Second chance

Время    «Если ты вдруг превратишься в змею и начнёшь пожирать людей, а потом этим же самым ртом скажешь мне: я люблю тебя, смогу ли я ответить тебе, что я тоже тебя люблю?»   ​Рангику поёжилась ни то холода, ни то от своих печальных мыслей. Она не знала ответ на свой вопрос. Пустырь в обрамлении голых и озябших деревьев, что находился на окраине территорий северного Руконгая, подконтрольных десятому отряду, вдруг стал расплываться перед глазами. Рангику моргнула и запоздало поняла, что она снова плачет. Озябшей рукой она вытерла покрасневшие глаза и моргнула несколько раз. Пещера, скалистое основание которой она подпирала спиной, содрогнулась. Камень и земля покрылись инеем. Мощная реацу её капитана была повсюду. Он тренировал свой банкай, как всегда, вдали от всех, в полном одиночестве. Чувствовал ли он, что она рядом?  ​Рангику моргнула, когда ей на ладонь опустились первые снежинки. Вдруг впереди мелькнул знакомый силуэт. Рангику подняла глаза и на долю секунды усомнилась в собственной вменяемости, впереди неё стоял мертвец. Гин Ичимару умер на её руках, она сама наблюдала, как жизнь оставляет его окровавленное тело и как замирает его грудь. Он махнул ей на прощание левой рукой и растворился в дымке иллюзии, которую она сама себе и придумала.  ​Рангику всхлипнула. Все идут вперёд. Мадараме, Хисаги, Кира, Абараи, никого из них она не застала в госпитале четвёртого отряда сегодня. Хинамори Момо проведать не получилось, она всё ещё находилась в коме в тяжёлом, но более-менее, стабильном состоянии.  ​Почему же Гин не мог продержаться? Хоть немного. Его раны были тяжелее ран, полученных Хинамори? Тяжелее ранений Хицугаи тайчо? Или тяжелее её собственных? А может, дело в хогьёку? Айзен впитал в себя мощь этого камня, по крайней мере, он так считал, и бил он со всей силы.  ​Дело было, конечно, и в другом. Ичимару Гин, вероятно, утратил волю к жизни. В то время, как Момо отчаянно за неё цеплялась, Гин добровольно решил уйти. Губы Рангику исказила кривая улыбка. Он всегда так делал. Даже в смерти остался верен себе. Оставил её, как делал это всегда.  ​А любил ли он её? Когда в последний раз она слышала от него эти заветные слова? Она уже и не помнила. А слышала ли вообще?  Рангику вдохнула полной грудью морозный воздух и отстранилась от скалы. Все двигались вперёд. Она тоже должна была. Гин ничего ей не оставил, потому что знал, что только так она сможет двигаться вперёд. В чем была сложность остаться самому и жить дальше, она действительно не знала. Почему же он так хотел умереть?  — Мацумото? - низкий и хриплый голос её капитана раздался из-за спины. Рангику моргнула. Она рассчитывала уйти раньше, чем он обратит на её реацу своё внимание.  — Не обращайте внимание, капитан, я уже ухожу, — сказала она.  — Стой, — и она остановилась, потому что это была не просьба. Он умел просить, умел и приказывать. Чётко, жёстко, она всегда умела отличать одно от другого.  Тайчо обошёл её и поднял на неё взгляд. От него не укрылись её красные глаза, бледное лицо и искусанные губы. Он отвёл взгляд, не в силах сказать хоть что-то. Что он мог ей сказать? Не плачь? Он того не стоит? Ичимару Гин, как выяснилось в последний момент, предателем всё же не был, а действовал в сугубо своих интересах, неведомых никому, включая её, и тем не менее, даже не смотря на его попытку обуздать страх Куросаки Ичиго, не смотря на его старания самому завершить битву с Айзеном, это не оправдывает других его преступлений. Ичимару Гин пытался убить Хинамори Момо, он повинен в смерти Совета 46-ти, с его молчаливого согласия бывшие капитаны и лейтенанты Готей-13 были обращены в пустых и лишь благодаря Урахаре Киске они смогли научиться жить с этой силой. В конце концов, он пытался убить Рукию, ранил её брата Бьякую, ранил Хиёри, и его руки по локоть были в крови других невинных людей, жертв Айзена. Словом, во многих грехах он был повинен. Она и сама это знала, не хуже него. Тоширо молчал. Слова в их положении излишни.  — Кто разрешил тебе покинуть расположение десятого отряда? — хмуро поинтересовался он начальственным тоном голоса. — Пока меня нет в отряде, его возглавляешь ты. А ты ушла. Кто тебе разрешил?  — Никто... — осипшим голосом выдохнула Рангику. Тоширо прикрыл глаза и отвернулся. Лучше б она молчала. Он мог бы её отчитать, мог бы назначить выговор или наказание, если бы не этот её голос. На-пороге-слёз. Он сжал ладони в кулаки так, что они побелели. Чёртов Ичимару. Он, быть может, и не смел бить его непутёвую подчинённую мечом, но у него отлично получалось делать это словами и поступками.  — Возвращайся в отряд и приведи себя в порядок. Погода портится. У тебя от ветра глаза покраснели. Так и заболеть можно.  — Да, капитан.  Она ушла, а он ещё долго вот так стоял, посреди пустыря в окружении голых деревьев. Не защитил Хинамори, не спас и подчинённую. Тоширо знал, что больше она себе такую слабость, как слёзы в его присутствии, не позволит, снова будет шутить, притворяться, что всё в порядке. Это злило. Он не смог её защитить, даже поддержать оказался неспособен.  Руконгай медленно, но верно, укутывала зима.   

***

Два года прошло с тех пор, как Зимняя Война закончилась. Сообщество душ понемногу стало расцветать. Бывшие капитаны и лейтенанты, над которыми Айзен когда-то проводил опыты пустификации, частично были восстановлены в звании. Так, например, Роуджиро Оторибаши занял должность капитана в третьем отряде; Хирако Синдзи возглавил пятый отряд; Мугурума Кенсей вновь надел хаори капитана девятого отряда, а его неугомонная помощница Маширо Куно стала вторым лейтенантом напару с Хисаги. Хиёри Саругаки в Готей-13 возвратиться так и не пожелала. Быть может, потому что за сто лет отсутствия в Сейрейтее уже успела привыкнуть и прикипеть всей душой к яркому и динамичному миру живых; а может просто не хотела возвращаться в двенадцатый отряд. Ведь того отряда, который она помнила, давно уж не было. Урахара Киске заложил пласт развития бюро технологических исследований, а Маюри Куроцучи развил детище предшественника и превратил его в целую организацию. Двенадцатый отряд получил статус особого назначения наряду со вторым, четвёртым и одиннадцатым отрядами. Айкава Лав и Хачиген Ушода тоже не вернулись.  Была ещё Ядомару Лиза, Рангику даже успела с ней познакомиться. Девушка интересная, даже забавная.  Старые раны заживали, жизнь продолжалась. Рангику всё меньше грустила и всё чаще проводила свои вечера, свободные от работы, в компании друзей. А потом на них обрушилась война с квинси, которая унесла жизни по меньшей мере девяноста процентов численности шинигами, и многих душ из Руконгая. Это событие полностью перевернуло их жизни.  Капитан Хицугая и она сама отдали жизни в сражении с противником. Рангику было наплевать на себя, она-то успела пожить; а капитана было жаль. Молод, умён, силён. Столько перспектив, столько возможностей ждало впереди, столько ещё не попробовал, а уже погиб. Когда угасало её сознание, она отчётливо запомнила это чувство. Отчаяние и сожаление. Капитан Хицугая не вырастет, никогда не влюбится, не поцелует девушку, не узнает, какого это - дарить кому-то любовь и чувствовать её в ответ.  А сама она... сожалеет о своей смерти? Что она сделала и что могла бы сделать, что бы ей хотелось совершить? Рангику лгала себе мастерски, но перед лицом смерти это было бы глупо. Она хотела иметь семью, в своих самых смелых фантазиях много лет назад она представляла себя и Гина, и их было не двое, а трое.  Христианская вера учила, что есть Ад и есть Рай, и после смерти должно быть что-то. Рангику хотела встретить Гина. Увидеть ещё раз своего капитана. Большего ей не нужно. Они и есть её семья. И пусть их никогда не было трое, их всегда было хотя бы двое: она и Гин. Она и Тоширо. Не родственники, но кровное родство в их мире роскошь.  