Без шуток, Шерлок.

***

Я учёный. Я строю гипотезы и доказываю их верность. Чхве Ёнджун: разрушает мои гипотезы. Одну за другой. Гипотеза: никто никогда не захочет со мной дружить. Ранее подтверждена. Теперь опровергнута. Гипотеза: человек может выносить моё присутствие минимум один день, прежде чем перестанет со мной разговаривать. Ранее подтверждена. Теперь опровергнута. Он — аномалия. Головоломка. Нужны головоломки. Без них мой разум сам себя загрызёт. Итак: нужен Ёнджун. Люди = такие простые для чтения. Такие прозрачные. Кроме него. В этом городе нечем заняться. Нужно анализировать, когда могу. Найти вызов, где могу. Показать себя, когда могу. Лучше произвести впечатление, чем понравиться. Ёнджун впечатлён И я ему нравлюсь. (Не ненавидит.) Беспрецедентная ситуация. Выражает беспокойство о моём благополучии. Очень необычно. Не знаю, что с этим делать. Если бы у меня было лучшее отвлечение. Головоломка для решения. Например, убийство. Это было бы неплохо. Надо оттолкнуть его. Не могу. VI Урок физкультуры. Ад двадцать первого века. Хуже всего то, что Ёнджун раньше любил физкультуру. Раньше он был в ней хорош. Раньше он бегал. Горе — наихудшая вещь в мире для физической формы. Хуже торта. Теперь спортзал — это просто арена, почти такая же хорошая для разглядываний, как столовая. – Сегодня мы будем играть в баскетбол, – гарцует перед трибунами мистер Сон. Бывший военный, его слова вылетают, как барабанная дробь. Ёнджун сидит рядом с Субином. Рядом с Субином, кажется, единственное место, где он желанен в последнее время. Он только что выяснил, что Субин в его группе по физре, несмотря на то, что у них уже было пару занятий с тех пор, как тот перевёлся, — по-видимому, тот прогуливал всё это время, с тех пор как узнал, что мы обязаны носить спортивные шорты. – Мы выберем команды. Это больше, чем игра. Это шанс для вас всех показать свою спортивную способность. – Это шанс для нас всех показать свои ноги. Эти шорты гребаные нелепые, – шепчет ему Субин. Ёнджун ухмыляется. Субин редко ругается. И он прав, но отчасти. Нелепыми они выглядят только на нём. Как Тутанхамон в майке-алкоголичке. – Юна и Джэхён, вы оба капитаны команд, – говорит мистер Сон. – Давайте отнесёмся к этому серьезно. Выбирайте свои команды. Ёнджун откидывается назад и потягивается, устраиваясь поудобнее для долгой обороны. По крайней мере, с Субином рядом его не выберут самым последним. – Субин, – сразу говорит Юна. Или всё же выберут. Субин стонет. – О, что, мне уже сейчас вставать? – Да, тебе уже сейчас вставать. – Ёнджун слегка подталкивает его, скрывая раздражение. Он полагает, это логично. Половина школы видела, как Субин выигрывал драки, которые сам не начинал. Должно быть, они знают, что он в форме. Он не может позволить себе не быть в форме, учитывая количество людей, которых бесит. И когда Юна краснеет, пока Субин останавливается рядом с ней, это обретает вдвое больше смысла. Процесс выбора команд, который следует отменить в судебном порядке, продолжается. Странно, но Ёнджуна выбирают в середине. Из жалости, скорее всего. Джэхён всегда был мягкосердечным. Ёнджун встаёт, и тысяча глаз пронзает его спину. Он ненавидит физкультуру. Если точнее, он ненавидит баскетбол, который включает много бега, прыжков и вещей, к которым у него в целом недостаточно энтузиазма. Мистер Сон расставляет всех. На другой стороне зала Юна говорит Субину: – Ты высокий, окей, так что просто стой тут, и если кто-то кинет тебе мяч, закинь его в кольцо. Ёнджун отворачивается и слышит, как