Без шуток, Шерлок.

***

Ёнджун спросил, почему мне не всё равно. Мне не «не всё равно». Очевидно. Беспокойство = пустая трата времени и отвлечение от всего эффективного. Беспокоиться = перестать функционировать правильно. Нужно объяснить Ёнджуну. Я помог ему, потому что хотел. Потому что он для меня полезное отвлечение. Потому что такое событие может усилить его депрессию. Не потому что мне не всё равно. Однако есть серьёзная проблема: Ёнджун мне нравится. Или скорее: он мне не неприятен. Раньше мне не был неприятен кто-либо. Я шутил для него. ШУТИЛ. Опасная ситуация. Нужно найти лучшее отвлечение и прекратить это. Будет мешать работе мозга. У меня есть теория о том, кто на самом деле связался с Аресом насчёт Кан Тэхена. Сначала нужно раскрыть личность бывшего парня Тэхена. Простое дело. Должно занять меньше пяти минут, когда под рукой будет список друзей Ёнджуна в фейсбук. Я не всерьёз говорил про месть. (В основном.) Хочу посмотреть, права ли моя теория. Сначала нужно имя бывшего парня. Всегда хочется убедиться, что я прав. Надеюсь, эта история с фото не слишком сильно подействовала на Ёнджуна. Проверю его позже. Он сильнее, чем думает.

***

V Это странное спокойствие — знать, что каждый человек в школе видел тебя голым. – У тебя и Тэхена пятьдесят девять общих друзей, – говорит Субин. В его гостиной наконец-то появился стул, и он на нём сидит. Ржавый садовый стул, который Ёнджун стащил из своего подвала. Субин склонился, печатая так яростно, словно играет в миниатюрную игру «Ударь крота». – Двадцать девять из них – мужского пола. – Мне всё равно, – говорит Ёнджун, прислонившись к стене. Он пытается заказать пиццу. – Двенадцать из них – потенциальные кандидаты на роль нашего болтуна. – Субин, мне всё равно. – Ёнджун наводит курсор на пустой чек-бокс рядом с пепперони. – Ты снова хочешь пепперони? – Разве ты не говорил, что у тебя есть его ник в твиттер? – Субин поднимает взгляд. – Мне всё равно на его твиттер. Единственное, что меня волнует, – хочешь ли ты пепперони на пицце. – Я же говорил, что забота – это рискованно. Вот видишь: теперь тобой можно шантажировать. Я обменяю свои предпочтения насчёт пепперони на ник этого парня в твиттер. – Я просто закажу пепперони. Ради сохранения рассудка. – Ёнджун вбивает адрес Субина на сайте пиццерии, нажимает «Оформить заказ» и закрывает ноутбук. – Ты и правда собираешься притворяться моим парнем? – Сомневаюсь, что это Ким Чихун, он уже три месяца встречается с кем-то, – бормочет Субин, рассеянно обдирая ржавчину с подлокотника. – Тебе придётся держать меня за руку. На публике. Хотя бы раз. – Юнхун… о. Не, не он. Слишком гетеро. Очевидно. – И целовать меня. Возможно, целовать. – И тогда осталось десять. – Субин откидывается на садовом стуле. Тот скрипит под ним, грозя развалиться. Ёнджуну, наверное, стоит достать камеру, чтобы заснять момент, когда Субин рухнет на пол среди обломков садового стула. – Всё пошло бы гораздо быстрее, если бы ты дал мне его ник в твиттер. И перестань ухмыляться без видимой причины. – Ты вечно ухмыляешься! – огрызается Ёнджун. – Я ухмыляюсь только по понятным причинам. – Ты вообще когда-нибудь целовал кого-нибудь? Это прямой вопрос, не из тех, что Ёнджун обычно задаёт, и он вырывается из какой-то маленькой части его самого, о существовании которой он не подозревал. Субин выпрямляется, неизменно элегантный, даже сидя на садовом стуле посреди пустой комнаты. Он никогда не выглядит так, будто принадлежит здесь. Ёнджун пытается представить место, где Субин выглядел бы уместно, и приходит в голову только музей. – Я скажу тебе, если ты дашь мне его ник в твиттер, – говорит Субин. Какая разница. Это так глупо. – Слушай, я даже не знаю ник. Со мной связался какой-то случайный пользователь по имени Dangergirl, но вряд ли это тот самый. Субин улыбается. – Разве ты не хочешь сначала узнать, держал ли