Красная зона

Субару глубоко вдохнул прохладный, затхлый воздух диспетчерской. Внутри зарождалась хрупкая, но осязаемая решимость. Их борьба за выживание, казалось, только начиналась. Морозов, с каменным лицом, не отрывал взгляда от старого радиоприемника, словно пытаясь вырвать из его редких потрескиваний ответы. В глубине его глаз плясала неприкрытая ярость. — Присцилла Бариэль… — задумчиво произнес он, нарушая тишину. Голос был глухим, но с нотками напряженного размышления. — Кажется, я слышал это имя. Она была очень влиятельна до… всего этого. Но где её искать? Остров Вердан огромен. Это как искать иголку в стоге сена, только стог этот горит. Фельт, вытерев тыльной стороной ладони остатки слез и гнева, нахмурилась. Старый приемник лишь шипел помехами, словно насмехаясь над их отчаянием. — Какой ещё Альдебаран? — вырвалось у неё, голос полон недоверия. — И почему мы должны верить этому мужику? Он сам говорит, что действует тайно от правительства. Если он такой праведный, почему не выступил открыто? Это может быть ловушка! Рем, до сих пор крепко обнимавшая Фельт, подняла голову. Глаза красные и опухшие от слёз, но взгляд оставался настороженным. — Фельт права, — тихо подтвердила она. — Мы не знаем этого человека. А если он действует скрытно… значит, нарушает законы. Как можно доверять предателю, даже если он кажется… хорошим? Круш, наконец, оторвала взгляд от разбитой рации. Она подошла ближе, её движения были размеренными, а голос низким и рассудительным, внося порядок в бушующий хаос. — Нам нужно успокоиться, — спокойно произнесла она, обводя всех взглядом. — Слишком мало информации, слишком много вопросов. Мы должны вернуться в университет. Полковник Хадлер и Розваль опытны, они смогут рассудить, что делать дальше. Фельт, немного успокоившись под влиянием спокойного голоса Круш, неохотно кивнула. — Да… ты права. Не можем просто так сорваться на поиски какой-то незнакомой тетки по словам незнакомого мужика по радио. Это безумие. В этот момент, когда трое уже собирались двинуться к выходу, их остановили Морозов и Райнхард. — Подождите, — голос Морозова был твёрд, не терпящий возражений. — Я знаю Альдебарана. Бывший правительственный советник по безопасности. Слышал о его делах, когда служил. Он всегда был… нестандартным. Не боялся идти против системы, если считал её неправой. Если говорит, что действует тайно, значит, на то есть веские причины. Он никогда не бросал слов на ветер. Скорее умрёт, чем солжёт. Райнхард, до этого молча наблюдавший за спором, наконец заговорил. В его голосе прозвучала неожиданная уверенность. — Я тоже… помню его. До… всего этого. Он помогал с некоторыми протоколами эвакуации. Казался… честным. И очень умным. Если он вышел на связь, ситуация действительно критическая. Он не стал бы рисковать собой ради пустой болтовни. Круш внимательно выслушала. Лицо оставалось серьёзным, но в глазах появилась глубокая задумчивость. — Если то, что вы говорите, правда… это меняет дело, — кивнула она. — Но мы всё равно не можем действовать вслепую. Нужно больше информации. И нельзя игнорировать мнение остальных в университете. Морозов кивнул, его взгляд скользнул к экрану, на котором всё ещё висело изображение президента. — Согласен. Мы не можем просто исчезнуть. Но и терять время нельзя. Президент говорил о "деактивации". Альдебаран дал нам месяц, но… переговоры такого уровня обычно тянутся месяцами. Это слишком быстро. У нас считанные дни, возможно, часы до того, как они нажмут кнопку. Субару, всё это время молча слушавший, наконец подал голос. — Тогда что делать? Вернуться и рассказать им? А если Хадлер или Розваль не поверят? Или решат ничего не предпринимать, чтобы не рисковать остальными? Что, если они просто смирятся? Райнхард задумчиво посмотрел на карту острова, рядом с Субару, словно уже прокладывая маршрут. — Это вряд ли. Розваль и полковник Хадлер не дураки. Они поверят и обязательно что-нибудь предпримут. Лучше сосредоточиться на поисках Присциллы. Во время эвакуации важных чиновников и влиятельных лиц отправляли на военные базы, подальше от крупных городов. Это стандартная процедура. Они… находятся довольно далеко. Я лично участвовал в некоторых. Субару тут же повернулся к старому компьютеру, его пальцы забегали по клавишам. — Военные базы… попробуем найти на карте упоминания об эвакуационных пунктах или военных объектах. Может, остались какие-то старые планы или базы данных. Хоть что-нибудь. Морозов, до этого сжимавший обломки рации, наконец отпустил их на стол с глухим стуком. Он подошёл ближе к Субару, заглядывая через его плечо. — Если найдёшь что-то, я отмечу координаты на своей карте. Бумажная надёжнее. Субару сосредоточенно изучал карту острова. Старые данные загружались медленно, но постепенно на экране начали появляться еле заметные отметки. — Кажется, кое-что есть… — пробормотал он, прищурившись. — Несколько военных баз в разных