Красная зона

Поздняя ночь окутала университетский городок тишиной. Лунный свет серебристой полосой скользил по полу коридора, где у большого окна неподвижно сидел Райнхард. Его взгляд был устремлен на темное небо, усыпанное холодными, далекими звездами, но казалось, он их не видел. В его неподвижной фигуре чувствовалось какое-то внутреннее потрясение. Субару, которому никак не удавалось уснуть, бесцельно бродил по коридору. Заметив знакомый силуэт у окна, он подошел ближе, обеспокоенный его состоянием. — Райнхард? Что случилось? — тихо спросил Субару. Райнхард медленно повернул голову. В его глазах плескалось что-то новое, непривычное — смесь изумления, боли и осознания. Его голос был тихим, но твердым, когда он произнес всего три слова: — Я все вспомнил. После этих слов между ними повисла тишина, наполненная невысказанным. Субару видел состояние Райнхарда — застывшую позу, напряженные плечи, глубокую тень в глазах. Он понимал без слов, что это воспоминание принесло не облегчение, а скорее тяжелую ношу. Субару не ответил. Просто шагнул вперёд и крепко обнял его. Это было не просто утешительное прикосновение, а отчаянная попытка разделить бремя. Медленно, осторожно — будто давая время отстраниться. Но Райнхард не отстранился. Наоборот — он сжал Субару так крепко, словно боялся, что тот исчезнет. Уткнулся лбом ему в шею и впервые за долгое время позволил себе дрожать. Не от холода. От тишины. От памяти. От того, что больше не нужно быть сильным. На мгновение мир вокруг исчез. Остались только они. И в этом объятии — вся боль, вся тяжесть пережитого. В этом объятии они искали убежище, черпали силы. Залечивали раны, о которых даже не умели говорить. Как они дошли до этого момента? Что заставило их искать утешения друг в друге в этой тихой, но напряженной ночи? _____ Тени в комнате вытягивались, как когти, цепляясь за стены и пол. Свет они не включали — он делал их видимыми. А в этом мире быть видимым означало быть мишенью. Субару сидел, прислонившись к стене, крепко сжимая в ладонях выключенный телефон, словно он мог вернуть ему голос из Японии. Экран был мёртв. Как и всё за окном — там теперь были только отголоски чужих бедствий. Свет чужих пожаров. Мелькание чужих гибелей. — Надеюсь… мои родители… живы, — выдавил он наконец, голос дрожал, почти незаметно, но Фельт уловила это. — Там тоже карантин. Но… не как здесь. Они справятся. Они… всегда справлялись. Она не сразу ответила. Сидела, втянув голову в плечи, как будто стены могли сдавить их сильнее, если она скажет что-то громко. — Да… справятся… — прошептала она, и губы дрогнули, — я… я хочу домой. В Японию. К Рому… Он в больнице. Старый… может быть, уже… — её голос оборвался. Она не заплакала. Только отвела взгляд, в темноту за дверью, где ночь полнилась чавканьем и стонами. Звук, который преследовал их даже во снах. Субару резко подался вперёд, стиснув кулаки так, что костяшки побелели. — Мы не можем тут остаться. Это здание… оно больше не укрытие. Это гроб. Ты слышала. Они слышали. И прошлой ночью, и позапрошлой. Когда из коридора раздавался визг — не человеческий, животный. Как будто плоть рвалась сама на части. Кто-то бился в их дверь — яростно, без слов, без мольбы, просто удар за ударом, как зверь. Они едва успели подпереть её шкафом. Скрип петель. Глухой удар. Потом — тишина. Такая, от которой стынет кровь. — Никто не выжил, — Субару проговорил почти шёпотом. — Ни в этой секции, ни в другой. Ни шагов. Ни голосов. Последнее, что я услышал по рации — вирус мутировал. Или… что-то с ним случилось. Оно стало другим. Фельт сжала руки, ногти впивались в ладони: — Они кричали. Но не как люди. Они… менялись. Что-то внутри них ломалось. Трещало. Как будто кто-то переворачивал их изнутри. Снаружи — резкая вспышка. Тени рванулись по потолку, как призраки. Военные всё ещё патрулировали улицы. Сирены, фары, броневики. Но они никого не спасали. Никого не впускали. Только отрезали. Изолировали. — Значит, всё. Это уже не слухи. Военное положение, — Субару говорил как робот, уцепившись за эту формулировку, будто она могла дать опору. — Нас… списали. Фельт встала, шагнула к окну. — Второй этаж. У нас есть верёвка. Я прятала её на балконе… Раньше мы лазили на крышу. Тогда это было весело… — Сейчас — это наш единственный выход, — Субару вскочил. — Воды почти нет. Еду доели утром. Только бита. Только ты и я. Фельт надела старую куртку с капюшоном, под ней — несколько слоёв одежды. Плотные джинсы. Перчатки. Шарф. Всё, что может защитить хоть как-то. — Плотная одежда. Закрыть шею, запястья. Главное — не дать укусить. — Он говорил быстро, лихорадочно, натягивая спортивный костюм. — Помнишь, мы смотрели фильмы про зомби и смеялись? — Ага… — хрипло ответила Фельт. — А теперь мы в одном из них. Голос Субару дрогнул, он отвернулся, не давая ей увидеть лицо. Он уже знал, как выглядит отчаяние. Не хотел, чтобы она тоже увидела его. Он подошёл к шкафу, отодвинул его медленно, прислушиваясь к каждому скрипу. Тишина за дверью была слишком плотной, как в гробу, набитом