Субин говорит: – Зачем? Чего это достигнет — кидание мячей через обручи? Это метафора? Мы пытаемся избавиться от паутины или просто тратим ещё больше времени, чтобы не потратить его на что-то полезное? Ёнджун пытается перестать ухмыляться. И затем свистит свисток, и все начинают делать это самое — бегать и прыгать. Ёнджун отстаёт. Он уже подслушал трёх разных людей из своей команды, шепчущихся о нём. О фото. Какое уж там командное настроение. И план Субина. Если ещё хоть один человек прошепчет о нём, он сойдёт с ума. По крайней мере, Субин говорит вещи открыто. Как ни странно, это меньше ранит. – Что ты делаешь? – кто-то взвизгивает на него, и внезапно мяч летит в его грудь. Ёнджун ведёт его дважды, полностью забыв, что должен делать, прежде чем кто-то пролетает мимо и отбирает его. – Уф, – говорит рядом друг Джэхёна. – Бесполезный. – Чего ты ожидаешь, он, наверное, мечтает о следующем парне, с которым будет обмениваться фотами, – шепчет какой-то другой невысокий парень с его урока математики. Оба фыркают. Ёнджун отступает. Сегодня он чувствует себя странно. Задыхается. Как будто он и правда сойдёт с ума, если ещё кто-то прошепчет о нём. Он просто хочет спрятаться. Спать. Он хочет спать. На другой стороне кто-то передаёт мяч Субину, тот закатывает глаза и забрасывает его в кольцо. Конечно, он хорош в баскетболе. Конечно. Люди ликуют. Юна хлопает его по спине. – Ты и правда не так уж плох. Официально. Ёнджун больше изгой, чем Чхве Субин. Мяч снова начинает двигаться. Чиу, который в другой команде, сильно толкает его плечом. Ой. Ёнджун отскакивает на пол, как тот дурацкий баскетбольный мяч. Мистер Сон свистит. – Ёнджун! Ты в порядке? – В порядке. – Субин наблюдает за ним теперь. – Ты видел ту фотографию? – спрашивает кто-то рядом. – Ту, что разослали по почте? Ёнджун чувствует головокружение. Он пытается злиться на Кая. Не получается. Может, он этого заслуживает. – Мистер Сон, Ёнджун пытался на меня напасть! – ноет Чиу. – Да, я видел, – шепчет один из его однокомандников, подхватывая. Конфликт проносится по лицу мистера Сона — сделать замечание или признать, что он не следил достаточно внимательно, чтобы увидеть, кто кого толкнул? – Ладно. Штрафной бросок команде Юны. Чиу улюлюкает и даёт пятку своему другу, у которого такое же кольцо в брови. Они поистине революционны. Нет. – Я сделаю его. Я забил последний, – говорит Субин. Удивительно, но никто не протестует. Ёнджун полагает, трудно протестовать, когда Субин всё излагает так, будто это уже решено. Юна сияет, передавая ему мяч. Он занимает позицию в центре зала, выпрямив спину, как будто он мировая спортивная звезда, а не гений, который, вероятно, никогда в жизни не касался баскетбольного мяча. И затем он продолжает идти. Когда Субин достигает Ёнджуна, у того есть ровно столько времени, чтобы сказать: – Нет, ты должен бросать оттуда, — прежде чем Субин закрывает его рот своим. Ошибка. На уроке физкультуры? Серьёзно? Какого чёрта мне делать с языком? О. Так вот на что похож поцелуй. Ага. Свисток врезается в середину всего. Голова Ёнджуна — это здание, которое рушится внутрь себя. Он чувствует их — губы Субина. Тёплые. Человеческие. Живые. Вышибающие призрака прямиком из него. И затем их нет. – Чхве Субин! – ревёт мистер Сон. – В кабинет! Немедленно! Субин смотрит на Ёнджуна, и на долю секунды на его лице мелькает крошечная доля удивления — как будто не он подошёл и поцеловал его из ниоткуда. Не тот бросок, который он должен был сделать. Чхве Субин. Только что поцеловал его. Субин