частях острова. Вот… — он указал на отметку в горной местности на западе. — "База Альфа". И ещё… "Объект Дельта" на побережье. Есть и другие, но эти выглядят как наиболее крупные и удалённые от населенных пунктов. Вероятно, наиболее безопасные. Круш внимательно смотрела на карту. Лицо оставалось бесстрастным, но в глазах появилась искра анализа. — Запишите координаты. Лейтенант Морозов, вы сможете их запомнить или сделать пометки? Каждая цифра может стоить жизни. Морозов кивнул, доставая блокнот и ручку. — Диктуй, Субару. Я всё запишу. Чем точнее, тем лучше. Райнхард внимательно изучал расположение отмеченных объектов. — База Альфа… это укреплённый район. Самое вероятное местонахождение влиятельных лиц. Объект Дельта… ближе к побережью, мог использоваться для эвакуации морем. Субару, скопируй все данные о военных базах. Нам нужно всё. Субару уже возился с компьютером, лихорадочно копируя данные на флешку. Фельт, хоть и с неохотой, начала помогать Круш и Рем собирать припасы. Морозов тем временем по рации кратко сообщал Рикардо, что они скоро выйдут. Райнхард окинул взглядом диспетчерскую. — Тогда выдвигаемся, — скомандовал он, его голос звучал громче и увереннее. — Чем быстрее вернёмся и всё обсудим с полковником и Розвалем, тем больше шансов. Но будьте готовы к тому, что нам, возможно, придётся действовать по своему усмотрению. Время играет против нас. Герои начали собираться, их лица выражали сложную смесь тревоги, решимости и неопределённости. Слова Альдебарана посеяли в их сердцах крошечное семя надежды, но путь к спасению всё ещё был окутан зловещей тьмой. Они отправлялись навстречу неизвестности, чтобы сразиться не только с монстрами, но и с безжалостной правдой внешнего мира. ________ Броневик тяжело вздохнул, его мотор заглох с металлическим скрежетом, возвестив о прибытии. Пыльный, побитый гигант остановился перед распахнутыми воротами Университета. Сквозь полуразбитое лобовое стекло Субару увидел знакомые очертания здания, но что-то было не так. Воздух здесь, в отличие от того, что они оставили всего несколько часов назад, казался удушающим, насыщенным невидимым напряжением. От университета тянуло запахом сырости и чего-то ещё, тревожного и неопределённого. Как только дверь броневика распахнулась, Субару первым выскочил наружу. Его взгляд тут же упал на небольшую группу людей у входа: Юлиус, Эмилия и Рам. Они выглядели… измождёнными. Бледные лица, усталые глаза, порванная одежда — словно пережили ад. — Юлиус! Эмилия! Рам! — окликнул Субару, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Он быстро подошёл к ним, голос полон беспокойства. Фельт, следующая за Субару, тяжело вздохнула. Она уже была на пределе, и вид друзей, выглядевших так, будто прошли через ад, лишь подлил масла в огонь её стресса. — Вы выглядите так, будто вас жевали и выплюнули, — бросила она, хотя в её голосе звучала не привычная колкость, а скорее горькая констатация. — Что у вас там произошло? У нас, кстати, тоже новости. Не очень хорошие. Юлиус сделал шаг вперёд, его обычно безупречная форма была помята, а волосы растрепаны. Он с трудом подбирал слова, его взгляд метался между Субару, Эмилией и Рам, словно ища поддержки. В его глазах читалась тяжесть, не похожая на усталость от рейда. — Субару, Фельт... нам нужно немедленно доложить полковнику Хадлеру и профессору Розвалю. У нас... у нас очень плохие новости. Эти слова обрушились на Субару и Фельт как удар обухом. Фельт, чьё лицо всё ещё было искажено от пережитого стресса и гнева, не в силах сдерживаться, выкрикнула, словно пытаясь выпустить весь кипящий внутри пар: — Плохие новости?! — фыркнула она, сжимая кулаки. — А вы представляете, что мы только что узнали?! Остров Вердан скоро перестанет существовать! Нас уничтожат! Её слова, произнесённые на повышенных тонах, обрушились на первую группу как удар грома. Лица Юлиуса, Эмилии и Рам мгновенно побледнели ещё сильнее. Некоторые из военных, сопровождавших их, резко дёрнулись, их руки машинально потянулись к оружию. В наступившей тишине повис ледяной шок. В этот момент к ним быстрым шагом подошёл Морозов, услышавший крик Фельт. Он увидел её покрасневшее лицо и стиснутые кулаки, почувствовал нарастающую панику. — Фельт, тихо, — мягко, но твёрдо произнёс Морозов, кладя руку ей на плечо. В его голосе не было армейской строгости, только дружеское, обеспокоенное увещевание. — Не здесь. Не сейчас. Субару молча подошёл к Фельт и встал рядом, положив руку на её спину в знак поддержки. Его глаза, полные собственного ужаса и гнева, встретились с растерянными взглядами Юлиуса и Эмилии. Он не кричал, но его молчаливое присутствие и горящие глаза говорили красноречивее любых слов: да, это правда. И я чувствую то же, что и она. Райнхард, Круш и Рем, привлечённые шумом, подошли ближе. Их взгляды, полные тревоги после собственного рейда, теперь переключились на лица первой группы. — Что ты