ватой. Фельт задержалась у порога своей комнаты. Мгновение смотрела туда, где когда-то смеялись, спорили, где Ром оставил свою футболку. Сейчас — просто вещи. Молчаливые, ненужные. У нее остался только ее бита с страшей школы , она закрепила биту за спиной . Это уже хоть что что — Готова? — спросил Субару. Она кивнула. — С тобой, братишка, — прошептала она. — Всегда. Они распахнули окно. Ночной воздух пах пеплом. И кровью. Где-то вдалеке завывал ветер… или не ветер. Вопль. Нечеловеческий, дрожащий, ползущий по спине, как ледяной змей. Они не обернулись. Просто начали спуск. _____ Короткий прыжок, и их ноги с глухим стуком коснулись бетона. Фельт повело, но Субару успел перехватить её за предплечье. В кромешной тьме её глаза горели не страхом — тот, казалось, давно уступил место чему-то иному, звериной, выученной настороженности. Она неслышно сняла биту с плеча. — Тише, — прошептал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ни звука. Держимся стены. В окна не смотрим. Крадучись, они скользили мимо зияющих чернотой окон и остовов брошенных машин. Ночной воздух был пропитан едким запахом гари и сырого металла, словно кто-то пролил кровь ржавых чудовищ. Каждый шаг отдавался гулким эхом в напряжённой тишине, казался предательски громким. Любой шорох мог обернуться смертельной опасностью. Фельт внезапно замерла, крепко сжав биту побелевшими пальцами. — Субару… — Что такое? — Почему именно ночью? — её голос был едва слышен, словно вырвался против воли. — Вдруг они… активнее сейчас? Как те, вчера… — она оборвала фразу, и её взгляд, полный невысказанной тревоги, упёрся в его лицо. Субару закусил губу, чувствуя, как внутри нарастает холодная волна сомнения. — Я… я думал, днём слишком много военных. Нас сразу заметят. А ночью… может быть, они медленнее. В фильмах так показывали. В книгах… — А если это не кино? Ответа не последовало. Его дала сама улица. Пронзительный визг разбивающегося стекла, скрежет металла, режущий слух. Звук донёсся издалека, но этой дистанции было недостаточно, чтобы ослабить сковывающий ужас. — Идём, — выдохнул он, чувствуя, как по спине бежит ледяной пот. — Нам нужна карта. Бункер. Люди. Хоть что-то. — Университет? — тихо спросила Фельт, не отрывая взгляда от тёмных провалов окон. — Там были военные. Я видела, как они кого-то вели внутрь. Значит, ещё пускают? — Если мы успеем… Они рванули за угол, и резкая остановка едва не сбила их с ног. Луч умирающего фонаря, одинокий и дрожащий, вырвал из густой тьмы кошмарную картину. Улица была усеяна телами. Некоторые лежали неподвижно, неестественно скрючившись, словно сломанные марионетки, брошенные чьей-то безжалостной рукой. Другие… дёргались. Мелко, судорожно, конвульсивно, словно в последней агонии. И вдруг один из них медленно, рывком, поднял голову. И издал звук, который не имел ничего общего с человеческим голосом. Хриплый, гортанный вой, полный невыносимой боли и первобытной ярости, пронзил ночную тишину, заставив кровь заледенеть в жилах. — БЕЖИМ! — прорычал Субару, и они сорвались с места, словно выпущенные из тугой тетивы стрелы, растворяясь в тенях разрушенного города. Резкий поворот, ещё один. В нос ударил тошнотворный, приторно-сладкий запах разложения, густой и липкий, словно осязаемая тьма. Где-то с оглушительным грохотом перевернулся металлический бак, и этот звук многократно усилился, отражаясь от безжизненных стен домов. Их преследовали. Больше, чем один. И двигались они с пугающей скоростью, гораздо быстрее, чем Субару мог себе представить в самых мрачных кошмарах. Перед ними выскочил еще один , но Фельт ударила со всей дури того в лицо . Из за чего заражённый упал на землю в конвульсиях . — НА ТЕБЕ! Стоило Субару обрадоваться, как Фельт споткнулась на неровной мостовой, из её ослабевших пальцев выскользнула бита, и её сдавленный крик потонул в нарастающем хрипе приближающегося заражённого. Он был уже совсем рядом — когтистые руки тянулись к ней, искажённое лицо дышало зловонием. Субару рванулся вперёд, расталкивая воздух и страх. Он схватил первый попавшийся предмет — ржавую трубу у обломков машины — и вбежал между Фельт и тварью, размахнувшись со всей силы. Удар пришёлся вскользь, заразный рык обжёг ухо, когти полоснули воздух рядом с его лицом. — НЕ ДАМ! — выкрикнул он, отбиваясь, но тварь уже поднималась снова. Субару попятился, споткнулся, удержал равновесие, и в этот момент появился второй — ещё один заражённый, выползающий из-под машины, прямо позади них. Фельт поднялась на колени, пытаясь дотянуться до биты, но пальцы дрожали. Никак не получалось. Заражённый шагнул ближе, дыхание его хрипло сипело в темноте. И тогда — удар. Мгновенный, сокрушительный. Тело отлетело в стену, как тряпичная кукла. Ещё один — тот, что тянулся к Субару, — рухнул без звука. Удары были не просто быстрыми — в них была жуткая точность, будто нападавших разрывала сама сталь. Субару замер, тяжело дыша. Его взгляд метнулся в сторону спасителя — и впервые за всё это время сердце сжалось не от страха, а от чего-то другого. Чего он