я когда-нибудь кого-нибудь за руку? Это было твоим первым критерием для притворства моим парнем. – Конечно, неважно, – говорит Ёнджун, чувствуя, как краснеет. Это самый тупой разговор в мире. Не стоило отказываться от ценной темы про пепперони. – Нет. Не держал. – Взгляд Субина жадно скользит по экрану. Он говорит так рассеянно, что его голос становится тише. – Меня не интересуют такие отвлечения. – Ты говоришь, что никогда даже за руку ни с кем не держался? Или… кто-то держал тебя за руку, по крайней мере. Твой брат. Или родители. Когда ты был маленьким. – У меня отличная память. – Субин прокручивает быстрее, синий свет отражается на его лице. – О, не сиди и не смотри на меня так. Ты тоже никогда ни с кем не встречался. А у меня было значительно больше возможностей, чем у тебя. – Раньше меня часто приглашали на свидания, – горячо говорит Ёнджун. – Раньше я был… Привлекательным. Субин перестаёт прокручивать. На секунду Ёнджун не может понять, обжигает его взгляд или замораживает, и он думает, что Субин вот-вот скажет что-то, в чём он не уверен, что хочет услышать, но вместо этого тот произносит: – Хюнин Кай. – Я раньше не был Хюнин Каем. – Хюнин Кай, – объявляет Субин, – это тот, кто разослал твоё фото. Избавлю тебя от хлопот спрашивать, как я это выяснил, и просто объясню. Сложно, так как его местоположение скрыто, а настоящее имя не используется. Но Dangergirl всегда была подсказкой. – Он… любит опасность? – Нет. Ты любишь опасность. Хюнин Кай любит «Danger Girl», серию комиксов, начатую в 1998 году. И угадай, кто из ваших с Тэхеном общих друзей использует эту фотографию профиля. – Субин поворачивает ноутбук к Ёнджуну. Тот моргает, глядя на маленькое квадратное изображение темноволосой героини комиксов. – Я же говорил, что будет быстрее, – говорит Субин. – Как я и сказал. Никогда не ошибаюсь. – Значит, ты фанат комиксов. – Ёнджун поджимает колени к груди. – Ещё что-то, что я знаю о тебе. – Не фанат комиксов. Просто наблюдателен и имею хорошую память. А у тебя было? – Что было? – Целовал кого-нибудь, – говорит Субин. – Ты же только что сказал, что я никогда не встречался. – То, что ты никогда не встречался, не значит, что ты никогда ни с кем не целовался. Звенит дверной звонок. Ёнджун встаёт. Они сидели и говорили о том, целовался ли он с кем-то, дольше, чем он думал. Время летит быстро, когда он разговаривает с Субином. Шапка разносчика пиццы мелькает в окошке двери. Субин захлопывает ноутбук — он всегда захлопывает его, наверное, ему приходится менять экран каждый месяц — и хватает куртку. – Такой восторг от пиццы, да? – с сомнением спрашивает Ёнджун. – Пицца? Какая пицца? – говорит Субин. – Мы идём поговорить с Хюнин Каем. К тому времени, как Ёнджун добирается до двери вслед за ним, Субин уже на полпути по дороге, а разносчик пиццы в недоумении смотрит ему вслед. Ёнджун ругается про себя, суёт парню деньги, бросает пиццу на пол Субина и бросается за ним. – Мне правда стоило бы украсть машину Минхёка, – говорит Субин, когда Ёнджун его догоняет, что занимает некоторое время, учитывая, что обычный шаг Субина почти такой же быстрый, как его бег. – Он любит эту машину больше всего на свете. Значит, мне пришлось бы разбить её хотя бы раз. – Субин, я не хочу этого, – громко говорит Ёнджун, переходя на бег, чтобы не отстать. – Он живёт всего в четырёх кварталах. Он президент клуба комиксов, и они собираются у него дома. Адрес есть на странице в фейсбук. – Нет, не это я имел в виду. – Ёнджун пытается выскочить перед ним, но это всё равно что встать перед торнадо. Очень высоким, красивым торнадо. – Я не хочу мести. Не хочу, чтобы ты врывался туда и орал на него… – Тогда не буду орать. – Субин. Ты не понимаешь. – Ёнджун не в форме, он не бегал с тех пор, как случилось то самое, и теперь он задыхается, а Субин не замедляет шаг. Он хватает Субина за рукав, дёргая назад. – Я