несёшь? — сдавленно спросил Юлиус, его глаза округлились от шока, всё ещё не веря словам Фельт. — Уничтожат? Почему? — Потому что они считают нас всех заражёнными, Юлиус, — ответил Субару, его голос был полон горечи, но он говорил сдержаннее, чем Фельт, словно пытаясь донести правду без лишней паники. — Думают, что здесь нет выживших, или что… что мы все монстры! Но у нас есть шанс! Есть человек, Альдебаран, который… В этот момент Рем, до сих пор молча слушавшая, пытаясь осознать происходящее, не выдержала. Её глаза, красные и опухшие от слёз, метнулись к сестре. Она подошла к Рам, её объятия были крепкими, словно она пыталась защитить её от всего ужаса мира. — Рам, — тихо произнесла Рем, её голос дрогнул от собственного страха. — Что там случилось? У вас тоже… плохие новости? Рам, обычно бескомпромиссная, посмотрела на Рем, и в её глазах мелькнула боль. Она кивнула, затем повернулась к остальным, её голос был жёстким, без прикрас, словно выстрел в тишине. — Да. Плохие. Очень плохие. Нам нужно доложить всё полковнику. Там мы и расскажем. Рем, услышав подтверждение Рам, вздрогнула. Её объятия вокруг Рам усилились, и она прижалась лицом к плечу сестры. Тихий, судорожный всхлип вырвался из её груди – не от страха, а от глубокой, всепоглощающей тоски за сестру и за всё то, что они потеряли. Она лишь крепче обняла Рам, словно пытаясь защитить её от этого надвигающегося ужаса. Райнхард, наблюдавший за всем этим, осознал, что дискуссия на улице ведёт к хаосу. — Все, — его голос был твёрд и спокоен, прорезая нарастающее напряжение. — Немедленно в кабинет полковника Хадлера. Профессор Розваль должен быть там. Мы должны доложить обо всём. И как можно скорее. Все согласились. Две группы, теперь объединённые общим шоком и нарастающим отчаянием, быстрым шагом направились к главному корпусу, неся с собой ужасные вести, которые могли решить их судьбу. ________ Кабинет полковника Хадлера был прост и функционален: массивный стол, несколько стульев, карты острова на стенах. Когда обе группы вошли, помещение стало тесным, воздух загустел от невысказанного напряжения. Полковник Хадлер, суровый мужчина средних лет с проницательным взглядом, стоял у карты, его лицо было мрачным. Рядом с ним, заваленный бумагами и схемами, сидел профессор Розваль, его обычно эксцентричное поведение сменилось глубокой, почти невыносимой озабоченностью. — Докладывайте, — без лишних предисловий произнёс Хадлер, обведя взглядом вошедших. Его взгляд задержался на лицах Субару и Фельт, улавливая их внутреннее потрясение. Райнхард выступил вперёд, его голос был собран, но в нём ощущалась скрытая боль. — Сэр, мы установили связь с внешним миром, — начал он, и в кабинете повисла напряжённая тишина, настолько плотная, что её можно было физически ощутить. — Но новости... они ужасны. Правительство Всемирного Альянса приняло решение. Остров Вердан будет... деактивирован. Уничтожен. В кабинете раздался коллективный вздох, смешанный с шёпотом ужаса. Некоторые из военных замерли, их лица стали пепельными. Морозов, Рем и Круш, уже знавшие об этом, лишь стиснули зубы. Рем крепче прижала к себе сестру, а Круш медленно кивнула, подтверждая правдивость этих чудовищных слов. Розваль, до этого задумчиво смотревший на свои записи, резко поднял голову, его глаза расширились от шока, а бумага зашуршала в дрожащих руках. Хадлер стиснул зубы, его лицо стало каменным. — Уничтожен? — прошептал Розваль, его голос был почти неслышен. — Почему? Что... что вы ещё узнали? Фельт, не в силах больше сдерживаться, сделала шаг вперёд, её голос был полон неконтролируемого отчаяния и жгучего гнева. — Они думают, что здесь никого не осталось! Или что мы все заражены! Они готовы пожертвовать нами ради спасения остального мира! — Но у нас есть надежда, сэр! — тут же подхватил Субару, его голос дрожал от смеси гнева и решимости. Он повернулся к Хадлеру и Розвалю, его взгляд был умоляющим. — Мы вышли на связь с бывшим правительственным советником, Альдебараном. Он верит, что на острове есть выжившие. Он готов нам помочь! Мы должны доказать миру, что мы живы! Что мы не монстры! Хадлер и Розваль переглянулись. В их глазах читалась смесь недоверия и отчаянной, почти безумной надежды. Идея полного уничтожения острова была чудовищной, но и контакт с таким высокопоставленным "союзником" казался невероятным. — Альдебаран? — Хадлер нахмурился, его взгляд пронзил Морозова. — Я знаю это имя. Он... был принципиальным человеком. Почему он вдруг рискнул? — Он сказал, что это единственная возможность, — добавил Райнхард, его голос был тих, но убедителен. Он посмотрел на Хадлера. — И я, и лейтенант Морозов можем подтвердить его честность. Сэр Альдебаран верит, что на острове есть Присцилла Бариэль, влиятельный политик. Если мы найдём её и она подтвердит, что здесь есть выжившие, мир обратит на нас внимание. Круш внимательно слушала, её лицо оставалось серьёзным, но в