       Минхо качает головой и уводит их разговор в другое русло.       Допив свои напитки, они выходят из «Трех метел» и выбирают более оживленную улочку, чтобы меньше чувствовать холодное дыхание ноября. Минхо кажется, что этот месяц с каждым годом становится все хуже и хуже.       — Придумал, чем займешься на зимних каникулах?       — Нет. Родители поедут в экспедицию, а торчать все эти дни дома не очень хочется. — Минхо послушно меняет курс, когда Феликс замечает впереди «Сладкое королевство», и пересчитывает пальцами оставшиеся на эту прогулку деньги в кармане мантии. — А ты? Поедешь домой?       — Я бы хотел. И тебя с собой позвал бы, правда, — с небольшой заминкой отвечает Феликс, поворачивая к нему голову, и извиняющимся тоном продолжает: — Боюсь, родители не захотят отправлять меня обратно, если я приеду. Они тоже слышали… новости.       Печальная улыбка на его слегка обветренных губах говорит сама за себя. До Минхо не сразу доходит смысл его слов; на светлых, выгоревших под австралийским солнцем ресницах Феликса снежинки серебрятся в свете, что льется из окошек заведений, мимо которых они проходят. Еще больше снежинок забилось ему под шар, налипло на темные перчатки из плотной кожи, зацепилось за волосы. Минхо так и подмывает снять свою шапку и надеть ее на чужую макушку, но он помнит, как каждый раз Феликс убеждает его, что хочет «прочувствовать настоящую зиму». Если после Хогвартса его семья вернется в Австралию, видеть снег и морозить свои уши на холоде он будет нечасто.       — Значит, остаемся тут. Поможешь мне патрулировать коридоры по вечерам.       — Что, неужели великий и ужасный староста Когтеврана не станет снимать с меня баллы за то, что я гуляю после комендантского часа? — подмигивает ему Феликс.       — Я один из старост остаюсь здесь на Рождество, так что никто не узнает, — заговорщически улыбается Минхо. Старосту девочек, его коллегу, родители все же заставили поехать домой.       Феликс радостно поддерживает его идею, но до самого «Сладкого королевства» заметно, что все еще находится в плену невеселых мыслей. Минхо его понимает. В этот раз жертвами становятся не только магглы и магглорожденные — участь страшных смертей настигает и полукровок, и чистокровных волшебников. Правда, ни мать, ни отец Минхо не поднимали шума и вряд ли станут. Экспедиция для них куда важнее безопасности сына, но это и не удивляет.       — Тогда договорились? Каждый день в десять вечера встречаемся в холле и идем искать недобропорядочных первокурсников.       В кондитерской Феликс немного отогревается и отвечает более уверенно:       — Договорились. Мне как раз нужно потренироваться выдавать штрафы за нарушение правил.