сам не понял. В тусклом свете фонаря стоял человек. Его фигура расплывалась в полумраке, но было ясно: он был сильным. Слишком сильным, чтобы казаться обычным. Шаги уверенные, почти хищные. Субару метнулся к Фельт, поднял её — она коротко кивнула в благодарность, тяжело дыша. А он… не мог отвести взгляд от незнакомца. Тот двигался без лишних движений, почти беззвучно. Словно знал, куда наносить удары. И всё — той самой битой. Той, что выскользнула из рук Фельт. Удары были выверенными, без жалости. Человек буквально дробил головы заражённых. Но всё же в нём было… что-то. Живое. Вскоре всё стихло. Остался только он. Незнакомец остановился в двух шагах. Свет выхватывал лишь общее очертание — высокий, широкоплечий, в военной форме. Лица не было видно. Он стоял неподвижно, как будто сам был частью тьмы, дышал ровно. Не тяжело, не устав от боя. А спокойно. Как зверь, привыкший к охоте. Субару встал перед Фельт, заслоняя её собой. И в то же мгновение фигура сделала крошечный шаг вперёд — не угрожающе, скорее… как будто чтобы лучше разглядеть их. На мгновение — короткое, будто искра — их взгляды встретились. И Субару вдруг ощутил, как напряглась каждая мышца. Но не от страха. Просто в этом взгляде было что-то странное — внимательное, хищное и… почти человеческое. Словно этот человек запомнил его. А он — запомнил его тоже. Субару встал перед Фельт, заслоняя её собой. — Ни с места, — коротко бросила Фельт. — Кто ты такой? Незнакомец чуть склонил голову, будто прислушиваясь. Потом сказал тихо: — Живые… Здесь… есть живые. Фельт в недоумении переглянулась с Субару, но первой вышла из себя — топнула ногой: — Что за глупость?! Конечно, живые! Или, по-твоему, мы призраки, а? Субару поднял руку, будто призывая к тишине, но не вмешался сразу — он всё ещё чувствовал на себе чей-то взгляд. Непривычно спокойный, почти тёплый. Незнакомец поднял ладони в оборонительном жесте: — Пожалуйста, не кричите. — Голос был ровный, но в нём чувствовалась тревога. — Вы привлечёте сюда больше заражённых. Субару отпустил Фельт, она фыркнула и отвернулась, всё ещё раздражённая, но виноватая. — Эм... Сэр? Спасибо, что спасли нас. И простите мою подругу... Она просто... немного бурная. — Немного?! — Фельт уже открыла рот, но Субару мягко закрыл его рукой. Она закатила глаза, но промолчала. Незнакомец слегка усмехнулся — не злорадно, а как будто это отвлекло его от собственных мыслей. Он смотрел на Субару с лёгким удивлением, будто не ожидал, что кто-то будет благодарить его вот так… — Не извиняйтесь. — Он качнул головой. — Это я должен просить прощения. Мои слова прозвучали странно. Просто… после всего этого… Я увидел живых, и это было первым, что пришло в голову. Субару чуть прищурился. — Ты говоришь так, будто долго не видел людей. — Возможно, так и есть, — тихо ответил тот. Субару вдруг показалось, что этот человек выглядит усталым. Но не физически — внутри. Он не знал, почему это заметил. Или почему ему это важно. Что-то в его манере говорить, в самой его позе вызывало странное ощущение узнавания, смешанное с тревогой. Военная форма тоже не давала ему покоя. Фельт тоже заметила странность: — Подожди, ты сказал, что хотел понять, насколько всё плохо. Но ты же военный, да? Разве ты не должен знать обстановку? И... почему ты до сих пор не представился? Незнакомец чуть вздохнул и выпрямился: — Простите. Моё имя Райнхард Астрея. — Должность? — резко спросил Субару, и взгляд его стал немного строже. — Капитан. Координационная группа по эвакуации. Последнее, что помню — помогал выводить гражданских из внутреннего сектора столицы. А потом… туман. И всё. Сейчас в памяти дыры. Я... до сих пор не уверен, сколько времени прошло. Субару и Фельт переглянулись. Он всё ещё насторожен, но... что-то в голосе этого человека заставляло верить. Он был странно честен в своей растерянности. — Значит, эвакуация всё же была… — пробормотал Субару. — Можно узнать, куда людей увозили? — Конечно. Я как раз хотел предложить вам укрытие, — голос Райнхарда стал мягче, почти ободряющим. — Сейчас гражданских собирают в крупных защищённых зданиях: университетах, больницах, школах. Ближайшие базы слишком далеко. Фельт прищурилась, но кивнула: — Хорошо. И куда мы направимся? — Медицинский университет, — ответил он. — Это ближе всего. И, если мы поторопимся, ещё успеем до восхода солнца. Субару молча кивнул, задержав взгляд на Райнхарде чуть дольше, чем требовалось. Райнхард тоже посмотрел на него — в его взгляде скользнула тихая, почти горькая улыбка. Та, которой улыбаются живым после долгого одиночества. Будто в этом коротком мгновении он позволил себе надеяться — а потом снова спрятался за привычной маской. ____ Дорога до университета была пуста — пугающе пуста. Ни одной живой души. Лишь глухие стоны в переулках и хрип, то затихающий, то вновь пробуждающийся где-то вдалеке. Казалось, заражённые чувствовали движение и преследовали его по следу, как бешеные звери. Райнхард шёл впереди, сжимая биту. Его шаги были чёткими, но всё медленнее с каждой минутой. Он не