глазах появилась искра анализа. — Информация от Альдебарана совпадает с тем, что мы знаем о Присцилле Бариэль. Её авторитет неоспорим, — подтвердила она. Повисла короткая пауза. Тяжесть новости об уничтожении острова давила на всех. Но затем полковник Хадлер повернулся к первой группе, его взгляд стал твёрже, а голос не допускал возражений. — Юлиус, — его голос был суров. — Что вы узнали в лаборатории? Ваша информация теперь жизненно важна. Что там, чёрт возьми, произошло? — Лаборатория… — голос Юлиуса был сухим, глаза потухшими. — Мы нашли то, что искали. И то, что никогда не хотели бы видеть. Это не просто вспышка вируса, полковник. Это… нечто куда более ужасное. Позвольте Эмилии рассказать. Она видела всё собственными глазами. Все взгляды обратились к Эмилии. Она глубоко вдохнула, закрыла глаза на мгновение, собираясь с силами, чтобы вернуться в тот кошмар. Когда она снова открыла их, в них читалась решимость, но и глубокая, недетская боль. _________ Холод. Пронизывающий, мертвенный холод пробирался под защитный костюм Эмилии, когда она шагнула за порог Лаборатории Ехидны. Мрачное, полуразрушенное здание выглядело так, будто само время застыло в нём. И не только время. Вокруг, куда хватало глаз, застыли десятки эсперов. Они были повсюду: стояли, сидели, даже висели в воздухе, словно кто-то нажал на паузу в их последнем, мучительном движении. Тела неестественно вывернуты, конечности замерли в причудливых позах, глаза широко распахнуты и пусты, словно они застыли в предсмертной агонии. От них исходило леденящее ощущение мертвенного покоя, нарушаемое лишь завываниями ветра. — Эсперы впали в глубокую летаргию, Эмилия, — раздался в её наушнике голос Рам, звучащий глухо и тревожно. — Из-за аномально высокой концентрации вируса здесь, в эпицентре. И… из-за холода. Это подтверждает наши опасения. Здесь вирус не просто мутирует, он… изменяет их изнутри. Эмилия сжала рукоять пистолета-пулемёта. Необычно для себя, она была одета в облегчённый бронежилет поверх защитного костюма. Военные настояли. Дали ей оружие. Сказали, что должна быть готова ко всему. Она, никогда не державшая в руках ничего тяжелее пробирок, теперь чувствовала непривычную тяжесть автомата. «Мы не можем пойти с тобой, Эмилия, — вспоминались ей слова Юлиуса перед входом. — Даже в наших костюмах риск слишком велик. Теоретически, это эпицентр вируса. Любая микротрещина… и мы заразимся. Вирус здесь слишком силён, слишком активен. Ты… ты наша единственная надежда. Только твой иммунитет даёт нам шанс.» Она шла вперёд, её шаги эхом отдавались в мёртвой тишине. Миновав жуткие "статуи" у входа, она углубилась в коридоры. Разрушенные стены, разбитое оборудование, разбросанные записи. Чем глубже она заходила, тем сильнее становился холод. И тем страшнее становились застывшие фигуры. Некоторые из них были так искажены, что перестали быть похожими на людей, словно вирус заморозил их в процессе чудовищной трансформации. — Эмилия, ты слышишь меня? — голос Юлиуса звучал сквозь помехи. — Что ты видишь? — Я… я вижу тела, — ответила она, голос дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Не только эсперы. Учёные. Они тоже… застыли. Некоторые выглядят так, будто их разорвало изнутри. Как будто вирус… разорвал их на части, прежде чем заморозить. Она дошла до центральной лаборатории. Здесь было ещё холоднее, и воздух словно звенел от напряжения. Посреди помещения стояла огромная, частично разрушенная капсула, напоминающая гигантский кокон, с многочисленными трубками и проводами. От неё отходили следы какой-то вязкой, тёмной жидкости, застывшей на полу. На металлическом корпусе виднелась выгравированная символика, которая сейчас ничего не говорила Эмилии, но выглядела тревожно знакомой для лабораторного оборудования. Это был главный экспериментальный модуль. На лабораторных столах, вперемешку с разбитыми колбами, лежали папки. Эмилия осторожно, в перчатках, открыла одну из них. Почерк был лихорадочным, в каждом слове читалось безумие. — Я нашла… её записи. Доктора Ехидны. Она писала о… «преодолении смерти». О создании идеального организма. О «ядре вируса», которое она культивировала здесь… чтобы оно постоянно мутировало и развивалось. Она хотела… переформатировать человечество. А холод… она использовала холод, чтобы ускорить процесс мутации. Но это вышло из-под контроля. Она не могла остановить это. Она писала о «цепной реакции», о том, что вирус стал слишком… живым. Эмилия перелистывала страницы, в её голове смешивались слова Ехидны и собственные наблюдения. «Странная агрессия в холоде… неконтролируемый рост… новые штаммы…» — Здесь есть данные о том, что вирус в условиях низких температур не просто активируется, — продолжала она, её голос становился всё более серьёзным. — Он… становится неуловимым. Мутации происходят так быстро, что любая вакцина устареет за считанные дни. И эсперы… те, что застыли здесь, они… носители