не хочу… – Конечно, хочешь, – отрезает Субин. – Все хотят. Кто-то причиняет тебе зло — ты хочешь причинить зло ему. Это человеческая природа. Так устроены люди. Поразительно, как быстро он может переходить от того, чтобы восхищать Ёнджуна, к тому, чтобы раздражать его. – И сколько исследований ты провёл на эту тему? – Мой личный опыт – и есть исследование. – Значит, ты большой любитель мести. – Дует ветер, и волосы Ёнджуна разлетаются по лицу. Субин снова улыбается. Той странной улыбкой, которую использует, когда говорит что-то, что опечалило бы обычного человека. – Я вдохновляю мстителей. – Как кто-то вообще может отомстить тебе? – говорит Ёнджун, полушутя. – Тебе ни до чего нет дела, так что тебя нельзя ранить. Помнишь? Никакого риска. Наступает тишина. Машина проезжает мимо и сворачивает за угол. – Вообще-то, я даже немного завидую этому, – неловко говорит Ёнджун. Субин застёгивает верхнюю пуговицу на куртке. Ёнджун вздыхает. – Я не хочу мести, потому что не хочу внимания. На меня и так пялились все время, даже до фото. Горе делает людей заинтересованными в тебе. Не в хорошем смысле. А теперь с этой историей с фото мне не нужно, чтобы Кай рассказывал всем в школе, что я пришёл к нему домой и устроил скандал… – Ладно, – говорит Субин внезапно, снова начиная идти. – Мы делаем это не ради мести. – Разве? – Никогда и не делали. – Тогда почему ты так заинтересован в Хюнин Кае? – спрашивает Ёнджун, поспешая за ним. – Потому что это не он обращался к Аресу. – Чего…? Тогда повторяю свой первый вопрос. – Но это он разослал фото. – Так ты говоришь, что есть третий человек? И мы идём к Каю, чтобы выяснить, кто это? – Это второстепенно. В основном я просто хочу убедиться, что я прав. На девяносто процентов уверен, что да. – Ага, – говорит Ёнджун, когда они сворачивают за угол в жилой район. – Это ещё две вещи, которые я знаю о тебе – ты сделаешь что угодно, чтобы доказать свою правоту. – А вторая? – И что угодно, чтобы выяснить, почему ты ошибаешься, если это так. – Именно. Так мы и начали… – Субин останавливается, хмурится и машет рукой между ними. – …что бы это ни было. – Ты о чем? – Бессонница, – говорит Субин. – Я ошибся. – Нет, что ты имел в виду под «что бы это ни было»? – с улыбкой спрашивает Ёнджун. – Ты имеешь в виду дружбу? И затем он замолкает. Потому что это правда. Сколько он уже дружит с Субином? И, Господи, почему? Субин был бесчувственным, навязчивым и холодным. С другой стороны, он защищал его в школе. Оттолкнул от машины. Первым не стал обходить тему Бомгю. Первым увидел его сломанную сторону и всё равно относился к нему как к человеку. Так что, полагает, причины были. – Я дам тебе ещё кое-что узнать обо мне, – отрывисто говорит Субин. – У меня никогда не бывает дружбы. Ой. – Ты звучишь как законодательница моды, говорящая, что не носит зелёное, или что-то в этом роде. – Ты придумываешь самые странные сравнения. – Я должен найти способ тебя достать. – Поздравляю с успехом. – В любом случае, никогда? – спрашивает Ёнджун, хотя ему, наверное, стоит просто заткнуться. – Наверняка у тебя был… – И вот мы здесь. – Субин останавливается так внезапно, что Ёнджун в него врезается. Они стоят перед маленьким белым домом, идентичным всем остальным домам на улице. У входной двери стоит букет увядших цветов. – Casa de Хюнин. Ёнджун обнимает себя, пытаясь отогнать холодок, пробежавший по спине. – Субин, я не… Но тот уже стучит. И Кай уже открывает дверь. У Ёнджуна было несколько уроков с этим высоким парнем в очках, который всегда носит футболку с логотипом какого-нибудь сериала или комикса, но тот никогда не выделялся для него до сих пор. Он не выглядел как тип человека, который уничтожит чью-то репутацию с помощью фото. Ёнджун представлял себе кого-то из «Дрянных девчонок». – Вы Чхве Субин, да? – осторожно говорит Кай, хотя Ёнджун улавливает искру интереса. Субин — притягивает людей своими конечностями и скулами, а затем отталкивает своей личностью. – Да, – говорит Субин. – И я пришёл, чтобы вступить в ваш клуб. Ёнджун изо всех сил старается не закашляться. – Я очень интересуюсь комиксами, – говорит Субин. – Особенно «Danger Girl». Мой любимый персонаж – Сидни. Обожаю её сложные отношения любви/ненависти с Джонни Барракудой. Ёнджун, если тебе потребуется приём Геймлиха, просто дай знать. Ёнджун пытается сдержать давящий звук, который издаёт из-за подавленного смеха. – Ёнджун? – медленно произносит Кай. – Чхве Ёнджун? – Он смотрит мимо Субина прямо в глаза Ёнджуна, и на его лице появляется что-то плохое. – Он тоже большой фанат «Danger Girl», – говорит Субин, не подавая признаков, что собирается взять и убежать, чего Ёнджун очень хочет прямо сейчас. – Ваш клуб открыт для всех учеников, не так ли? – Эм… да. – Голос Кая хриплый. Он снимает очки и машинально трёт их об рубашку. – Полагаю… заходите… Субин жестом показывает Ёнджуну следовать за ним. Ёнджун определённо не хочет следовать за ним, и Кай не встречается с ним взглядом, но Субин просто шире открывает дверь. В конце концов Ёнджун проходит в тёмный коридор. – Ты точно фанат комиксов, – шепчет Ёнджун Субину. – Википедия, – шепчет в ответ Субин. Дом опрятный, но скучный — даже занавески кажутся выцветшими. Занавески с блошиного рынка. На холодильнике приклеены школьные табели, все с четвёрками. В гостиной восемь человек расположились вокруг стопок комиксов и пакетов попкорна для микроволновки. Ёнджун узнаёт их всех из тихой компании Кая в школе. – Это Субин. И… Ёнджун. – Кай всё ещё отказывается смотреть на него. Ёнджуну тоже очень удобно не смотреть на него. – Они вступают в клуб. Раздаётся несколько почти приглушённых вздохов, и Ёнджун морщится от взглядов людей, видевших его голым, но они длятся всего минуту. Затем взгляды переключаются на Субина, когда все сразу понимают, какой он чудак. Их типа чудак. Если бы только Субин и правда интересовался комиксами. – Кай, – говорит Субин, игнорируя всех. Люди бесконечно им очарованы, а он никогда не очаровывается в ответ. – Минуту наедине на кухне. Кай бледнеет на восемь оттенков. На этот раз он смотрит на Ёнджуна. – Зачем? Мы как раз собирались… – О, я просто хочу, чтобы ты объяснил нам время встреч, правила, другие различные неинтересные вещи, которыми, я уверен, не нужно утомлять всех остальных. – Субин хватает его за локоть и направляет обратно на кухню. Ёнджуна Субин направлял достаточно раз, чтобы он почувствовал жалость. Хотя… нет. Этот парень разослал его голые фото по всей школе. Он должен чувствовать противоположность жалости. Анти-жалость. – Чай? – слабо предлагает Кай, когда они все оказываются на кухне. Ёнджун начинает считать солонки-сувениры на подоконнике. – Я предпочёл бы что-нибудь покрепче. Например, правду, – невозмутимо говорит Субин. Вечно драматичный. Почти половина солонок – рождественской тематики. – Что? – бормочет Кай. Он ищет, чем отвлечься, и его взгляд падает на Ёнджуна. – О, Ёнджун… я слышал про историю с фото. Должно быть, отстой. – Да, должно быть, – вставляет Субин, разговорчиво. – Как ты и надеялся, когда отправил его каждому человеку в этой школе. Кай прилип к шкафчикам. – Я не отправлял. – Ты врёшь не так хорошо, как фотошоп. – Фотошоп? Но я не… я не обрабатывал в фотошопе… – Господи, – бормочет Ёнджун. – Оставь его в покое. Субин набрасывается на Ёнджуна, его тон внезапно становится резким. – Ёнджун, если бы ты мог вести себя хотя бы немного по-человечески пять секунд, чтобы я мог точно предсказать… – По-человечески? – Ёнджун полностью теряет интерес к солонкам. – Это я веду себя не по-человечески? Я? Это ты ведёшь себя не по-человечески! Кай смотрит то на одного, то на другого. Мёртвая тишина из гостиной. Все слушают. Выражение лица Субина нечитаемо. – Люди злобны, мелочны и наслаждаются