***

      В этом году на Рождество в Хогвартсе остается куда больше учеников, чем обычно, но в основном со старших курсов. Минхо и Феликсу приходится пересмотреть свои планы поймать как минимум десять малышей, покидающих по ночам свои спальни для совершения шалостей.       Пока школа по-новому расцветает праздничными огнями, домовиками в костюмах эльфов, а большую елку украшают все кому не лень, до ушей Минхо снова доходят разговоры о загадочном Круге. Не успевает он оглянуться, как в один из вечеров у камина в гостиной Когтеврана собирается группа из представителей сразу трех факультетов, и он тоже оказывается ее частью.       Все началось с того, что его внимание привлек Чонин, одиноко сидящий в большом мягком кресле. В голове всплыл разговор с Сынмином и Чанбином месяцем ранее, тот самый, в каморке со швабрами. Минхо бросал все силы на то, чтобы не придавать этому значения, однако возможность пообщаться с Чонином подвернулась сама собой.       Он устроился в кресле напротив и принялся сверлить пятикурсника взглядом. Прошла минута, две, три. Наконец, Чонин закрыл книгу, в которую тщательно вчитывался, отложил ее на небольшой столик и, выпрямившись, уставился на Минхо в ответ.       — Чанбин сказал, что я могу спросить у тебя про Круг, — начал тогда Минхо, переходя прямиком к сути. — Не то чтобы мне сильно интересно, но надоело слышать это названия из каждого угла. Вы там точно не чокнулись и не создали клуб по изучению геометрии? — О да, он был обязан показать свое недовольство и недоверие. Чонина это ожидаемо не удивило.       — Спросить можешь, — ответил Чонин, и его губы искривились в усмешке. — Другой вопрос, дам ли я тебе ответ. А если и дам, то насколько правдивый.       Минхо вдумчиво кивнул и прикусил изнутри щеку.       — Давай договоримся, что про фигуры и окружности я уже знаю. Поэтому постарайся предложить мне что-то еще.       …И Чонин пустился в путаные объяснения про фазы луны, языческих божеств, древние верования магглов и ритуальность недавних нераскрытых убийств. Минхо потерял нить повествования еще на моменте с божествами, а когда спохватился, что нужно бы уточнить эту часть, в гостиную вместе с когтевранцем-третьекурсником ввалились разноцветные галстуки. Первым делом среди них Минхо, к своему удивлению, заметил Феликса. Тот помахал ему, скромно улыбаясь, но не стал ничего объяснять.       Так что теперь Минхо сидит, зажатый с одной стороны Феликсом, с другой — еще одним пуффендуйцем, кажется, Хенджином, а рядом на пуфиках — подозрительно посматривающий на Хенджина Джисон и Сынмин. Чонин остается на своем кресле один. Минхо ему завидует.       Он искренне не понимает, почему оказался в этом кругу чудаков.       — Крису пришлось уехать домой, — шепчет ему Феликс. — Я случайно столкнулся на первом этаже с Сынмином, и он сказал, что Хенджин сказал, что Чонин будет ждать нас здесь…       Хенджин звучно покашливает, заглушая конец фразы, и берет слово, начиная разговор, за которым Минхо не успевает следить. Они все равно используют непонятные термины, перебрасываются намеками и не делают попыток втянуть его в свое обсуждение. Феликс время от времени запоздало поясняет некоторые моменты, но Минхо это не волнует — Феликс теплый, даже с камином под боком тепло его тела чувствуется ярче, проникает под ткань тонкого свитера и брюк. Где-то к середине странного собрания, под то затихающие, то вновь становящиеся громче голоса, его пальцы находят макушку Минхо и начинают играть с его волосами.       Под конец Минхо почти засыпает, убаюканный чужим бормотанием и поглаживающими движениями Феликса. Плевать и на Круг, и на то, что Чанбин не предупредил его о своей поездке домой, и на все остальное.       Позже, когда он открывает глаза, кресло перед ним пустует, Сынмина и Хенджина нет, да и Джисон с Чонином куда-то пропали. Только Феликс, скрестив ноги, сидит на ковре перед камином и что-то старательно выводит на куске пергамента.       — Все закончилось? — Зевая, Минхо потягивается, бросает взгляд на большие часы с сапфирами.       — Ага. — Феликс быстро сворачивает свою деятельность и поворачивается к нему. — Прости, что так затянулось. Я и сам не уверен, что понял абсолютно все из их монологов…       Минхо отмахивается и садится поровнее.       — Родителям пишешь? Я думал, они перестали пытаться вернуть тебя домой на праздники.       — Они могут быть… настойчивыми, — неопределенно поводит плечами Феликс. — Мне тоже пора идти. Через два часа, в холле, да? Там увидимся.

***

      В канун Рождества с самого утра Минхо переругивается с Джисоном по поводу близящегося празднования.       — А я тебе говорю, что рождественский балл обязателен! — повторяет Джисон. — Да хоть кого найди себе, вон, как много девчонок в школе остались, считай, специально для тебя!       — Это даже не традиция, — мрачно отрезает Минхо, всплескивая руками. — Нас все равно слишком мало! Посидим за столом, послушаем речь директора, и нас отправят по спальням!       Джисон закатывает глаза, готовясь выдать в ответ что-то едкое, но не успевает: над столом Когтеврана пикирует уже знакомая Минхо сова и роняет свернутое письмо так близко к обеду Джисона, что опрокидывает на него кубок с тыквенным соком.       Оставив друга ругаться и сушиться с помощью чар, Минхо забирает письмо, проверяет, не запачкалось ли оно, и снимает ленточку. «Моему дорогому Минхо,       Я хотел спросить это вживую, но не смог набраться смелости, прости.       Пойдешь со мной на рождественский балл? Твой дорогой Ф.»       Минхо во все глаза смотрит на две короткие строчки.       Каждое письмо от Феликса, пускай и редкое, неизменно содержит в себе что-то, что поражает Минхо до глубины души.       Он лихорадочно вспоминает, не сказал ли чего-то странного, не показал ли, как приятно было чувствовать его пальцы в своих волосах, когда они сидели, прижавшись боками друг к другу в общей гостиной Когтеврана.       — Эй, чего ты? — хмурится Джисон, стерший с себя следы тыквенного сока и заново наполняющий кубок.       — Ничего, — бросает Минхо.       Феликс предупреждал, что проведет этот день с другими пуффендуйцами на какой-то их пуффендуйской вечеринке перед Рождеством, так что увидятся они уже завтра. И только завтра он сможет узнать, что Минхо согласен — конечно, согласен, сто раз согласен — пойти с ним на балл. Балл, который вдруг становится невероятно притягательным.