Когда Гин умирал на её руках, захлёбываясь кровью, а она могла лишь задыхаться в слезах, не в силах этому помешать, ей хотелось кричать. Так громко, как только можно, чтобы стало чуть легче. Но из груди вырвался лишь хрип. Когда война с Айзеном закончилась окончательно, и нужно было убрать весь тот бардак, что они устроили (в мире живых тогда был объявлен траур, в СМИ говорили о теракте на территории Каракуры), Рангику сидела на месте, не в силах шевельнуться. Оставить Гина, позволить забрать его тело, казалось ей преступлением и самым страшным грехом. Её оттаскивал капитан Кучики. Никто другой не решился. Капитан Кучики сперва попытался использовать аргументы, убедить её отойти. Он говорил, что оставить тело Ичимару Гина разлагаться посреди мусора и обломков зданий будет кощунством и неуважением по отношению к памяти этого шинигами. Говорил, что его нужно похоронить по всем правилам. Рангику его не слушала и тогда он с лёгкостью подхватил её под руки и оттащил.  Она так и не поблагодарила его за это. Рангику с того самого дня задавалась вопросом, а какого это, умирать? Это больно? Это долго? Что при этом она будет чувствовать? Что чувствовал Гин?  В войне с квинси это было сожаление и отчаяние, не за себя, за капитана Хицугаю. Физическая боль как-то быстро её покинула. Или она потеряла тогда сознание от болевого шока?     Как и любой военный конфликт, война с квинси закончилась вымученной и тяжёлой победой Готей-13. Маюри Куроцучи воскресил капитана и лейтенанта десятого отряда ценой половины их жизней. Во главе истерзанного войной Готея встал Кьёраку Шунсуй, знаменуя новую эпоху в истории Сейрейтея. Эра непоколебимового Генрюсая-доно закончилась. Тысячелетия прошли, а вслед за ними в лету канули нерушимые древние устои. Времена изменились. Во главе Готея встал капитан восьмого отряда. Сообщество душ претерпевало изменения. Модернизацию.  К 2005-ому году Сейрейтей впервые открыл границы соседствующим сообществам душ. Международные связи и сотрудничество стали новым курсом международной политики Сейрейтея. Рангику Мацумото первая упорхнула заграницу, на земли неизведанного и далёкого российского сообщества душ, с молчаливого согласия своего капитана. По программе обмена она уехала продолжать обучаться медицинскому ремеслу в академию наук и искусств имени Е.Р. Дашковой. Место её заняла чудаковатая и пугающая Анна Александровна Брагинская, от которой за версту веяло холодом, пугающими вибрациями морозной реацу, которые ей не всегда удавалось подавить, и безнадёжным, липким одиночеством. Вторая дочь богатейшей и одной из самых влиятельных семей российского сообщества душ.  — Возьми в шестом отряде утверждённый план проведения ежегодных учений и принеси его мне на подпись, — по привычке велел капитан Хицугая своей новой подчинённой. Но стоило ему поднять взгляд на иностранку, высокую и фигуристую Анну (телосложением она очень напоминала Мацумото, только вырез на декольте у неё был скромнее), и он запнулся на собственных словах. Перед ним больше не Рангику. Ближайшие шесть лет работать он будет с Анной, которая, судя по её отстранённому и мечтательному выражению лица, совсем-совсем не поняла смысл его просьбы (русский язык отличался от японского буквально всем, от фонетики, до алфавита).  Форма шинигами Сейрейтея сидела на иностранке как с иголочки, да и учитывая местный контингент (в конце концов, Тоширо и сам не выглядел как чистокровный японец от слова совсем), капитан Хицугая был уверен, что эта Анна достаточно быстро вольётся в коллектив. Проблемой обещал стать разве что языковой барьер. Не говоря уже о культурных различиях. Впрочем, успокоил себя мысленно капитан Хицугая, и не из таких передряг он вылезал в этой жизни. Что ни делается, всё к лучшему, как говорил ему капитан Шиба. На курсы языка её, что ли, записать? — Анна-сан, — позвал её Тоширо чуть громче. Фамилию её он даже не пытался выговорить, вряд ли получится сделать это правильно без должной тренировки. Иностранка моргнула, будто ото сна очнулась, и перевела на капитана десятого отряда удивлённый взгляд своих удивительных фиалковых глаз. Чем-то они были похожи на глаза Рукии.  