жаловался, но даже Фельт заметила — что-то с ним не так. — Эй, ты вообще живой? — буркнула она, прищурившись. — Ты идёшь, будто под землю собрался. — Я в порядке, — коротко ответил он. — Просто… устал. Субару не верил. Он внимательно следил за каждым его движением. Райнхард иногда сжимал руку, будто что-то под перчаткой жгло его. Один раз он чуть не оступился, но выровнялся, прежде чем кто-либо успел спросить. Когда они свернули за угол, прямо перед ними замелькали силуэты — люди в военной форме, с оружием наперевес. Один из них сразу заметил Райнхарда и вытянулся, как струна. Военные выстроились полукругом, держа оружие наготове. Сразу было видно: они устали. Глаза налиты красным, формы запылены, лица — как у тех, кто уже слишком много видел. Райнхард наконец снял свой шлем. Его рыжие волосы и голубые глаза резко засверкали, когда на них ударил свет прожекторов. — Капитан Астрея? — один из солдат прищурился, будто вглядывался в прошлое. — Никто из командования не говорил, что вы живы… — Потому что уже некому говорить, — перебил другой солдат. — Штаб пал неделю назад. А те, кто выжил… сбежали. Или спрятались. Нам сказали ждать приказов — но никто не отвечает. Уже давно. Повисла тишина. Военные начали отпускать оружие. — Значит… вы тут одни? — Субару опустил голову. — Не совсем, — буркнул старший по званию. — Мы не сдались. Никто нас не ведёт, но мы сами знаем, что делать. Люди всё ещё живы. Значит, мы ещё солдаты. — Ну и святые, — фыркнула Фельт. — Обычные люди бы давно развернулись и убежали. Или к чертям сдались бы. Солдат пожал плечами. — Некоторые так и сделали. Те, кто думал только о себе, ушли… или присоединились к гражданским группам. Там, где еды больше. Где врачи. Где крыша над головой и охрана. Университет — одно из таких мест. Неофициальное убежище. Говорят, там даже есть автономная система, генераторы, чистая вода. Некоторые наши туда ушли. Связь с ними... как повезёт. Иногда сотрудничаем, чтобы снабжать их и помогать гражданским. Он замолчал, но Субару чувствовал: за этим стояло куда больше, чем просто "помощь". — А вы остались здесь, — тихо проговорил Райнхард. — Мы остались, чтобы спасать, — кивнул солдат. — Чтобы хоть кто-то дошёл до тех мест. Кто-то должен быть мостом. Один из солдат подошёл ближе, изучающе смотря на Райнхарда. — Странно, капитан. Твоё лицо раньше было везде — на инструктажах, на планах эвакуации, на стенах. А теперь... никто даже не уверен, что ты настоящий. — Слишком чистый, — буркнул другой. — Как будто и не выживал. Может, ты не тот, за кого себя выдаёшь? Райнхард смотрел на него спокойно. — Может, я и правда уже не тот. Но я ещё здесь. — Это всё, что сейчас важно, — ответил старший солдат, коротко кивнув. — Ладно, грузитесь. Университет — два часа пути. Если повезёт. Они поднимались в транспорт. Внутри — натянутые лица, запах крови и бензина, тихий треск радио. Где-то на фоне звучала запись — автоматическое сообщение: «Держитесь. Помощь близко.» Оно играло в петле. Солдат у выхода хмыкнул. — Только вот… этой помощи может и не быть. Он не сказал это злобно. Скорее — тихо. Как человек, который больше не верит в обещания. ___ Транспорт тронулся. Двигатель загудел, едва вытягивая из себя мощь. Внутри было душно и тихо. Только редкие переглядывания и стук колёс. Фельт сидела напротив Райнхарда, облокотившись на своё оружие. Несколько минут она молчала, просто смотрела на него, как будто что-то считывая с лица. — Значит, ты не знал? — тихо спросила она наконец. — Что штаб пал неделю назад. Райнхард отвёл взгляд. — Нет… Я…— Он на секунду замолчал, будто проглатывая пустоту в памяти— Последнее, что я помню ясно — эвакуация. Крики. Приказ держать позицию, пока не выведут последних. Потом... просто белый туман. Я очнулся в полуразрушенном здании. Всё было тихо. Слишком тихо. — Неделя. — Фельт качнула головой. — Ты был в отключке неделю? — Видимо. Или… я не знаю. Может, я просто... был. Ходил, дышал, но ничего не соображал. Никого рядом. Никакой связи. Субару подался вперёд, прислушиваясь. — Но ты же военный. Тебя кто-то должен был искать. Передавать сообщения, забирать. Хотя бы по рации... Райнхард покачал головой. — Всё было мёртво. Рации молчали. Люди исчезли. Я был один. И я не знал, насколько всё плохо. Фельт стиснула зубы. — Но ты ведь не обычный человек. Ты не мог просто так пропасть на неделю. Что-то с тобой случилось. Что? Он снова замолчал. — Я... не знаю. Не хочу врать. Но когда солдаты сказали, что прошло семь дней... — его голос дрогнул, — я почувствовал... что-то не так. Словно это не просто пробел в памяти. Словно это... чья-то чужая неделя. Фельт нахмурилась, собираясь что-то резко сказать, но Субару её остановил — лёгким движением руки. Та раздражённо откинулась назад, но глаза не отводила. — Ты уверен, что не был заражён? Райнхард молчал. Только тяжело выдохнул и закрыл глаза. — Если я был… почему тогда я всё ещё... в себе? — Вот именно, — пробормотала Фельт. — А если не был — что тогда с тобой сделали? Один из солдат, сидевший у выхода, неожиданно