возмездием, и по всем показателям ты, Ёнджун, если ты вообще человек, должен наслаждаться этим. – Ну, а я не наслаждаюсь. Наступает момент тишины, настолько неловкий, что он почти звенит, как натянутая гитарная струна. Затем Кай издаёт содрогающийся звук. Его лицо багровеет. – Мне всё равно! Мне всё равно. Ты этого заслужил. Я не буду извиняться. Субин бросает Ёнджуну взгляд. — Уже злишься? – Нет, – беззвучно отвечает Ёнджун. Кай стучит кулаком по кухонной столешнице, заставляя воду в стоящем рядом стакане подпрыгнуть. – Я всегда думал, что ты хороший, Ёнджун! Мне было тебя жалко, когда твой брат умер. Правда. Не знаю, зачем тебе нужно было это делать. Тэхен, наверное, рассказал тебе обо мне. Должно быть. Ладно, теперь он начинает злиться, но не станет доставлять Субину удовольствия, показывая это. – Ты сам просил меня об этом. Кай яростно смеётся. – Это самая дерьмовая отмазка из всех отмазок, что я слышал в жизни. – Кай прав, – говорит Субин, ухмыляясь. Ухмыляется. Ёнджун ненавидит его. – Ты ошибаешься, Ёнджун. – Это ты дал мне письмо! – Если бы он мог разбить стакан о его невыносимую голову. – На имя Ареса! «Узнай, будет ли целоваться мой парень с тобой, чтобы я знал заранее, изменит ли он мне или нет…» – Ты Арес? – в голосе Кая звучит шок. Слишком сильный шок, чтобы быть фальшивым. Субин прислоняется к кухонной столешнице, соединяя кончики пальцев, как настоящий суперзлодей. Почему-то Ёнджун уверен, что Черён сочла бы это сексуальным. – Что мы думали, что знаем о человеке, который разослал твоё фото, Ёнджун? Что он знает правду о тебе. Но Кай не знает. И всё же он определённо разослал фотографию. Значит… – Кто-то другой обратился к Аресу… – голос Ёнджуна затихает. – Ты был прав… – Я не знаю, о чём вы говорите, – говорит Кай, его голос дрожит. – Всё, что я знаю, это то, что ты переспал с моим парнем, а потом отправил фотографию на твиттер-аккаунт нашего клуба. Каждая мышца на лице Кая напряжена. Ёнджун всегда видел в нём парня со стороны — на уроках, но не в поле зрения. Достаточно тихого, чтобы не выделяться, не достаточно странного, чтобы над ним смеялись. Всегда в тесной компании друзей, никогда по-настоящему не разговаривающего с остальными. Но сейчас он видит только того, кого ранил. Судя по выражению лица Субина, он видит только того, кто ранил его. Его глаза безжалостны. – И ты решил разобраться со своими личными проблемами, разослав голую фотографию человека всей школе. Ой, прости — одетую фотографию человека, которую ты сделал голой, используя немалые навыки фотошопе, которые ты приобрёл, создавая ту захватывающую фан-арт, что постоянно постишь на фейсбук. Затем тон Субина меняется, когда он визуально что-то регистрирует. – Аккаунт клуба в твитере, говоришь? – Да, он не только мой. – Кай колеблется, ломается под напором Субина. – Мы постим обновления и всё такое… – Ёнджун! – восклицает Субин, и внезапно его плечи оказываются в возбуждённой хватке Субина. – Ты понимаешь, что это значит? Лицо Субина слишком близко, чтобы Ёнджун мог найти свои лёгкие. – Это был кто-то из клуба. Кто-то с доступом к тому твиттер-аккаунту. Они, должно быть, используют его по очереди. Человек, чья очередь была использовать его до Кая, – это тот, кто обратился к Аресу. Он знал, что следующим войдёт Кай и получит твоё сообщение с фотографией. Ёнджун отталкивает его. Кай плачет. О нет. – Кай… – Я всё ещё не понимаю, о чём вы говорите. – Он яростно трёт глаза, с яростью, которую Ёнджун знает слишком хорошо. – Я получил это сообщение, и… – Кай, эй. – Ёнджун так устал от слёз. От чьих угодно. Особенно когда их причина – он. – Мне правда, правда жаль. Я думал, ты этого хотел. Если бы я мог это вернуть… – Не извиняйся, Ёнджун. Извиняться за то, в чём нет твоей вины, – для идиотов и мазохистов, и я надеюсь верить, что ты не то и не другое. – Субин снова становится сталью. Он бросает