Анна склонила голову в вопросительном жесте и копна её густых и длинных пепельно-русых прямых волос, забранных в высокий хвост, покачнулась. Тоширо поджал губы и стал в голове переводить просьбу с японского на английский. Только вот языки он никогда не учил и все его знания, весьма поверхностные надо отметить, начинались и заканчивались парой дежурных предложений, необходимых, чтобы спросить дорогу, заказать кофе или такси, и спуститься в метро.  — Иди в шестой отряд, — повторил Тоширо ещё громче на родном языке, чётко и внятно выделяя каждое слово. — Мне нужен план учений. Принеси его мне.  С каждым новым словом Тоширо чувствовал себя всё большим идиотом. Не поймёт она, даже если он прокричит свою просьбу. И почему нельзя создать портативный переводчик? Хотя, учитывая разницу в языковых конструкциях, вряд ли из этого выйдет что-то хорошее.  — Капитан Хицугая, почему вы разговариваете со мной, как с умалишённой? Ещё и глухой, в придачу, — мелодичным голосом поинтересовалась иностранка на прекрасном японском практически без акцента. — Я вас услышала и все поняла ещё с первого раза.  — А почему тогда молчала? — Тоширо удивлённо хлопнул глазами.  — Я задумалась.  — О чём?  — Да так, — Анна расплылась в загадочной и пугающей улыбке. Тоширо непроизвольно вздрогнул. Кого-то эта улыбочка ему напоминала. Ах да. Как он мог забыть ныне покойного капитана третьего отряда. Ну конечно. — Ну я пойду? Передам привет капитану... — она запнулась. Прищурилась. — Как там его... ну вы поняли.  И она ушла. Анна совсем не вела себя, как высокомерная благородная девица. Не было в ней ни выстраданных манер Кучики Бьякуи (она как-то уронила вилку на пол, быстро подняла её, подула и сказала, что быстро поднятое не считается упавшим, и продолжила есть свой салат под удивлённый взгляд Тоширо), ни грации Шихоин Йоруичи (Анна могла споткнуться о собственные ноги), ни высокомерия. Всем своим видом она напоминала Мацумото. Только речь у неё была поставлена. До тех пор, пока в организм не попадал алкоголь. Впервые это случилось через два месяца, когда её позвали на пьянку Мадараме и Аясегава. Тогда-то Тоширо услышал чуть ли не всю подноготную некоторых личностей российского сообщества душ, в особенности какой мудак и засранец некий Гилберт.   В общем и целом, если не брать в расчёт нездоровую дружбу Анны с офицерами одиннадцатого отряда, коих она считала самыми интеллигентными и интереснейшими людьми, а так же её пугающий зампакто снежного типа (олицетворение бушующей суровой зимы), Генерала Мороза, который материализовался по своему собственному желанию когда вздумается и бродил вслед за ней с отстранённым видом, она очень сильно напоминала Мацумото. Так же опаздывала, так же натупливала в некоторых вещах (хотя по большей мере строила вид), так же подшучивала над своими новыми друзьями, так же пила, так же по ком-то тосковала одинокими вечерами, когда думала, что никто не видит.  Шесть лет прошли очень быстро и Анна, к радости всё того же одиннадцатого отряда, вернуться в Россию не пожелала. Она осталась в Сейрейтее. А спустя ещё год вернулась Рангику. Она почти сразу перешла в четвёртый отряд, так как в десятом путей развития для себя не видела. Тоширо её только поддержал, в конце концов, они стали чаще общаться и пить чай по вечерам.   В 2014-ом главнокомандующий Кьёраку издал указ о переводе всех отчётностей в цифровой формат. К 2020-ому году всё было готово. Спустя ещё год на территории Сейрейтея начала работать локальная социальная сеть. Эдакий мессенджер, который разом заменил им всем адские бабочки и помог сделать жизнь проще и вместе с тем сложнее.  Тоширо теперь не нужно было топать самому в шестой отряд передать бумаги (лейтенанта у него так и не появилось после того, как Анна сбежала в одиннадцатый отряд к своим единомышленникам, а Мацумото променяла его на четвёртый), достаточно было отправить их по ЭДО. Однако в рабочих чатах он уже успел потеряться. Сколько их было? Рабочий чат капитанов. Рабочий чат с офицерами своего отряда. Общий рабочий чат десятого отряда. Чат с бухгалтерией. Личный чат с Мацумото. Личный чат с Хинамори. Какие-то беседы по случаю праздников.  