Моему дорогому Ф.

      Они стоят у края Астрономической башни. Небо сегодня беззвездное, матово-черное. В башне завывает ветер, гоняя по каменному полу грязно-зеленые листья.       Они стоят рука об руку. Прислоняются друг к другу боками. Ладони прижаты одна к другой, пальцы крепко переплетены. Руки у Феликса холодные, да и у Минхо тоже. Когда они дышат — тихо, едва заметно, — из их ртов вылетают в ночной воздух и тут же тают облачка пара.       — Глупое письмо, — слабо выдыхает Феликс, с обреченностью в глазах глядя вперед. — Почему ты не отправил его раньше?       — Не знаю. Боялся.       Чего Минхо боялся, Феликс не спрашивает: все это уже не имеет никакого значения.       Минхо судорожно сжимает его ладонь в своей, чувствует в ответ такое же сжатие.       — Готов? — совсем тихо бормочет Феликс, и в его голосе звучит такая тяжелая, звенящая усталость, что Минхо зажмуривается на несколько мгновений.       Но назад пути нет, поэтому он заставляет себя ответить:       — Готов.

***

      Когда во время Заклинаний на его парту прилетает огромное розовое сердце из картона — с блестками, объемное, — Минхо думает, что у него галлюцинации. Но домовик в красной праздничной пачке, разносивший валентинки, уверенно зыркает на него, хмуро хмыкая, и, почесав бок, с кряхтением двигается дальше.       — Вот это сюрприз! — Чанбин со всей силы въезжает своим плечом в плечо Минхо и во все глаза разглядывает «подарок». — Неужели ты наконец-то кого-то себе нашел?       — Заткнись, ради Мерлина, — шипит в ответ Минхо, отходя от первого шока. Как можно скорее, чтобы никто не увидел, он сцапывает картонное сердце с парты и пихает его в свою сумку. — Сосредоточься на занятии, я с тобой конспектами делиться не буду!       На какое-то время Чанбин и правда затыкается, но после Заклинаний, когда они берут курс на Большой зал, подскакивает к Минхо с прехитрой улыбочкой на губах.       — Ну давай, рассказывай, похититель сердец. Чья несчастная душа умудрилась в тебя втюриться?       В этот момент мимо проходит стайка старшекурсников, так что Минхо игнорирует вопрос товарища и прижимается спиной к стене, чтобы пропустить их. К счастью, ни любопытных взглядов, ни смешков за спиной не наблюдается, из чего можно сделать вывод, что о валентинке и правда никто не узнал. Кроме Чанбина, разумеется.       Продолжая отмалчиваться, Минхо ускоряет шаг и ныряет в коридор, ведущий к лестницам.       — Эй! Да погоди ты! — едва поспевает за ним Чанбин. Нагнав его, слизеринец переводит дух и опять берется за свое: — Ни за что не поверю, что это ошибка. Я уже который год тебе твержу, что пора оглядеться вокруг и осознать, что ты интересуешь других людей!       — Во-первых, люди не интересуют меня, — чеканит Минхо. — Во-вторых, мы только на третьем курсе, что за чепуху ты вообще несешь?!       Их препирательства продолжаются ровно до Большого зала. Минхо стоически их выдерживает, легко, но с видимым раздражением парирует любые выпады Чанбина, а потом резко тормозит. Чанбин чуть не врезается в него со спины и, чтобы избежать столкновения, уворачивается, сбивая при этом какого-то первокурсника.       — Не забудь, за каким столом ты сидишь, — сдержанно улыбается Минхо, поднимая подбородок и дергая им в сторону зелено-серебряных гобеленов.       С несколько секунд они с Чанбином сражаются взглядами, но потом слизеринец отступает и со вздохом разворачивается, чтобы пойти к своему факультету.       — Я все равно узнаю, кто прислал тебе это сердце. Помяни мое слово!       Избавившись от назойливого друга, Минхо проходит к столу Когтеврана и усаживается там, где посвободнее. Обед уже в самом разгаре, многие его сокурсники заняты своими разговорами, поэтому особого внимания на него не обращают. Поесть получается в относительном спокойствии.       Больше в этот день сдвоенных со Слизерином занятий нет, поэтому Минхо совсем расслабляется. Следующее сразу за обедом окно он тратит на небольшой отдых и подготовку к практическому занятию по Трансфигурации, а потом обнаруживает, что у него даже хватит времени сходить в библиотеку. Однако туда его тянут не только книги, но и желание все-таки рассмотреть валентинку поближе. Минхо решает, что в этом виноват Чанбин — нечего было подначивать его, разжигая любопытство!       Но это на самом деле удивительно. Минхо знал о дне Святого Валентина с первого курса и тем не менее никогда не питал к нему особого интереса. В начале учебы в Хогвартсе потому, что был слишком мал для этого, а сейчас — потому что считал глупостью.       