самых последних, самых страшных мутаций. Они — доказательство того, что вирус развивается в нечто… не поддающееся контролю. Она нашла ещё одну папку, толстый кожаный дневник. Открыла его. Внутри были не только научные записи, но и личные мысли Ехидны, полные её одержимости и безумия. И на одной из последних страниц Эмилия увидела рисунок. Схематичное изображение клетки, окружённой какими-то символами, а рядом — надпись: «Для Розваля. Моё наследие. Моя вечная любовь. Или, быть может… моя самая удачная ошибка.» С дрожащими руками Эмилия собрала все дневники и важные записи. Она нашла и пробирку с первичным, самым концентрированным штаммом вируса, который Ехидна, вероятно, использовала для запуска или поддержания своего "ядра". Это был не сам источник, но его самая чистая и опасная производная. Она была бесценна для анализа. — Я… я всё собрала. Все данные. Дневники. И… образец штамма. Я возвращаюсь, — сказала Эмилия в рацию, голос дрожал от пережитого. — Я не знаю, что это значит для нас, но… зима будет нашим концом, если мы не пошевелимся. ______ Эмилия закончила свой рассказ. В кабинете полковника Хадлера повисла абсолютная тишина. Каждый чувствовал холодный ужас, который она принесла из лаборатории. Глаза Розваля были широко распахнуты, его обычно насмешливая улыбка исчезла. Он был бледен как мел. Эмилия подошла к нему и осторожно положила на стол тот самый кожаный дневник Ехидны и папку с её записями. — Вот, профессор Розваль, — тихо произнесла она. — Это… это всё, что я нашла. Особенно эти записи… они для вас. Её… наследие. Розваль дрожащей рукой потянулся к дневнику. Он узнал его. Его глаза пробежали по надписи на последней странице. Его "вечная любовь"... его Ехидна... Это было её наследие. И оно оказалось самым ужасным проклятием. Он сжал дневник, и его тело затряслось от потрясения. Полковник Хадлер, до этого сохранявший каменное выражение, наконец нарушил тишину, его голос был глубок и полон горечи. — Значит… всё так, — он посмотрел на Эмилию, затем на Розваля. На мгновение его взгляд задержался на дрожащих руках профессора, сжимающих дневник, и на пометке "Моя вечная любовь". В глазах Хадлера мелькнула жёсткая, едва уловимая вспышка, словно он увидел что-то очень личное и отвратительное. Он отвернулся, снова посмотрев на карту. — Вирус не просто мутирует. Он развивается. И мы… мы в гонке со временем, которую почти проиграли. Он выпрямился, словно сбросил с себя мгновенную слабость. Его взгляд стал острым и решительным, скользя по лицам тех, кто принёс эти ужасные новости. — Итак, господа. Мы в западне. Извне нас приговорили, изнутри… — он кивнул в сторону Розваля, не глядя на него, но в его голосе прозвучало жёсткое осуждение, — …у нас есть очаг, который делает любую нашу надежду на спасение ещё более призрачной. Информация об Альдебаране...— Хадлер посмотрел на Субару, затем на Райнхарда и Морозова. — Я знаю это имя. Его репутация говорит сама за себя. Он был человеком слова, даже если его методы иногда казались неортодоксальными. Если он говорит о Присцилле Бариэль, мы должны это проверить. Хадлер сжал кулак, ударив им по карте, где красным карандашом был отмечен Вердан. — Значит, у нас есть две смертельные угрозы: уничтожение извне и неуправляемая зараза изнутри. И один, пусть и призрачный, шанс — эта Присцилла Бариэль. Он повернулся к Морозову. — Лейтенант, какие координаты вы записали? И что вам нужно для организации поисковых групп? Мы не можем терять ни минуты. Нам нужны чёткие планы. Морозов, уже готовый, развернул свою карту и блокнот. — "База Альфа" и "Объект Дельта", сэр. Это два наиболее вероятных места. Для организации групп нам понадобится транспорт, топливо, дополнительное снаряжение и… бойцы. — Бойцы… — Хадлер задумчиво повторил. — И что с оставшимися ресурсами? Розваль, вы просмотрели записи Ехидны? Что там сказано о времени? И о том, как остановить эту… цепную реакцию? Или хотя бы замедлить её? Розваль поднял голову, его глаза были полны ужаса и какого-то нового, болезненного осознания. Он смотрел на Хадлера, но казалось, что он видит нечто иное. — Время… — прошептал он, его голос был хриплым. — Она писала, что процесс необратим. Холод лишь ускоряет и… трансформирует. Что касается того, как остановить… она не дала ответов. Только… безумие. Хадлер стиснул челюсти. — Ясно. Что ж, тогда… — он оглядел всех присутствующих. — Нам нужно принять решение. Прямо сейчас. Он сделал паузу, его взгляд скользнул по каждому лицу, прежде чем остановиться на Розвале. — Что ж, профессор. Видимо, нам придётся поработать над этим наследием вашей… знакомой. Думаю, нам будет о чём поговорить после этой встречи. Наедине. Розваль лишь молча кивнул, его лицо было таким же бледным, как и лежащий перед ним дневник. В его глазах читалось понимание того, что разговор будет не из приятных, и что часть ответственности за происходящее лежит на его плечах. Полковник