на Кая свой взгляд-МРТ, и Ёнджун уже знает, что будет дальше. – Вы встречались всего две недели. У тебя до сих пор в заднем кармане билет в кино с вашего первого свидания. Вряд ли стоит мести такого уровня. Твои родители чрезмерно опекают тебя и не разрешают встречаться, поэтому ты держал отношения в секрете, насколько мог, и поэтому не знаешь, как это работает. Но я знаю, как это работает, Кай, потому что я очень наблюдателен, и поэтому скажу тебе: Тэхену никогда не было до тебя дела. Он воспользовался тем, что тебе раньше уделяли мало внимания мужчины, и предположил, что ты будешь достаточно благодарен, чтобы переспать с ним без особых усилий с его стороны… И затем Субин моргает, смывая воду с глаз. Он смотрит вниз на жидкость, пропитавшую его рубашку. Ёнджун считает до трёх, прежде чем поставить теперь уже пустой стакан обратно на столешницу. – Ёнджун… – начинает Субин. – Вон, – говорит Ёнджун. – Сейчас же. – Но причина всей этой истории сидит в гостиной, и мне нужно проконсультироваться… – Вон. Сейчас же. Что-то мелькает в выражении лица Субина, прежде чем он подчиняется. Он исчезает с кухни. Ёнджун слышит, как за ним тихо закрывается входная дверь. – Извини. – Всё безнадёжно. Ёнджун безнадёжен. Субин самый безнадёжный из всех. – Он… он не хотел… – О, да, он именно что хотел. – Кай продолжает вытирать лицо снова и снова, хотя это не ему выплеснули в лицо стакан воды. – Видишь, тебе повезло. Твой парень сделает что угодно, чтобы ранить того, кто ранил тебя. Мой… ему всё равно. Никогда не было дела. Субин прав. – Субин не… – Прав? Твой парень? – Кай смеётся и зарывается лицом в ладони. – Я тебе тоже не верю. Убирайся из моего дома. – Но… – Уходи! – кричит он. Ёнджун оборачивается и видит, что половина клуба комиксов стоит в дверном проёме и смотрит на него. Ещё больше взглядов. Всегда ещё больше взглядов. Он вырывается из ситуации, заставляет себя идти – не бежать – наружу. Где светит солнце. А Субин стоит у забора и курит. Ёнджун подходит к нему и выхватывает сигарету из его пальцев. – На секунду я подумал, что ты собираешься дать мне пощёчину, – говорит Субин. – Вс ещё рассматриваю этот вариант. – Ёнджун затаптывает пепел в землю. – Брось курить, если не хочешь заболеть раком лёгких, потерять голос и тогда уж точно никогда больше не сможешь никого злить. Одному Богу известно, чем бы ты тогда занимался. Субин долго смотрит на него. По какой-то причине этот взгляд кажется иным, чем взгляды членов клуба комиксов Кая. – Кстати, я был прав. – О, слава Господу. – Ёнджун вскидывает руки. Кай плачет, он сам всё ещё дрожит, а Субин невероятно раздражает. По крайней мере, ветер стих. – Не дай Бог тебе когда-нибудь оказаться неправым. – Не знал, что ты религиозен, Ёнджун. – Я не… просто… заткнись. В чём ты был прав? – В двух вещах. Кто-то другой обратился к Аресу, чтобы разрушить отношения Кая. – Субин кладёт локоть на забор. – И ты не человек. Ёнджун натягивает свитер повыше на плечи. – Давай просто пойдём домой, пока Кай не выслал за нами свою армию комиксов. – Люди ненавидят меня, – говорит Субин, бросая взгляд на Ёнджуна. – Почти все. – А разве не все? – Ёнджун знает, что поступает жестоко, но он так зол на то, что Субин сказал Каю, и он действительно не знает, что чувствует к Субину. Растерянность, может быть. Раздражение, определённо. Хотя он почти уверен, что это не ненависть. – Ты не хочешь, чтобы у меня был рак лёгких. Ёнджун полусмеётся, полустонет. – У тебя низкие стандарты того, что люди тебя любят. – Я не сказал «любят». – Выражение лица Субина непостижимо. – Я сказал «не ненавидят». – Что ж, это уже что-то. – Ёнджун прикрывает глаза от солнца. – Можем мы, пожалуйста, вернуться к тебе домой и съесть холодную пиццу, которая сейчас лежит у тебя на полу? – Ты говоришь так, что это звучит так аппетитно. И затем Субин замедляет шаг для него на всём пути домой.