Ему никто никогда не нравился по-настоящему. Наверное, только однажды, еще в детстве, до поступления в школу, он находил одного своего друга довольно красивым и веселым. С тем другом не бывало скучно, они всегда чем-то занимались и ни разу не ссорились. Минхо ценил их дружбу, пока со временем она постепенно не остыла. В конце концов их разделили разные миры: Минхо остался в магической Британии, а тот друг в маггловском Сеуле, так и не узнав ничего о существовании волшебников.       Поэтому теперь идея о том, что кто-то реально решил ему признаться, вводит Минхо в ступор.       Как? Почему? Чем он вообще может привлекать?       Будучи истинным когтевранцем, большую часть своего свободного времени он проводит за учебой. И не из-за того, что так нужно, а из-за того, что ему это нравится. Заранее просматривать темы будущих занятий, углубляться в истории знаменитых личностей, практиковаться самостоятельно или с такими же голодными до знаний друзьями. «Остроумие сверх меры является величайшим сокровищем человека». Эти слова буквально выжжены у него на подкорке.       Конечно, родители его любят, а мама так вообще часто говорит, какой он хороший и милый, на что Минхо, краснея, дуется и ничего не отвечает. Но что-то ему подсказывает, что это другое. Родительская любовь естественна, она не возникает просто так, на ровном месте.       Собственные размышления подстегивают его поскорее побежать в библиотеку, уединиться в каком-нибудь тихом уголке и достать картонное сердце.       По пути никто из знакомых ему не встречается. Минхо быстро взбегает по лестницам, торопливо проходит по этажу и попадает в святая святых. Мадам Пинс на своем месте не обнаруживается, но так даже лучше. И людей сейчас здесь не очень много, у большинства уже идут занятия.       Глубоко вздохнув пару раз, чтобы выровнять дыхание, Минхо крепче хватается за лямку своей сумки и неслышно двигается дальше. Мимо древних стеллажей, по лабиринту книжных шкафов, скрываясь от чужих глаз. Вскоре находится и прекрасное место — перетащенный старшекурсниками столик у дальнего окна в одном из тупиков. С трех сторон его прикрывают забитые до отказа полки, достигающие едва ли не до потолка, а с четвертой Минхо в любой момент сам сможет заметить, не идет ли кто-то к нему.       Положив сумку на стол, он устраивается поудобнее. И смотрит, смотрит, смотрит. Гипнотизирует жесткую потрепанную ткань, будто ожидая, что валентинка сама вылетит наружу и раскроется перед ним. А потом разом отмирает и понимает, что не дышал эти секунды.       Пальцы почему-то мелко подрагивают. Брови сходятся над переносицей, и Минхо шумно выдыхает, сжимая кулаки. Что это он, правда?       Одним решительным движением раскрыв сумку, он выуживает оттуда розовую картонку. Она не пустая, давит небольшим весом на его ладони. Блестки сияют и серебрятся под приглушенным светом лампы, брызгами отлетают в разные стороны. Несколько блесточек выстреливают прямо Минхо в нос.       Не сдержавшись и чихнув, Минхо с недоверием кладет валентинку на стол и осторожно открывает.       Внутри все оказывается еще более вырвиглазным, чем снаружи. С десяток плотных страничек в форме половинок сердца, исписанных плохим почерком и украшенных всевозможными наклейками, рисунками и прочей дребеденью, ссыпают ему на брюки фонтаны уже надоевшего глиттера.       Ради приличия Минхо перелистывает каждую из страничек, едва разбирая, что на них написано. «С великим празником любви!», «С днем Свитого Волентина!», «Твои глаза как стрикоза!»       Ему что, признания в любви писала первокурсница?..       Тупо пялясь на изобилие всех оттенков розового и красного, Минхо пораженно моргает. Переварить увиденное пока что не получается.       А в следующую минуту со стороны прохода, по которому он сюда добирался, доносится шум, и в его тихую обитель врывается какой-то паренек.       — Ага! Нашел! — победоносно кричит он и идет прямо на Минхо. — Ну привет, Царевна-Лягушка!       — …Кто? — переспрашивает Минхо хриплым голосом. — Какая лягушка?..       Новоприбывший моргает своими большими живыми глазами, шмыгает веснушчатым носом и хлопает себя по лбу.       — А-а, ты из этих. Тогда забудь, никаких лягушек.       Паренек бесцеремонно подталкивает Минхо в бок, усаживается возле него и отодвигает его сумку в сторону. А сам пялится на валентинку.       — Черт, так и знал, что блесток слишком много было. Крис ведь говорил, а я не послушался…       По неизвестной причине тем, откуда этот — судя по желто-черному галстуку, — пуффендуец свалился и что ему надо, Минхо не интересуется. Все адекватные вопросы, которые не помешали бы в такой ситуации, улетучиваются из головы, оставляя там чистый белый лист.       — А песня? Песня была? — с надеждой смотрит незнакомец на Минхо. Кажется, это картонное сердце ему почему-то важно. Неужели домовик перепутал-таки адресата? — Видимо, нет, — расстроенно подводит итог мальчик, не дождавшись ответа.       — Что за песня должна была играть? — невольно вырывается у Минхо, и он подсаживается поближе, вновь всматриваясь в валентинку.       — «С тобой хоть на край света» Серены Куин, — с готовностью отвечает пуффендуец и, подобрав свое творение, принимается крутить его в руках. Но почти сразу отвлекается и опять поворачивается к Минхо. — Упс, я ведь не объяснил тебе ничего… Прости, что так неожиданно нагрянул…       …И тут Минхо узнает, что второкурсники с Пуффендуя решили сделать всем ученикам Хогвартса приятное на День Святого Валентина и разослать валентинки тем, кому их никто присылать не собирался. Они разработали сложную систему, отслеживающую то, сколько какому человеку создается валентинок, после чего сами взялись за это рукоделие и буквально за пару-тройку ночей наделали их столько, что хватило бы на два таких замка, как Хогвартс.       — Я смог отослать только одну, потому что другие у нас отобрали шестикурсники. Вечно им заняться нечем, — жалуется Феликс — именно так он представился Минхо где-то посередине своего рассказа. — Поэтому наложил на нее простенькое отслеживающее заклинание, чтобы удостовериться, что она точно найдет своего человека. Я же не знал, к кому именно она захочет полететь, — с извиняющейся улыбкой добавляет он.       Из этих объяснений Минхо выделяет для себя следующее: а) если верить «системе» второкурсников-пуффендуйцев, никто другой не подарил бы ему валентинку, — это печально; б) валентинка ему все-таки досталась — это обнуляет печаль от предыдущего факта.       Воспрянувший духом, он выпрямляется и спрашивает с легкой усмешкой:       — Но почему в этой твоей валентинке Валентин какой-то «Свитой», а не Святой? И почему глаза как «стрикоза»?       — А, да это так… У меня мысли летят быстрее, чем я пишу, поэтому не замечаю ошибок, — отмахивается Феликс, тоже посмеиваясь. — Но про глаза, наверное, правда глупость сморозил.       Они еще немного болтают о всякой ерунде. Точнее, больше болтает Феликс, Минхо же вдумчиво слушает, открывая для себя столько нового, что сам диву дается. Раньше его никогда не привлекала жизнь других факультетов — своего хватало за глаза. Оказывается, зря он так думал; пуффендуйцы явно знают толк в интересном времяпрепровождении. По крайней мере, Феликс знает.       Время пролетает незаметно. Заканчивается перерыв, близится следующее занятие.       Феликс спохватывается первым, будто у него в теле встроенные часы. Подрывается со стула, наспех поправляет свою форму — галстук так и остается перекрученным, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, но зато с мантии пропадают складки.       — Я побегу, иначе меня профессор Стебль убьет, — бросает он, выбегает из-за стола, но напоследок оборачивается, светя улыбкой: — Надеюсь, тебе понравилась валентинка. Скажи, правда приятно получать такие подарки? Ой, там еще в конце письмо есть, можешь его тоже прочитать. Оно не личное, но я постарался сделать его особенным. Пока!       Минхо смотрит ему вслед, вслушиваясь в тишину занятого им закутка библиотеки. Валентинка так и лежит перед ним, привлекая своим многоцветным сиянием.       Губы Минхо растягиваются в довольной улыбке.

***

      Письмо он читает этим же вечером, в спальне. Полностью закрывает свою кровать балдахином, просит своих соседей не беспокоить его и снова достает валентинку под свет Люмоса с волшебной палочки.       Обещанная записка зажата между последними страничками объемного сердца. Она небольшая, всего лишь квадратик нового белого пергамента. «Моей дорогой любви,       Желаю тебе замечателного праздника всех влюбленных! Тебя провожаюд взглядами самые красивые учиники Хогвартса поэтому я знаю, что у меня нет шанса заслужить твои чуства. Но пазволь мне помечтать сегодня о твоих прекрасных глазах и доброй улыбке!              Думаю о тибе каждый день. Твой дорогой Ф.»