разворачивается и плавно вышагивает из зала, как будто он и так собирался в кабинет директора, а они его просто задерживали. Ёнджун выныривает из пятнадцати слоёв «святое дерьмо» и хрипло говорит: – Я пойду в туалет. – Нет, не пойдёшь, твоей команде ты нужен. – Меня только что сбили с ног, окей? Жопа болит. Он не представляет, что говорит. Он лишь смутно осознаёт, что протискивается мимо мистера Сона, который уже махнул на него рукой ради того, чтобы крикнуть: – Тихо, все, тихо! Потому что все шепчутся о поцелуе. И никто не шепчется о фото. Ёнджун нагоняет Субина на полпути по коридору. – Субин. Субин! Субин останавливается, спокойно глядя на Ёнджуна, как будто это совершенно обычный день и ничего не изменилось. Ёнджун таращится. Как долго он может пялиться на губы Субина, прежде чем это станет странным? – Не хочешь прогулять со мной? – предлагает Субин. – Я иду пообедать. Губы Субина двигаются сейчас. Разговаривают. Господи, это отвлекает. – Можешь просто подержать свои губы неподвижно секунду? Бровь Субина дёргается. – Это новая версия твоего обычного «заткнись»? – Нет, можешь продолжать говорить, просто… перестань размахивать губами. – Что, я держу их на флагштоке? – Субин скрещивает руки. – Не хочу разрушать твои, по-видимому, ограниченные знания о работе человеческого тела, но если я буду говорить, мои губы будут двигаться. Ёнджуну нужно перестать говорить. Сейчас. Или, по крайней мере, сказать что-то осмысленное. – Субин, какого чёрта это было в спортзале? – Мы же это планировали, разве нет? – переспрашивает Субин, зевая. – Гарантирую тебе, это фото официально устарело. Люди больше не будут о нём говорить. Ёнджун должен быть раздражён, да? Он определённо должен быть раздражён. – Ну… ты мог бы предупредить меня, что собираешься… прямо тогда… – Я увидел возможность. Все смотрели на меня. Такие вещи работают лучше всего, когда они максимально драматичны. – Субин смахивает пылинку с рубашки. – Люди обожают драму. – Ты обожаешь драму, – закатывает глаза Ёнджун. – Что ж, я человек. Вопреки популярному мнению. – Да. – Да, я человек? – Да, я пойду с тобой пообедать. Субин поцеловал его не по какой иной причине, кроме как чтобы помочь ему. Субин выглядит слегка ошарашенным. Затем он улыбается. Не ироничной улыбкой и не вампирской. Просто улыбкой. – Во втором ряду парковки есть машина, в которой, на восемьдесят процентов уверен, ключи лежат за козырьком. – А я на сто процентов уверен, что мы идём пешком. Ближайшая закусочная прямо в центре города, в нескольких минутах ходьбы, и определённо не стоит федерального преступления. Шаги Ёнджуна кажутся лёгкими. Он чувствует лёгкость. Можно похудеть от поцелуя? Или, может, он просто не осознавал, как сильно его давило это фото. Эта одержимость губами Субина должна пройти, потому что прямо сейчас он мог бы написать сорокастраничную диссертацию о них и не заскучать. Они приходят в ресторан как раз в тот момент, когда у него урчит живот. Единственное свободное место — полосатый красный диванчик сзади. Ёнджун заказывает огромную тарелку палочек моцареллы на двоих — если он съест ещё одну пиццу, он умрёт — и начинает их уплетать. Ему кажется, что он не ел несколько месяцев. Субин оглядывает других ничего не подозревающих посетителей и сразу начинает анализировать. Его версия светской беседы. – Та женщина ест здесь, чтобы избежать домашней еды от её мужа-здороведа. Хочешь знать, откуда я знаю? Конечно, хочешь. Она нервно поглядывает на часы, но для обеденного перерыва ещё рано, и одета она не для