Хадлер выпрямился, его взгляд обвёл всех присутствующих в тесном кабинете. — Слушайте внимательно. У нас нет времени на панику. И нет времени на долгие прения. Наши шансы мизерны, но они есть. Поиск Присциллы Бариэль становится нашей приоритетной задачей. Без её авторитета и связей мы никто. Обычные выжившие на приговорённом острове. С ней… у нас есть шанс не быть стёртыми с лица земли. Он повернулся к Морозову, его голос стал командным, привычным. — Лейтенант Морозов, организуйте поисковые группы. Мы сосредоточимся на двух основных точках: "База Альфа" и "Объект Дельта". Морозов кивнул, уже доставая карту и готовясь делать пометки. — Райнхард, — Хадлер резко повернулся к нему. — Ты ведь участвовал в эвакуациях? Отлично. Ты возглавишь группу на "Объект Дельта". Побережье — возможный пункт эвакуации, если что-то пошло не по плану. С тобой пойдут Субару, Рем, Круш, Фельт и лейтенант Рикардо. Вы хорошо взаимодействуете. Морозов, продумай маршрут и обеспечение. — Есть, сэр! — одновременно ответили Райнхард и Морозов. — Юлиус, — Хадлер перевёл взгляд. — Ты пойдёшь на "Базу Альфа". Твой опыт эвакуации будет ценен. С тобой отправятся несколько наших бойцов, а также Рам как медик. Рам коротко кивнула, её лицо было серьёзным. Несколько других военных, упомянутых Хадлером, лишь молча вытянулись, принимая приказ. — Эмилия, — Хадлер повернулся к девушке. — Вы остаётесь здесь. Профессор Розваль нуждается в вашей помощи. Ваши знания о вирусе, ваш уникальный иммунитет… это наш единственный шанс понять, что происходит внутри этого чудовища и как с ним бороться. Эмилия кивнула, понимая важность своего задания. Хоть она и хотела действовать, слова Хадлера были логичны. Её место было здесь, рядом с Розвалем, в попытке найти решение для внутренней угрозы. — Что касается того, как сообщить миру о нашем существовании… — Хадлер перевёл взгляд на Субару. — Это мы обсудим позже. Когда у нас будет больше информации. И когда мы снова сможем выйти на связь с Альдебараном. Без его помощи мы не прорвёмся через информационную блокаду. Так что сейчас — поисковые группы. Хадлер посмотрел на наручные часы, затем на тёмное окно кабинета, где начинали сгущаться сумерки. — Отправляться сейчас, в ночь — безумие, — произнес он, и в его голосе прозвучало несомненное понимание тактики. — Эсперы становятся особенно активными с наступлением холода. И судя по докладу Эмилии, здесь, в центре острова, с наступлением темноты они будут только сильнее. Мы не можем рисковать. Подготовка займёт время. Выдвигаемся на рассвете. Отдыхайте. Наберитесь сил. Утро будет решающим. Хадлер распустил собрание, оставив Розваля и Морозова для дальнейшего планирования и обсуждения деталей логистики. Вскоре Морозов, уже вооружившись планшетом с картой, углубился в изучение маршрутов, пока Хадлер делал звонки по внутренней связи, отдавая распоряжения о подготовке транспорта и снаряжения. После того как полковник Хадлер распустил собрание, каждый из героев ощущал тяжесть новостей и предстоящей ночи ожидания. В воздухе висело предчувствие, что эта пауза будет лишь затишьем перед бурей. Выжившие рассеялись по чистым зонам университета, где каждый искал хоть какое-то подобие уединения или общества, чтобы пережить шок. Райнхард, покинув кабинет Хадлера, двинулся в сторону одной из больших общих зон для отдыха. Его тело, привыкшее к постоянному движению, теперь казалось слишком тяжёлым. Он чувствовал странное, щемящее ощущение в груди, словно там что-то сжалось. Слова Хадлера, Морозова, Субару — всё это теперь смешивалось с отрывками его собственных смутных воспоминаний об эвакуациях. "База Альфа", "Объект Дельта"... эти названия эхом отдавались в его голове, вызывая едва уловимый холодок по коже. Он нашёл свободное место у одной из стен, опёрся и присел, закрыв глаза. Образы мелькали перед внутренним взором: паника, толпы людей, лица, здания… но всё было размыто, словно сквозь туман. Он чувствовал тяжесть в висках, будто его мозг отчаянно пытался за что-то зацепиться. Это не было единым воспоминанием, а скорее потоком нечётких образов и эмоций, связанных с тем, о чём говорилось на совещании. Он осознавал, что он знает это, он помнит это, но доступ к полной информации был заблокирован. Он остался сидеть там, пытаясь осознать то, что так упорно рвалось наружу. Вокруг него другие выжившие тоже пытались найти покой. Субару, лежащий неподалёку, время от времени бросал на Райнхарда обеспокоенный взгляд. Фельт ворочалась, не находя себе места. Никто не спал. Все просто ждали рассвета, каждый со своими мыслями и страхами. _______ Поздняя ночь окутала университетский городок душной, давящей тишиной. Лишь изредка доносились приглушённые стоны спящих или едва слышный шёпот охранников. Где-то далеко поскрипывали старые трубы, словно дом вздыхал во сне, наполненный собственной древней печалью. Воздух был тяжёлым от запаха пыли и затхлой бумаги, смешанного