***

      Феликс чуть не врезается в него, когда Минхо заворачивает за угол перед движущимися лестницами.       Он выглядит чудесно. Темная мантия серебрится наколдованными блестками, праздничная, с необычным пушистым воротом. Под ней — такой же блестящий костюм из белоснежной рубашки и серого с морозными узорами жакета. Но прекраснее всего, по мнению Минхо, его лицо.       Феликс кажется чудесным принцем, сошедшим со страниц детской книжки. Волшебным принцем, которому положена искусно сделанная волшебная палочка, большая снежная сова-компаньон на плече и глубокий взгляд умных глаз.       — Ты…       — Ох, а я думал, ты не придешь! — выдыхает Феликс, поправляя волосы, забранные в необычную прическу. — Или что не получил мое письмо…       — Аврора всегда доставляет почту вовремя, — не может не улыбнуться на это Минхо. После первого шока на него ведром ледяной воды выливается нервозность, и он тяжело сглатывает. — Я не мог не прийти.       Наступает очередь Феликса разглядывать его наряд. Куда менее зрелищный, но тоже вполне подходящий, с зачарованной веточкой остролиста, которую каждые секунд десять заносит искусственным снегом, и она встряхивается, осыпая снежинками того, кто стоит ближе всех.       — Тебе очень идет. — Феликс довольно улыбается. Не так, как на втором курсе — от уха до уха, весь в веснушках, всего лишь двенадцатилетний школьник. Ему уже пятнадцать, и хотя детскость не до конца покинула его черты, Минхо замечает едва видимую натянутость в поведении, тяжесть на крепких плечах охотника квиддичной команды факультета. Этот год на всех влияет не лучшим образом.       — Тебе тоже, — предлагает он встречный комплимент и заглядывает Феликсу за спину. — Нам лучше поспешить. Если опоздаем хоть на минуту, Джисон будет капать мне на мозги весь вечер.       Далеко не все выряжаются, как они, но в Большом зале все равно присутствует атмосфера рождественского чуда. Играет приятная музыка, свечи искрятся по-особенному празднично, воздух пахнет снегом и сладостями.       За официальными поздравлениями следует свободное время — два стола исчезают, два других отодвигаются к стенам, освобождая место для танцпола. Кто-то остается у угощений и напитков, однако Минхо замечает и парочек, которые занимают места в центре зала, чтобы потанцевать.       К счастью, Джисона нигде не видно, как и прочих причастных к таинственному знанию о Круге, поэтому можно расслабиться. Феликс ненадолго отходит, чтобы поговорить с друзьями, потом возвращается и всегда находится где-то поблизости.       Они оба нервничают. Сначала Минхо замечает собственное ускоренное сердцебиение и нужду как можно чаще вытирать влажные от волнения ладони о ткань брюк. Но затем и по Феликсу становится ясно, что не он один так переживает: ерзанье на стуле, неровное постукивание ноги по полу абсолютно не в такт музыке, поправление и так идеально уложенных волос.       Для успокоения Минхо отсчитывает про себя десять секунд и поднимается из-за стола. Шаг, еще один, еще.       Феликс слишком красив в этом волшебном костюме, в этой струящейся до пола мантии.       — Я не лучший танцор, но…       Рука сама тянется вперед, ладонью вверх, прямо к Феликсу. Губы пуффендуйца трогает небольшая улыбка, такая чистая и мягкая, что невозможно не забыть обо всех ужасах, творящихся за стенами Хогвартса.       — Я тоже. Думаю, никто не будет нас за это осуждать.       И пальцы у него чуть прохладные.       Минхо как во сне ведет его ближе к середине зала, и, потоптавшись в нерешительности на одном месте, они начинаются неловко двигаться под музыку.       Какая разница, что происходит в мире, когда их ладони лежат одна в другой? Когда они стоят близко-близко, изредка сталкиваясь ботинками, локтями, телами в попытке нормально станцевать. Когда делят и нервную дрожь, и улыбки, и тихий смех.       Все на свете гаснет — Минхо теперь понимает, видит, — когда они вот так молчаливо подставляют друг другу свои плечи, чтобы можно было опереться и снова найти почву под ногами. Чтобы устоять, что бы их ни ожидало впереди.