работы. Её собака в машине снаружи. Она ушла под предлогом выгула. Машина облеплена наклейками про веганство и… – Субин, – перебивает Ёнджун. – Мы друзья, да? Субин замолкает так резко, будто перерезал своё предложение ножом. – Потому что ты говорил, что у тебя не бывает дружбы. Но мне всё равно. Мы друзья. – Ёнджун запихивает в рот ещё одну палочку моцареллы. – Конопля, – говорит Субин. – Что? – Свитер из конопли. Подарок от мужа. Она его ненавидит, она десять минут распускает рукав. Неловкость внезапно накатывает на Ёнджуна. Может, стоило подождать, пока пройдёт эта штука с губами. Наверное, жутковато хотеть воздвигнуть двадцатифутовую мраморную статую губ твоего друга. – Я имею в виду, я думаю, мы могли бы быть. Друзьями. Или мы будем. Или я хочу быть. Не знаю. – Так обычно скрепляют дружбу? Официальным заявлением и всё такое? – Нет. Но ты не типичный. Поэтому я решил всё прояснить. – Ёнджун теребит солонку. – Мне нужно что-то подписать? – Нет… – Есть ежемесячные взносы? – Нет. Ты и правда настолько не в теме? – Это шутка, – говорит Субин. – Людям нравятся шутки, или так я слышал. Ёнджун ухмыляется. Начало дружбы не должно быть чем-то знаменательным. Обычные люди легко входят в дружбу. Но с Субином нет «легко». Только прыжок в ледяную воду посреди января. – Спасибо за поцелуй. – Ёнджун прихлёбывает ледяную воду. – Это было мило. – Неужели? – рассеянно говорит Субин. И затем Ёнджун не прихлёбывает, а давится. – Нет, я имею в виду… это было мило с твоей стороны. Сделать это. Хотя ты не хотел. – Что ж, это было забавно, во всяком случае. Конечно, он не станет поправлять «не хотел». Конечно, он не хотел целовать Ёнджуна. Он ожидал этого. Но его живот сжимается от слова «забавно». – Почему это было забавно? Я на тебя слюни пустил? – Нет. Было забавно наблюдать за лицами всех остальных. – Субин корчит выражение лица, которое является такой идеальной смесью крайнего ужаса и очарования, что Ёнджун смеётся. К несчастью, смех вырывается у него как раз посередине палочки моцареллы, и её кусочек вылетает у него изо рта. Субин уворачивается, и она попадает в лоб стоящему рядом мужчине. – Приличное попадание. Удивлён, что ты не лучше играешь в баскетбол, – замечает Субин, пока мужчина начинает ругаться крайне изобретательными способами. Ёнджун вскакивает. – Думаю, может, нам стоит уйти. – Отличная догадка. Той ночью Ёнджун впервые за недели ужинает с матерью. Мясная запеканка. Он ненавидит мясную запеканку, но она забыла. Однако сегодня он полон решимости изменить свои отношения с мясной запеканкой. Хотя на её лице нет гнева, он напряжён. Он и Субин не были вызваны в кабинет директора, когда вернулись в школу, поэтому он предположил, что их отсутствия не заметили, но возможно, директор Ли сказал ей, что они сбежали, и теперь она просто выжидает. – Итак, Ёнджун, – говорит она, смешивая горошек с рисом. – Как школа? Ёнджун осматривает обеденный стол. – В школе всё хорошо. Всё ещё одни пятёрки. – Нет, я имела в виду… как ты? Возвращаться туда? Он режет запеканку на маленькие кусочки, а затем маленькие кусочки на ещё более мелкие. Напряжение явно слышно в её голосе. Она не очень хорошо справляется с такими темами. Он не хочет её заставлять. – Всё отлично. Приятно видеть старых друзей. И новых. – Это хорошо. – Она выдыхает, и в тот миг, когда её дыхание покидает её, воздух сгущается от того, как тяжело им обоим найти, что сказать. – Как работа? – Хорошо. Ещё больше напряжённого молчания. – О! – вдруг восклицает его мать с облегчением того, кто набрёл