с едкой, едва уловимой нотой дезинфицирующих средств. Серебристая полоса лунного света скользила по холодному полу общего коридора. У большого окна неподвижно сидел Райнхард, его взгляд был устремлён на тёмное, усыпанное холодными звёздами небо. Он не видел их, не различал созвездий. Вся его фигура выдавала внутреннее потрясение. Часы пролетели незаметно, пока он позволял потоку хаотичных образов и ощущений течь сквозь себя. Шок от дневных новостей, осознание приговора, вынесенного острову, давящее чувство ответственности — всё это усиливало внутреннее напряжение, сбивая дыхание, превращая каждый вдох в пытку. Он знал, что должен вспомнить. Что-то в его разуме отчаянно сражалось, пытаясь сломать барьеры, воздвигнутые травмой. Холод плитки под ладонями, когда он невольно прижался к полу, заземлял его, приковывая к реальности. И в этот момент, когда тишина достигла апогея, а сознание почти слилось с мраком, что-то щёлкнуло внутри. Не резкий удар, а тихий, безошибочный прорыв. Последняя преграда рухнула с оглушительной бесшумностью. Нахлынули лица. Вспышки света и тени, подобно старой, порванной киноплёнке, пронеслись перед глазами. Лица со старых, размытых фотографий. Те, о которых ему рассказывал Вильгельм, но которые никогда не казались его семьёй. Теперь они были живыми, наполненными эмоциями: тёплая улыбка матери, строгий, но любящий взгляд отца. И лицо Вильгельма, дедушки — не просто образ, а взгляд, полный смеси презрения и глубокой обиды, обращённый прямо на него. Он вспомнил слова, брошенные в гневе, обрывки ссор, звучащие теперь с болезненной ясностью: обвинения в том, что Вильгельм бросил семью, ушёл, оставив их на произвол судьбы. Холодный, ненавидящий взгляд деда прожигал его насквозь, выжигая душу. Это был его дом, его семья, его боль, его прошлое. Его личные демоны, о которых он до сих пор не помнил. Кулаки невольно сжались, ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы боли. Следом, словно открывая заблокированные файлы, всплыли события той недели, когда его никто не мог найти. Паника эвакуации, хаос на пунктах сбора, конкретные решения, которые он принимал, приказы, которые отдавал. Присцилла Бариэль — её спокойствие посреди хаоса, её точные инструкции, её взгляд, полный решимости. "Объект Дельта" — не просто название на карте, а чётко выстроенный эвакуационный пункт на побережье, оснащённый особым, экспериментальным оборудованием для связи и защиты. В памяти всплыли детали, функции, даже характерный, едва уловимый гул, который он слышал сегодня днём. Именно там, на "Объекте Дельта", был активирован особый маяк, предназначенный для связи с внешним миром, и именно туда направили ключевых фигур, включая Присциллу. Он почти чувствовал фантомное прикосновение к холодному металлу и гладкому пластику этой техники. Все кусочки головоломки, днём бывшие лишь разрозненными фрагментами, теперь слились в единую, пугающе чёткую картину. Он не просто вспомнил — он пережил это заново, ощущая всю тяжесть тех решений, весь страх и надежду тех дней. Он вспомнил, как Присцилла Бариэль связана с этими технологиями, и почему её присутствие на острове — их единственный реальный шанс. Субару, которому никак не удавалось уснуть, бесцельно бродил по коридору. Заметив знакомый силуэт у окна, он подошёл ближе, обеспокоенный его состоянием. В лунном свете лицо Райнхарда казалось измученным, на нём читалась не просто усталость, а глубокая, невыносимая боль — та, что появляется, когда человек сталкивается со своими самыми страшными кошмарами наяву. — Райнхард? Что случилось? Ты… выглядишь ужасно, — тихо спросил Субару, подходя ближе. Райнхард медленно повернул голову. В его глазах плескалось что-то новое, непривычное — смесь изумления, боли и горького осознания. Голос был тихим, но твёрдым, когда он произнёс всего три слова: — Я всё вспомнил. Между ними повисла тишина, наполненная невысказанным. Субару видел состояние Райнхарда: застывшую позу, напряжённые плечи, глубокую тень в глазах. Его дыхание замерло. Он невольно отступил на полшага, прежде чем сделать решительный шаг вперёд. Он понимал без слов: это воспоминание принесло не облегчение, а скорее тяжёлую ношу. Субару не ответил. Просто шагнул вперёд и крепко обнял его. Это было не просто утешительное прикосновение, а отчаянная попытка разделить бремя. Медленно, осторожно — будто давая время отстраниться. Но Райнхард не отстранился. Наоборот — он сжал Субару так крепко, словно боялся, что тот исчезнет, упираясь ему в грудь. Руки Субару крепко обвили его талию, притягивая ещё ближе. Райнхард уткнулся лбом ему в шею и впервые за долгое время позволил себе дрожать. Не от холода. От тишины. От памяти. От того, что больше не нужно быть сильным. Субару чувствовал каждую дрожь его тела, слышал прерывистое дыхание у себя на шее, и его собственное сердце сжималось от сочувствия. В этом объятии они искали убежище, черпали