подал голос: — Кстати, — хрипло сказал он, глядя в окно, — в университете никого не пускают без полной проверки. Медицинской. Так что не переживайте... если с ним что-то не так, — он кивнул в сторону Райнхарда, — там узнают. Внутри стало ощутимо тише. Даже двигатель будто приглушился. Райнхард не шелохнулся. Фельт сразу перевела взгляд на него. Субару нервно усмехнулся: — Хе, ну… это же хорошо, правда? Проверят всех. Без исключения. — Ага, — коротко бросила Фельт. — Проверят. Она снова уставилась на Райнхарда, а потом медленно отвернулась, опершись лбом о металл стены. Солдат уже не смотрел в их сторону, будто и не говорил ничего важного. А фраза, вырванная из тишины, повисла над ними, как облако — липкое, тяжёлое и недоброе. Снаружи что-то резко щёлкнуло. Потом снова — короткий звук выстрела. Один, второй. Где-то близко. Фельт подняла голову. Субару замер. — Что это было? — пробормотал он, уже поднимаясь с места. Солдат у выхода приподнял занавес на окне и бросил взгляд наружу. — Заражённые. — Голос у него был без эмоций, усталый. — Пара штук. Прут на гусеничную колонну. Снайпера снимут. Действительно, в следующую секунду воздух содрогнулся от одиночного точного выстрела — и снова тишина. Райнхард всё так же сидел, не шевелясь. Только пальцы сжались в кулак. — Если они здесь, значит, мы близко? — Субару обернулся к солдату. Тот кивнул. — Почти на подступах. Университет укреплён, заражённые не пролезут. Но они... чувствуют тепло. Движение. Иногда дёргаются. — Не нравится мне это, — тихо сказала Фельт, поглядывая в сторону окон. И тут — резкий грохот снаружи. В проём транспорта, незащищённый, откуда обычно входили и выходили, с рыком влетело тело. Резкое, голодное, перекошенное. Один из заражённых. Оно бросилось внутрь, руки потянулись вперёд, цепкие, судорожные. Военные потянулись к оружию — но не успели. Субару сорвался с места, пинком выбивая руки, цепляющиеся за борта. Он ударил ещё раз — и ещё — паника в глазах, но ни секунды промедления. Нога соскользнула, но он перехватился, схватил ближайшую трубу и наконец вытолкнул заражённого обратно наружу. Выстрел. Один. Второй. Заражённый вздрагивает и оседает у колёс . Снайперы. — Хорош! — один из солдат хмыкнул, опуская ствол. — Даже патроны сэкономил. Молодец, парень. Субару стоял, тяжело дыша. Руки дрожали. Он посмотрел на подошву ботинка — вся в тёмных пятнах. Потом перевёл взгляд на Райнхарда и Фельт. Райнхард смотрел на него молча. Фельт чуть кивнула. — В следующий раз не геройствуй, — тихо сказала она. — Но… спасибо. _____ Военный грузовик замедлился у массивных ворот. Университет выглядел иначе — не как центр знаний, а как последняя крепость. Стены, когда-то просто высокие, теперь стали устрашающими: поверх старого бетона навалены металлические пластины, местами — колючая проволока, прожекторы, турели, камеры. Всё, чтобы ни один заражённый не прорвался внутрь. Окна были закрыты мешками с песком, крыши — заняты наблюдателями с винтовками. — Это университет? — прошептал Субару, глядя вверх. — Будто пришли в тюрьму для элиты. — Лучше тюрьма, чем улица, — ответил кто-то из солдат. У ворот стояли несколько человек в броне, с приборами, похожими на сканеры. Они не двигались. Только наблюдали. Как будто оценивали каждого. Выживших вокруг почти не было. Лишь несколько сгрудившихся поодаль — испуганные, оборванные, в глазах — пустота. Возможно, они стояли здесь давно. Может, ждали, когда дверь откроется. Грузовик остановился. Один из военных обернулся: — Мы довезли вас до безопасной зоны. Дальше — проверка. Он посмотрел прямо на Райнхарда: — И ты тоже капитан . Мы не можем работать с тем, кто может быть заражён. Даже если ты когда-то был легендой. В голосе не было враждебности. Только усталость и тревога. Райнхард смотрел вперёд, не отвечая. Его лицо будто застыло. — Чего? — Субару нахмурился. — Вы же сами видели, он нас спас! Он не мог быть заражён! — Никто не говорил, что он заразен. Но мы не можем рисковать, — сказал другой солдат. — Университет жёстко фильтрует. Даже мы без разрешения туда не входим. Фельт уже спрыгнула с грузовика и осматривала укрепления: — Не думала, что университет может выглядеть как крепость... Где все? Я ожидала толпы. — Большинство... — начал солдат, но махнул рукой. — Просто будьте готовы. Это не безопасное место. Это передышка. Они начали входить. Райнхард, ступив на землю университета , вдруг замер. Его взгляд прошёлся по укреплённым стенам, прожекторам, по шевелящимся теням на крыше. В груди что-то шевельнулось. Знакомое… но чужое. — Пошли кэп — бросила Фельт, уже направляясь к КПП. — Иду, — тихо отозвался он. В его голосе впервые за долгое время звучала не сила, а что-то тревожное. Словно он сам не был до конца уверен, кем он становится. _____ Внутри укреплённого КПП было просторно, но мрачно. Металл, холодный свет, гудение приборов и усталость на лицах людей. Там уже было больше людей — одни ждали, сидя на скамьях, другие спорили с персоналом. Но никто не кричал. Не в этом месте. Военные подвели группу к