на подходящую тему. – Ты вообще общался с новыми соседями? Младший, кажется, учится в твоей школе. Как его зовут? Губы снова возникают в его сознании. Ему удавалось держать их вне головы целых две минуты. – Его… зовут Субин. – Хм, его родители, кажется, никогда не бывают рядом. Они бывшие хиппи? – бормочет его мать в пространство комнаты. Ёнджун улыбается. Затем перестаёт улыбаться. – Не знаю. Понятия не имею, какие у него родители. Они там не живут. – Не живут? – Она склоняет голову набок. Бомгю тоже так делал. – Но ему же столько же, сколько тебе? – Да… его брат — его законный опекун. Но сейчас он в командировке. Наверное, он часто так делает. – Ёнджун хмурится. Как часто Субин остаётся один? В других городках у него, должно быть, были друзья. Что бы он ни говорил. Должны же были. Может, девушка. Или парень. Кто его знает. – Бедный ребёнок, – говорит его мать, и ему навсегда будет странно думать о Субине как о ребёнке. – Надо как-нибудь пригласить его к нам на ужин. О Боже. Если где и может произойти катастрофа, так это здесь. – Он не очень общительный. Ему не очень нравятся… люди. – Люди, которые так себя ведут, просто пытаются сделать вид, будто их одиночество — это выбор, а не наоборот. – Она звучит печально, говоря это, глядя в окно столовой. Затем снова наклоняет голову. – Это… дым? Он отодвигает стул. На улице темно, но свет на крыльце Субина включён, и через их кухонное окно Ёнджун видит клубы дыма, вьющиеся из кухонного окна Субина. Вилка его матери замерла над запеканкой. – Мне вызвать пожарных? Ёнджун уже у входной двери, натягивая куртку. – Думаю, сначала мне лучше сходить и проверить. – Спасибо, Ёнджун. Ты всегда так добр к незнакомцам. И это осеняет его, когда он выходит за дверь — именно так она с ним теперь разговаривает. Как с незнакомцем. Он идёт быстро. Ночь холодная, луна висит низко и полная в небе. Он смотрит по сторонам, прежде чем перейти улицу. – Субин! – кричит он, дважды стуча в дверь, прежде чем впустить себя сам. В прихожей густой дым. Ёнджун по пути открывает окна. С такой скоростью Субин окрасит белые стены в серый цвет. – Субин, ты где? Надеюсь, ты снова не куришь. – На кухне, – доносится голос Субина. – Это микроволновка дымит. – Скажи микроволновке, что ей тоже нельзя курить. – Ёнджун засовывает голову на кухню, пиша матери: всё в порядке, просто сгорел попкорн. Когда он поднимает взгляд, чёрный дым клубится из микроволновки. Субин стоит рядом, беспомощно размахивая прихваткой в чёрных облаках. – Ты задохнёшься. Иди стой у окна. – Ёнджун щурится в микроволновку, глаза слезятся, горло горит. Источником дыма является почерневший, бесформенный комок. – Что это, чёрт возьми? Субин отбрасывает прихватку в сторону. – Туфля. – И что же эта туфля сделала тебе, что ты решил казнить её через микроволновку? – Она принадлежит Минхёку. – Какое же мелкое преступление. Субин хмурится. – Это эксперимент. Я измеряю скорость плавления определённых типов резины при различных температурах. – И я уверен, это никак не связано с братской обидой. – Ёнджун роется в ящике, чудесным образом находит щипцы для салата, выносит воняющую гарью туфлю на улицу и оставляет её на гравии. – Это наука, – язвительно говорит Субин, следуя за ним. – Наука, которая наполнила твой дом дымом. Который, знаешь ли, если вдыхать слишком много, убивает. Это тоже наука. – Ёнджун вдыхает ночного воздуха, чтобы очистить лёгкие. – Я также курил, – признаётся Субин, и Ёнджун замечает торчащие из его кармана сигареты. Ёнджун стонет. – Просто не кури