силы. Залечивали невидимые раны, о которых даже не умели говорить. Постепенно дрожь Райнхарда утихла, тело расслабилось, и вес головы на плече Субару стал легче. Когда Райнхард немного успокоился и чуть отстранился, не разрывая объятий, Субару тихо заговорил, его голос был едва слышен. — Я… — Субару сглотнул, не сводя с него взгляда. — Я обещал тебе, Райнхард. Что… когда ты всё вспомнишь, я… расскажу тебе о себе. О… всём. Райнхард поднял голову, взгляд был затуманен, но в нём появилось любопытство. Он кивнул, показывая, что готов слушать. Субару начал рассказывать. О своей жизни до апокалипсиса. О днях, проведённых в четырёх стенах родительского дома, о том, как он избегал школы, предпочитая виртуальные миры реальному. О чувстве отчуждения, о неуверенности в себе, о том, как он прятался от мира и от самого себя. Он говорил о словах, брошенных в пустоту, о попытках найти своё место и о бесконечных провалах. О своих "грехах" — тех упущенных возможностях, тех обидах, которые причинил, тех слабостях, которые прятал. Голос дрожал, когда он касался самых болезненных воспоминаний. Он говорил о своей борьбе с самим собой и о том, как попал на остров, пытаясь убежать от того, кем был. Благо, рядом всегда была немного грубая, но очень тёплая Фельт, которая всё время вытаскивала его из тьмы. Райнхард слушал, не перебивая. Его глаза расширялись от шока, а потом наполнялись пониманием. Он чувствовал каждое слово Субару. В его глазах отражалась не только жалость, но и глубокое, сокрушительное сочувствие. Этот человек, такой яркий и порой безрассудный, нёс в себе бремя, о котором Райнхард, даже со всеми своими недавно обретенными воспоминаниями, не мог и мечтать. Бремя, которое было таким же тяжёлым, как его собственное. Рассказ Субару закончился. Вновь повисла тишина, но на этот раз она была не гнетущей, а наполненной чем-то невысказанным, почти священным. Райнхард потянул Субару ближе. Их тела были плотно прижаты друг к другу. Расстояние между ними казалось незначительным, ненужным. Они оба были изранены. Он — воспоминаниями о предательстве и ненависти, о брошенной семье, о хаосе эвакуации. Субару — одиночеством и грузом стыда за своё прошлое. В этот момент, оказавшись так близко, после того как обнажили свои самые глубокие раны, они почувствовали нечто большее. Чувство комфорта и безопасности, настолько сильное, что граничило с оцепенением, окутало их. Мир, полный ужасов и опасностей, на мгновение отступил, исчезнув за стенами этой комнаты. Остались только они двое, их дыхание, стук сердец, которые постепенно синхронизировались. Их взгляды встретились. Глаза Райнхарда, всё ещё влажные от слёз памяти, смотрели на Субару с новой нежностью и признательностью. Глаза Субару, уставшие от бремени, отвечали той же глубиной понимания. Медленно, почти неосознанно, Райнхард подался вперёд. Субару не отстранился. Он ответил, закрывая глаза. Их губы встретились. Это был не страстный, а скорее осторожный, полный нежности и облегчения поцелуй. Поцелуй, который говорил о принятии, о разделённом горе и обретённом утешении. Поцелуй, который был обещанием, что они не одни в этом кошмаре. Но в самый разгар этого неожиданного и нежного момента, Субару резко отстранился, его глаза распахнулись в замешательстве. Он моргнул несколько раз, словно пытаясь осознать произошедшее, и на его щеках проступил лёгкий румянец. Райнхард смотрел на него с таким же удивлением, не понимая причин внезапного разрыва. — Что… что теперь? — голос Райнхарда был тихим, почти шёпотом. — Кем мы… кем мы теперь друг другу являемся? Субару мотнул головой, взгляд метнулся куда-то в сторону, избегая прямого контакта. Затем он медленно вернул взгляд на Райнхарда, и уголок его рта чуть дрогнул в нервной улыбке. — Ну, думаю, мы… мы теперь вроде как парочка? — произнёс он, интонация была вопросительной, но в глубине голоса уже чувствовалось какое-то смущённое, но тёплое принятие. Ответ застал Райнхарда врасплох. Но вместо смущения его глаза вдруг наполнились неприкрытой нежностью. Ему показалась эта неловкость Субару невероятно милой. Он тихо, но уверенно потянул Субару ближе. В этот раз, когда Субару подался вперёд, Райнхард мягко притянул его к себе, и Субару легко перекинул ноги через его бедро, оказавшись теперь прямо перед ним, почти сидя на его коленях. Они снова обнялись, на этот раз гораздо плотнее, Субару уткнулся головой в его плечо. — Останься так, — прошептал Райнхард, его голос был глубже и спокойнее, чем раньше. Субару чуть приподнял голову, взглянул на него, и едва заметно улыбнулся. Он не был против. Совсем не был. В тишине умирающего мира, прижавшись друг к другу в лунном свете, они нашли друг в друге убежище. Это был не конец их пути, а лишь фундамент, передышка, на которой они смогут строить что-то новое, двигаться вперёд, объединив свои силы против общей угрозы, теперь уже не просто союзники, а...ну парочка?