отдельному сектору — с биомониторами, капсулами, сканерами и людьми в белых халатах. Возле главного сканера стояла девочка с невероятно густыми светлыми волосами и уставшими глазами, в которых, тем не менее, тлел разум — слишком взрослый для её внешности. — Это Беатрис. Она проведёт вам анализ, я полагаю, — сказал солдат. — Разумеется, я проведу, — сухо ответила Беатрис, не поднимая головы. — Встаньте в очередь и не шумите, пожалуйста, в этот раз, прошу. Фельт подошла первая. Беатрис прислонила к её руке тонкий прибор. Через пару секунд экран показал зелёное свечение. — Устойчивость к воздушно-капельному заражению: 93%. Генетический профиль стандартен, но эффективен. Проходите, верифицируйтесь у второго специалиста, прошу. — Ха, я знала, что со мной всё в порядке, — усмехнулась Фельт, пряча облегчение. Субару шагнул следом и, пока ждал, спросил: — А что вы вообще проверяете? Как вы это определяете? — Иммунный отклик на мутированный вирус, — ответила Беатрис, всё ещё не глядя. — У большинства выживших — врождённая устойчивость к воздушно-капельному пути заражения. Такой ген обнаруживается примерно у 3% населения, полагаю. Мы все здесь носители. Но на укусы это не распространяется. Кроме... одной, полагаю. — Кроме одной? — нахмурился Субару. — Я сказала всё, что нужно, не вмешивайся, прошу, — отрезала она и приложила прибор к его руке. — 91%. Проходи. Субару прошёл, но продолжал задумчиво смотреть на неё. Фельт где-то сзади уже спорила с медиком по поводу "второй верификации". — Следующий. — Голос Беатрис стал чуть менее сухим. Почти осторожным. Райнхард подошёл. Он не боялся. Он знал, что не заражён. Ведь если бы был — его бы давно убили, верно? Беатрис приложила прибор. На экране вспыхнул красный мигающий сигнал. "Нестабильное состояние. Заражение: обнаружено." "Тип инфекции: Неопределён. Поведенческая функция сохранена. Вирус неактивен." "Иммунный отклик: 0%" Беатрис не пошевелилась. Лишь слегка приподняла бровь. — Ты... что? — прошептала она. — Это невозможно, полагаю… Райнхард спокойно смотрел на экран. Ни тени испуга. Ни капли удивления. Беатрис шагнула назад и, не отводя взгляда, нажала на кнопку связи: — Срочный вызов Розвалю. Повторяю — немедленно. Я не могу интерпретировать это состояние. Субару обернулся. — Эй… что происходит? Райнхард всё ещё молчал. В его глазах что-то медленно шевелилось — будто внутри возникал вопрос, на который он боялся найти ответ. Что-то в этом взгляде заставило Субару затаить дыхание. Не страх — нет. Это было другое. Что-то уязвимое. Настоящее. Почти… личное. ______ Дверь с шипением отъехала в сторону, впуская мужчину в длинном тёмном пальто. Его разноцветные глаза скользнули по Райнхарду, потом по Беатрис, и наконец — по Субару с Фельт, которые настороженно следили за происходящим. — Вызывали, малышка? — Розваль вошёл, не торопясь. — Полагаю, у нас... уникальный случай? — Уникальный — не то слово, полагаю, — буркнула Беатрис, протягивая ему планшет с результатами. — Посмотри сам. Он заражён, но стабилен. И… полностью спокоен. Розваль взглянул на экран. Его взгляд на мгновение стал хищным, почти... научно жадным. — Интересно. Очень. — Что происходит? — спросил Субару, начиная терять терпение. — Почему вы молчите? Розваль взглянул на него, прищурившись. — Потому что, юноша, мы пытаемся понять, с кем имеем дело. Ваш друг заражён. Причём уже давно. Грохот. Команда охраны ворвалась в комнату. — ВСЕ НАЗАД! — Оружие к бою! Из-за бронированных дверей хлынула группа охраны. Люди в масках и тяжелых шлемах окружили Райнхарда, направив на него парализаторы. Ещё двое двинулись к Субару и Фельт, вынуждая их прижаться к стене. — Эй! Мы не заразны! — Субару попытался встать между солдатом и Фельт, но тот оттолкнул его. — Не дёргайся, гражданский, — рявкнул второй. — Вы были с ним. Этого достаточно. Райнхард стоял посреди комнаты, не шелохнувшись. Его взгляд был направлен в пол. Он медленно поднял руки, показывая, что не сопротивляется. Но голос, когда он заговорил, был не просто твёрдым — он дрожал, как лезвие, натянутое до предела. — Не трогайте их. Они ни при чём. Если вы боитесь — бойтесь меня. Но только меня. Он глубоко вдохнул, будто эти слова причиняли боль. — Если вы хотите запереть кого-то — запирайте меня. Хотите изолировать — изолируйте. Я приму всё. Он поднял голову. Глаза, в которых всегда было столько света, теперь были полны испуга. Но не за себя. — Но прошу… пожалуйста… позвольте им остаться. Дайте им быть в безопасности. В этот момент Субару снова посмотрел на него. Он не знал этого человека. Почти не знал. Но сейчас… что-то внутри сжалось. Он почувствовал, как будто этот голос был направлен лично к нему. Тихо, искренне — не как герой. Как человек. Усталый, надломленный, но всё ещё… тёплый. — Я не знаю, когда это началось. Может, в тот вечер, в переулке. Может, позже. Я не почувствовал боли — только усталость. Только тишину. Он сжал кулаки — не в гневе, а как будто пытался удержать что-то хрупкое внутри. — Но если я всё это время был заражён… почему я всё ещё