в доме, окей? Это пожароопасно. Также вредно для лёгких. Ты убьёшь себя, не дожив до тридцати. – Говорит человек, который выходит под машины. – Что с тобой сегодня? – Ёнджун возвращается в дом, поднимает пустую коробку из-под пиццы и выгоняет ею часть дыма в окно. Субин наблюдает за ним, нервно постукивая ногой в раздражающем, неритмичном темпе. Он хмурится. – Ты выглядишь… – Галилео. – Не это я собирался сказать. – Я — Галилей в тюрьме. Я суперкомпьютер на свалке. Меня тратят впустую, Ёнджун. Этот город убивает меня по сантиметрам, превращает мой разум в кашу. – Субин яростно трёт затылок, взъерошивая волосы. Ёнджун мысленно отмечает напасть на него с ножницами в следующий раз, когда тот будет отвлечён. Если у Субина вообще есть ножницы. Щипцы для салата, наверное, не сгодятся для стрижки. – Ну, по крайней мере, это не делает тебя мелодраматичным, – бормочет Ёнджун. – Я ищу отвлечения с тех пор, как приехал сюда. Ты. Арес. Человек, который разослал то фото, а ты даже не даёшь мне его расследовать. – Субин яростно расхаживает. – Все ничтожные головоломки. Ни одна не стоит моего времени. Мне нужен вызов. Ёнджун замирает. Он — отвлечение? Ничтожное? – Где в этом одомашненном пастбище загородного блаженства можно купить наркотики? – спрашивает Субин. Что ж, это неожиданный поворот. – Наркотики? Типа, наркотики-наркотики? – Нет, не наркотики-наркотики. Да, наркотики. Подойдёт кокаин. Аддерал, если нет. – Ты не серьёзно. – Я всегда серьёзен. – Так значит, все те разы, когда я задавался вопросом, не под кайфом ли ты, ты и правда был под кайфом? – Уморительно, Ёнджун. Ты станешь сенсацией на ютуб. – Субин врывается в гостиную и плюхается в многострадальное садовое кресло Ёнджуна. Ёнджун следует за ним, включая свет. – Я не буду искать тебе наркотики, Субин. – Тогда ты чертовски бесполезен, не так ли? Ёнджун делает вдох. И выдох. Несколько дней назад он бы просто ушёл. К чёрту Субина и его безумие. В такие моменты Субин напоминает ему очень умного, очень красивого пятилетку. Но Ёнджун решил дружить с ним. Он немного подзабыл правила дружбы, но он почти уверен, что нужно принимать друзей такими, какие они есть. А это — Чхве Субин. Ёнджун справляется с долгими, пустыми полосами скуки, лёжа на кровати, уставившись в потолок и представляя ситуации, в которых он может умереть. По-видимому, Субин справляется с этим, поджаривая в микроволновке туфли. – Мы идём гулять, – объявляет Ёнджун. Субин поворачивает к нему голову. – Так ты всё же найдёшь мне наркотики. – Если есть что-то, в чём ты можешь быть уверен насчёт меня, так это в том, что я никогда не куплю тебе наркотиков. – Паинька, – бормочет Субин. – Куда мы идём? Ёнджун не отвечает. Он просто берёт Субина за руку, поднимает его из кресла, а затем выводит из дома. Туфля всё ещё выпускает клубы дыма в воздух, пока они переходят дорогу. Свет на кухне Ёнджуна не выключен. Он заглядывает за входную дверь. Его мать моет посуду. – Мам, можно я возьму машину? Я забыл домашку в школе. – Конечно. Ключи у двери. – Она не поднимает взгляд. – С соседом всё в порядке? Настолько, насколько может быть всё в порядке с Чхве Субином. – Ага. Увидимся. – Разве ты не собираешься меня представить? – иронично спрашивает Субин, пока они подходят к машине. Ёнджун прикусывает губу. Когда он ещё был социальным человеком, он общался с компанией отличников-перфекционистов. Его мать всегда говорила, что хочет, чтобы у него были умные друзья. Каким-то образом он сомневается, что Субин — это то, что она имела в виду. – Ты