Последний аккорд под звон оружия

Часть 6 Когда Адам разомкнул веки, первым, что он почувствовал, был холод бетона и тяжесть цепей. Он был прикован к стене в просторном, стерильно-прохладном помещении, напоминавшем нечто среднее между складом и футуристической лабораторией. Ряды ящиков соседствовали со столами, уставленными колбами с реагентами и мерцающими индикаторами. Но взгляд Адама, как истинного эксперта в искусстве убивать, замер на дальней стене. Там было развешано оружие, которое не могло привидеться даже в горячечном бреду. Из всего этого смертоносного великолепия он сумел опознать лишь пластинчатый меч и сложное телескопическое копье — остальное было за гранью его понимания. — Уже очнулся? — голос разрезал тишину. Ровный, холодный, с безупречно выверенным мягким тоном. Адам знал: такая интонация не сулит ничего хорошего. Кармилла вышла на свет, и теперь она могла рассмотреть его во всей красе. Его тело было картой катастрофы: правая половина — мертвенно-бледная, человеческая; левая — темно-алая кожа, кровавое глазное яблоко и черное, как у ворона, крыло. На лбу багровел свежий шрам от вырванного в ярости рога. Справа, там, где когда-то сияло золотое крыло, уродливо торчала перевязанная культя — след еще одного акта самоотречения. Адам размял затекшую шею и посмотрел на своего пленителя. Кармайн была в белом халате, поверх которого был надет плотный черный хирургический фартук. — Твоими молитвами, — прохрипел он. Оверлорд лишь презрительно усмехнулась, методично раскладывая инструменты из стального кейса. — Судя по набору, — Адам кивнул на блестящую сталь, — вряд ли ты собираешься оказывать мне медицинскую помощь. — Эти инструменты я еще не пускала в ход, — Кармилла взяла в руки приспособление, похожее на длинную иглу с зазубренными крючьями по всему стержню. — Берегла для исключительной мрази. Вроде тебя. — О как. И чем же я так не угодил лично тебе, сеньора? — Тебе недостаточно того факта, что ты — обезумевшая машина для убийства? — Кармилла стремительно подошла к нему и рывком вздернула его подбородок острием иглы. По холодной стали поползли капли крови. — Во время предпоследнего Истребления едва не погибли мои дочери. Ты уже отнял у меня мужа, но их забрать я не позволю. Больше ты никого не убьешь, ясно?! Это я снабдила грешников ангельской сталью. И это я сейчас покончу с тобой. Адам не отвел взгляда. Несмотря на острие у горла, он выдавил из себя сухой, надтреснутый смех. — Аха-ха... А я-то думал, ты умнее. И каковы теперь будут твои отношения с Небесами после того, как они узнают о твоей выходке? Не очень, правда? Сидела бы спокойно, восстание бы подавили... а так — кто знает, что принесет вам завтрашний день. Он подался вперед, игнорируя боль от впившегося металла. — А насчет дочерей... Нахрена ты мне это рассказываешь? У меня никогда не было семьи. Ни любви, ни друзей — ничего. Я — не тот, кто тебя поймет. Так что избавь меня от этой сопливой хренотени и просто покончи с этим! — С радостью, — отрезала Камилла, и в её глазах вспыхнул холодный огонь решимости. Острие пробило плоть. Тонкая, зазубренная игла вошла в пространство между капсулой селезенки и пульпой. Крючки намертво впились в орган, и каждое вращательное движение Камиллы стягивало его, причиняя невыносимую, разрывающую боль. Внутреннее кровотечение открылось почти мгновенно. Адам лишь сильнее стиснул зубы. Его лицо не изменилось — всё тот же пустой, испепеляющий взгляд и гордо выпрямленная шея. Он не дал ей удовольствия услышать свой крик. У Кармиллы начала дрожать рука. Она видела, как кровь алым потоком стекает по его животу, но в этом человеке не было страха. Только ледяная, вековая усталость. — Как... как ты это терпишь? — сорвавшимся голосом спросила она. В ответ Адам одарил её жуткой улыбкой. Зубы были в крови, каждое слово сопровождалось тяжелым, влажным хрипом. — Думаешь, это первый раз, когда меня пытают?.. Я уже привык... кхе-кхе... Инструмент со звоном вылетел из рук Кармиллы. Она отбросила его в сторону, не в силах продолжать эту экзекуцию. Нервы, стальные на протяжении десятилетий, наконец сдали. Кармилла лихорадочно бросилась к столу, выхватила хирургический набор и, вернувшись к Адаму, принялась останавливать ею же открытое кровотечение. — Помоги мне! Прижги здесь, только аккуратно! — выдохнула она, указывая на разрыв. Адам на мгновение оцепенел от такой перемены, но подчинился. В тишине лаборатории раздавалось лишь шипение прижигаемой плоти и звон зажимов. Обработка, ювелирное зашивание, капельница... Кармилла работала быстро и точно, словно пытаясь загладить вину перед самой собой. Завершив операцию, она, не глядя на него, направилась к выходу. — Что, решила оставить для опытов? — донесся вслед её слабеющий, но всё такой же язвительный смешок. Она ничего не ответила. Просто вышла, заперла тяжелую дверь подвала и, прислонившись к холодному металлу, медленно сползла на пол. Кармилла закрыла лицо руками. Внутри было пусто. Гадкое, тянущее ощущение вины и бессилия заполняло её, вытесняя прежнюю праведную ярость. «Зачем я вообще всё это начала? — билось в её голове. — Не надо было способствовать этой войне. Не надо было мучить того, чья жизнь и так до краев пропитана страданиями...» Полностью опустошенная, она поплелась в свою комнату. Дом молчал. Дочери уже спали, и Кармилла была благодарна судьбе за то, что они не видели её в таком состоянии — сломленной собственным милосердием.