помню их? Почему мне всё ещё хочется защитить? Почему я... всё ещё хочу помочь? Он смотрел на них, как на солнце — с болью и благоговением. — Я могу быть полезен. Я… я хочу помочь. Не ради себя. Ради них. Ради всех. Он с трудом сглотнул. Голос стал почти шёпотом: — Пожалуйста… не отнимайте у меня эту последнюю возможность остаться человеком. Тишина. Только приборы гудели, как хор мёртвых. Беатрис прошептала, сдавленно: — Он… в балансе. Вирус в нём — спит. Или... слушается. Это не иммунитет. И не болезнь... Розваль отступил на шаг. Его взгляд стал серьёзным. — Мы никогда не видели такого. Если он… переходная форма — он может быть ключом. К спасению. Или гибели. — Уведите его. Осторожно. Не провоцируйте. — А этих… — он кивнул на Фельт и Субару — оставить. Пока. Фельт метнулась было вперёд, но один из солдат преградил ей путь. — Мы ведь только что пришли сюда вместе! — крикнула она. — Он нас спасал! Он… — И, возможно, именно это его и сдерживало, — отрезала Беатрис. — Человеческая привязанность, полагаю. Но мы не можем рисковать. Субару стиснул зубы, его глаза полыхали от ярости и страха. — Не смейте обращаться с ним как с угрозой. Он больше человек, чем все вы вместе взятые. Даже если он заражён — он никогда бы не предал нас. Глаза Райнхарда остановились на них. На Фельт. На Субару. И в этом взгляде было больше человечности, чем во всех этих белых халатах. И Субару, сам не понимая, зачем, вдруг подумал: "Ты ведь… не для всех. Но… для кого-то. Для нас. Для ..." ____ Когда охранники вышли, и за ними захлопнулась дверь, Розваль не сразу заговорил. Он просто стоял с планшетом в руках и что-то перечитывал. Молчал так долго, что Райнхард уже собирался что-то сказать, но тот наконец поднял глаза. — Вирус появился где-то месяц назад. Сначала думали — грипп, осложнения, что-то сезонное. Стандартные рекомендации, маски, общее спокойствие. А потом... Через три недели началась первая волна смертей. Один за другим. Медленно, но стабильно. Он перелистнул страницу. — Тогда мы поняли, что это не просто инфекция. Люди менялись. Поведение, реакции. Кто-то начинал биться в истерике, кто-то убегал от воды или от солнечного света. А кто-то... ломал стены голыми руками, а потом падал без сознания. Розваль на секунду остановился и посмотрел на него пристально. — Сейчас мы делим это на три стадии. Первая — жар, искажённые ощущения, потеря ориентации. Вторая — всплеск физической силы, агрессия, бессонница. Третья... полного контроля нет, только инстинкты. Ни один не вернулся. Он сделал паузу, потом перевёл взгляд на анализы. — Ты, Райнхард... Ты — застрял. Между второй и третьей. Мы не видим, чтобы ты прогрессировал. Но и не идёт обратный откат. Вирус в тебе не мёртв — но будто заснул. Он говорил спокойно, но интонации стали немного тише, строже. — В отличие от трёх процентов выживших, у тебя не сформировался иммунитет. Точнее... сформировался, но он не победил. Просто держит равновесие. Укус был — мы это подтвердили. Но вирус не активен. Не передаётся. Не распространяется. Просто сидит в тебе, как будто чего-то ждёт. Розваль положил планшет на стол, опёрся руками, будто хотел, чтобы каждое слово врезалось в память. — Я не могу сказать точно, что ты кого-то заразишь, — он говорил медленно, без обычной театральности. — Но я видел, что бывает, когда вирус просыпается. Одного взгляда достаточно. Он слегка наклонился вперёд. — Если рядом с тобой будет кто-то заражённый... Даже если ты этого не поймёшь сразу... Всё может начаться снова. Сила, злость, потеря контроля. А потом — ты. С друзьями. В одной комнате. Он выпрямился и сказал тише: — Просто представь. Один неверный шаг. И ты уже держишь кого-то за горло, не помня зачем. Несколько секунд Райнхард просто молчал. Розваль дал ему время. Он видел, что попал. Что это дошло. И вот в этот момент за дверью раздался шум. Голоса. Крики охранников. — Стойте! Вы не можете туда! — — Попробуй останови, дурак! — —Не стрелять! — — Там изолированное помещение! — Дверь со скрипом распахнулась. — Да какого чёрта... — выдохнул Розваль, когда в кабинет влетели Субару и Фельт. У обоих — растрёпанные волосы, дыхание сбито, видок у них знатный. Фельт резко ткнула пальцем в сторону Розваля. — Ты серьёзно думал, что сможешь с ним поговорить один на один? После всего? Субару сглотнул, тяжело переводя дыхание. — Мы не просили быть в стороне. Мы не дали согласия, чтобы ты его анализировал, как подопытного. Райнхард — не образец. Он — наш друг. Розваль медленно выдохнул. На губах появилась почти незаметная улыбка. — Ах... Это стало интересно. _______ Флешбэк — 20 минут назад, в охраняемом крыле. Тишина, коридоры пусты, но воздух густой от напряжения. Фельт и Субару крадутся вдоль стены — за поворотом виднеется бронированный охранник в полной экипировке, с серьёзным лицом и винтовкой через плечо. За его спиной — нужная дверь. Фельт прижималась к стене, наблюдая за охранником, стоящим у стеклянной двери. — Он там, — прошептала. — Два шага, поворот ключа, и всё. — А ты уверена, что хочешь лезть? — Субару