правда хочешь, чтобы тебя представили? – Нисколько. – Так я и думал. Пойдём. – Ёнджун садится в машину, пристёгивается и регулирует зеркала. Ему требуется минута, чтобы вспомнить, как включать фары. Он давно не водил. – Надеюсь, ты везёшь меня на место убийства в запертой комнате без видимых улик, – говорит Субин, его силуэт смягчён темнотой. – Я бы с удовольствием разобрался с приличным убийством. Ёнджун замолкает. – Пообещай мне, что никогда не будешь говорить такое перед кем-либо, облечённым властью, окей? – Я не даю обещаний. До пирса всего десять минут езды. Ёнджун раньше любил плавать. Теперь всё, что он может сказать о себе, должно начинаться с «раньше». Ничто не привлекало его интереса с тех пор, как умер Бомгю. Кроме Субина. Ёнджун заезжает на парковку, ставит машину на ручник и вылезает. Ночное небо здесь прекрасно. Миллион звёзд сверкают над бесконечным одеялом воды. – Что, мы идём рыбачить? – Субин вылезает из машины и встаёт рядом с ним. Никого больше нет. Они одни. – А, понял. Ты лечишь мою скуку, посвящая меня в единственный вид спорта, который требует лишь часами пялиться в одно место. И это я, по их мнению, гений. – Ты единственный, кто называет себя гением. – Моё мнение — единственное, которое имеет значение по этому вопросу. – Господи. Мы не идём рыбачить. – Опять этот Иисус. Ты привёл меня сюда, чтобы окрестить? Ёнджун резко поворачивается к нему. – Заткнись, или это станет местом убийства. – В таком случае, я заранее раскрою своё собственное убийство — это сделал ты. Тихое местечко для этого. Постарайся не оставлять отпечатков пальцев. Хотя вода никогда не так хороша для сокрытия тела, как думают люди. – Знаешь, я почти желаю, чтобы произошло убийство, – рычит Ёнджун. – Ты в восемьдесят раз раздражительнее, когда тебе скучно. О, смотри, эта дружба уже заставляет меня хотеть совершить убийство. Насколько это здорово. – Здоровые дружеские отношения почти всегда скучны. – Как будто ты знаешь. – Ёнджун запрокидывает голову и вдыхает морской воздух. Ночь холодная, но безветренная, и лунный свет покрывает кремом каждый гребешок волны. Пляж тянется длинной заброшенной полосой песка между океаном и остальным миром, сдерживая его. Летом здесь всегда горит как минимум два костра. Летом к пирсу всегда привязаны лодки. Сейчас пирс совершенно пуст, вода лижет металл. Субин прислоняется к капоту машины. Ночью он выглядит так по-другому. Днём он выглядит не на своём месте, где бы ни был. Ночью он выглядит так, будто принадлежит здесь. Темнота смягчает все его острые углы. – Надеюсь, ты не привёл меня сюда, чтобы сентиментальничать по поводу луны. – О, Боже, нет. – Ёнджун переминается с ноги на ногу. Его блестящий план кажется всё глупее с каждой секундой. – Я подумал, мы могли бы… прыгнуть в воду. – Зачем? Заняться подводной рыбалкой? – Чтобы перестать скучать. – Бомгю как-то в октябре миллион лет назад предложил ему сделать это на спор. Азарт от этого, то, как он не мог перестать смеяться просто потому, что не знал, что что-то может быть настолько холодным… достаточно холодным, чтобы разбить все плохое. Достаточно холодным, чтобы кристаллизоваться. – Мне будет так же скучно с пневмонией, как и без неё, спасибо. – У тебя не будет пневмонии, мы сразу выйдем и согреемся в машине. – Вода выглядит мягкой. Уютной. Странно, как сильно Ёнджун хочет это сделать. – Это такая вещь, которую делают здесь, окей? Молодые люди. – О, если молодые люди это делают, тогда другое дело. – Ты молодой человек. – И ты тоже, хотя по тому, как ты говоришь «молодые люди», будто тебе восемьдесят пять, этого не скажешь. Ёнджун поворачивается и открывает дверь машины. – Забудь. – Подожди, – говорит Субин. – Нет, Субин, это была глупая идея, окей? Ёнджун охватило желание сделать что-то молодое. Что-то без всякой скорби. Это казалось подходящим способом отметить начало его дружбы с Субином. Это была одна из тех глупых маленьких фантазий, что иногда у него бывают, не о чём-то большом или волшебном, а просто о том, чтобы сделать что-то обычное — то, что другие люди, казалось, способны делать постоянно. – Ёнджун, не мог бы ты подождать две секунды? – Нет. – Внезапно становится очень важно уехать отсюда как можно скорее. – Поехали домой. Посмотрим кино или что-то в этом роде. Извини. – Если бы я был на твоём месте, на этом месте я бы, наверное, сказал «Господи», – бормочет Субин себе под нос. Затем он скидывает туфли и стаскивает футболку через голову. Его грудь холодно поблёскивает в лунном свете. Ёнджун не может оторвать от него глаз. Он определённо жуткий друг. – Субин, что ты делаешь? – Перестаю скучать, – говорит он и с разбега прыгает с края пирса. Ёнджун закрывает рот рукой. Затем бежит к краю пирса, пока эхо всплеска стихает в ночном воздухе. Субин выныривает на поверхность, задыхаясь, его тёмные волосы прилипли ко лбу, а кожа белая, как электричество. Ёнджун начинает смеяться. Идиот. – Ты в порядке? – Ты и правда пытался меня убить, – шипит Субин, его зубы яростно стучат. – Уговорив меня это сделать. – Нет, не пытался. Смотри. – Ёнджун оставляет свои туфли рядом с туфлями Субина, закрывает глаза, делает глубокий вдох и прыгает. Холод подобен кулаку, бьющему сквозь стекло. Он разбивается на тысячу осколков, осколки, которые все разлетаются в воде и снова собираются вместе, когда он вырывается на поверхность. Кажется, его собрали обратно правильно. Даже лучше. Ёнджун выкрикивает все известные ему ругательства в сторону луны. – Ты — полнейшая загадка для меня, Чхве Ёнджун, – выдавливает Субин. Ёнджун хохочет и, разбрызгивая воду, подплывает к нему, хватает за плечи и снова погружает его под воду. – Определённо пытаешься меня убить, – захлёбывается Субин, когда снова появляется на поверхности. Ёнджун испытывает такую странную нежность к нему. К его драматизму, его курению, его умозаключениям, его грубости, его губам и его неожиданным моментам доброты. Он чувствует от этого тепло, хотя ему холодно. Он чувствует себя свободным тоже. Но также холодным. В основном холодным. – Давай, вылезай. Они выкарабкиваются обратно на пирс, тяжело дыша. Субин переворачивается на спину. Вода блестит на каждом дюйме его тела, от твёрдой плоскости живота до изгиба рёбер. – Ты красивый, – говорит Ёнджун, не подумав. Глаза Субина резко открываются. – Ты только что не назвал меня красивым. – Ты прав, не назвал. Тебе это померещилось. Гипотермия. – Ёнджун вскакивает на ноги, подхватывает обувь Субина. – Кто последний до машины — тот замёрзнет насмерть. Ёнджун прибегает первым. Он запрыгивает внутрь, запирает дверь и включает обогрев на полную, пока Субин не начинает изображать, что разбивает лбом лобовое стекло. – Тебе теперь скучно? – спрашивает Ёнджун, когда Субин вскальзывает на пассажирское сиденье, его футболка прилипла к телу, а губы почти посинели. Они не были синими, когда целовались. Но ему не стоит об этом думать. – Слишком холодно, чтобы быть чем-либо в данный момент. Может, в следующий раз я подожгу себя. Ёнджун выкручивает обогрев на максимум, и они остаются там, пока оба не перестают дрожать.