оглянулся, потирая плечо. — Нам сказали не вмешиваться. Это, типа, опасно. Для всех. — Я не лезу. Я захожу. — Фельт усмехнулась. — И вообще, это ты должен быть голосом безрассудства. — Я просто даю драматичную паузу перед тем, как мы сделаем что-то глупое. Это важно, поверь. В кино бы сейчас заиграла напряжённая музыка. Фельт кивнула на охранника: — У тебя же были ключи или карточка от склада. Я их видела. Подходят? Субару с невинным выражением показал маленький чёрный прямоугольник. Пропускная карточка — Сотрудник уронил их. Он поднял. А потом сам ввёл код при мне. Совершенно случайно. Я даже не виноват. Фельт ухмыльнулась: — Да ты вообще магистр совпадений. Субару гордо вытянулся: — Спасибо. Это моя пассивная способность — «везучее невезение». — Тогда давай, магистр, отвлеки этого красавца. Субару шагнул вперёд, изображая растерянного, но важного. — Эй, босс! Меня послал Розваль! Срочно, кабинет, бумаги, подписи, — он махал руками, пока охранник начинал хмуриться. — Я выгляжу ненадёжно, но это часть прикрытия! Фельт тихо проскользнула за его спиной, пальцы ловко щёлкнули карточкой по экрану . Вдруг — громкий выстрел, пуля ударилась в стену в метре от неё. Пара плиток осыпалась. Оба застыли. — Чёрт... — прошипел Субару, прикрывая голову. — Ты что творишь?! — рявкнул один из охранников, подбегая к стрелявшему. — Это гражданские! Без приказа на огонь нельзя! — Они в изоляционную зону прорываются! — буркнул стрелявший, но уже без прежнего энтузиазма. — Знаешь что, — прошептала Фельт, хватая Субару за руку, — либо мы до них, либо они до нас. Беги! Они бросились вперёд, заскочили в ближайшую дверь, пронеслись через пустой холл. За спиной раздавались тяжёлые шаги, крики: «Остановить их!» — «Без стрельбы, идиот!» — Здоровенные дядьки с оружием, — выдохнул Субару. — Это твоя идея приключений? — Это твоя жизнь с нами. Привыкай. Дверь кабинета Розваля — почти у цели. За ней кто-то говорит. Они врываются ______ — Да какого чёрта... — выдохнул Розваль, когда в кабинет влетели Субару и Фельт. У обоих — растрёпанные волосы, дыхание сбито, видок у них знатный. Фельт резко ткнула пальцем в его сторону: — Ты серьёзно думал, что сможешь с ним поговорить один на один? После всего? Субару закашлялся, тяжело переводя дыхание: — Мы не просили быть в стороне. Мы не дали согласия, чтобы ты его анализировал, как подопытного. Райнхард — не образец. Он — наш... э... Он замялся, глянув на Фельт. Та вскинула бровь. — Мы вообще-то знакомы меньше суток, — сказала она. — А ты уже с пафосом "наш друг"? Ты влюбился, что ли? Субару поднял руки: — Я просто... Я привязываюсь быстро, ладно? Райнхард, сидящий в кресле, слабо улыбнулся, опустив глаза. Розваль медленно выдохнул и, будто проигнорировав весь пафосный взрыв, спокойно произнёс: — Его действительно кусали. Он вытаскивает папку, разложив на столе бумаги: фотографии, графики, мутные снимки камер наблюдения. Некоторые настолько жуткие, что Субару невольно делает шаг назад. — Это всё... — прошептала Фельт, нахмурившись. — Люди? — Люди, — подтвердил Розваль. — В среднем, после укуса у большинства начинается стадия агрессии: сила, скорость, и почти звериное поведение. Глаза меняются, речь исчезает. Свет, вода — они становятся почти невыносимыми. Похоже на бешенство. Но в разы хуже. Он бросает взгляд на Райнхарда: — А вот он... Удивительный случай. Вирус в его теле — как будто завис. Ни полностью уничтожен, ни активен. Мы изучаем это. И я не говорил ничего такого, что должно вас волновать. Он с лёгкой улыбкой на губах смотрит на них, будто всё, что обсуждалось до этого — просто научная теория. Райнхард нахмурился: — Но ты сказал... что есть шанс. Если рядом будет заражённый, вирус может... вернуться? — Я лишь говорил, что мы многое ещё не знаем, — мягко произнёс Розваль, расправляя бумаги. — Мы в самом начале пути. Всего-то месяц с момента первых случаев. Активно всё обострилось десять дней назад. Все думали, что это обычная болезнь. И теперь... Он не закончил. Но взгляд на фото говорил сам за себя. Субару тяжело опустился в кресло, уставившись в потолок: — Окей. Он заражён, но не заразен. Он вроде как на паузе. И если рядом появится ещё один "монстр", то всё может сорваться. Это звучит... чертовски обнадёживающе. — Спасибо за подробный диагноз, доктор смерть, — буркнула Фельт. Розваль развёл руками: — Я просто информирую. Остальное — ваши выводы. Фельт вдруг повернулась к Райнхарду: — Эй. Только не вздумай начать вести себя, как прокажённый. Мы все тут в одной лодке. Субару добавил с усмешкой: — Да, если что, ты первым сожрёшь меня. Но я хотя бы буду вкусным. Райнхард тихо засмеялся. Лёгкий, почти удивлённый звук. Он посмотрел на них обоих — и на мгновение в его взгляде исчез страх. — Вы странные, — сказал он. — Ага, — кивнула Фельт. — Но весёлые. — И всё ещё не спим, хотя знакомы меньше ночи, — добавил Субару. — Это что, дружба с первой бессонной? Розваль снова уселся в кресло и сцепил пальцы: — Тогда, друзья. Следите друг за другом. Я ведь... всегда рад новым историям.