В общем и целом, цифровизация принесла как плюсы, так и минусы.    Рангику не относилась к этому так же настороженно, как её бывший капитан. Ей эти изменения даже нравились. А уж как главнокомандующий радовался, что теперь не нужно выделять деньги на печатные издания новостных газет и рассадников сплетен (они же печатные издания Вестника Сейрейтея, газеты Times, и многих других изданий). Все это оцифровывалось и распространялось в мгновение ока.  Однако даже ей было не по себе наблюдать, как их мир медленно, но верно, приобретал черты мира людей. Даже души в первых районах Руконгая стали отказываться от традиционных кимоно, предпочитая практичную одежду мира живых.  За всеми этими изменениями Рангику поймала себя на мысли, что она стала забывать прошлое. Вот уж переименовали и отстроили тот район, где они с Гином выживали как могли в детстве; их старую лачугу снесли и на месте её раскинулось поле, усеянное цветами. На месте старого района Инузури, где родилась и выросла Рукия, построили добротные дома и открыли школу. Руконгай все меньше был похож на унылое пристанище нищих. Второй и третий районы пестрели по ночам огнями от многочисленных кафе и баров с ресторанами, клубами. Открылась даже художественная галерия. Прогресс неумолимо шёл вперёд.  В один из праздников в честь Нового Года (ещё один новомодный праздник, который пришёл к ним из мира живых) Рангику разливала шампанское в квартире своего капитана по четырём бокалам: себе, капитану, Момо и Анне. Правда, обе девушки засиживаться долго не собирались, Хинамори сослалась на встречу с лейтенантом третьего отряда, Абараи Ренджи и Кучики Рукией; Анна же даже не скрывала, что её в одиннадцатом отряде ожидаю Икаку, Юмичика, Маширо и Шухей, с которыми они уже договорились пойти в бар в третьем районе и даже забронировали столик.  — Какой тост? — поинтересовался Тоширо.  — Счастливого Нового Года? — уточнила Анна. Все согласились. Праздник и правда был счастливым. Тоширо даже не поморщился, когда пузырьки шампанского ударили ему в голову. Пусть напиток и горчил на языке, но это было лучше кислого вина, которое так любила пить Анна по вечерам, предаваясь своему одиночеству. Шампанское точно было лучше безвкусного и мерзкого саке, которое раньше так часто пила Мацумото (пока не перешла на виски, и эта дурная привычка приклеилась к ней уже после её возвращения из российского сообщества душ, Тоширо заметил).  — Ой, а вы слышали новость? — воодушевилась Анна. — Хисаги-сан мне рассказал, а он эту новость подслушал из разговора капитанов Хирако и Оторибаши.  — Что за новость? — поинтересовалась Рангику. Тоширо не мог не заметить, что теперь все самые свежие сплетни он узнавал либо из новостного канала общей социальной сети, либо из уст Анны. Рангику словно перестала интересоваться сплетнями, погрузившись в дела четвёртого отряда. Если она и делилась с ним чем-то интересным, то он, как правило, уже об этом узнавал от других. Рангику пыталась казаться прежней, пыталась быть весёлой, всё так же громко смеялась, но всё это как будто перестало для неё что-то значить. Тоширо знал, она сломалась после смерти Ичимару, и окончательно её доломала война с квинси. В ней словно что-то треснуло. Исчезло и обратно никак не не возвращалось.  — Орихимэ-сан беременна, — поделилась с ними новостью счастливая Анна. — Ичиго-сан и Орихиме-сан собираются стать родителями во второй раз.   — Правда? — Тоширо удивлённо моргнул. — Ого, я его помню совсем мальчишкой. Сейчас ему сколько? Тридцать семь?  — Да, тридцать семь, — как-то отстранённо подтвердила Хинамори Момо. — Время так быстро бежит. Но, с другой стороны, а чего мы, собственно, ожидали? — улыбнулась она. — Это нормально для людей в их возрасте рожать детей.  — У них несколько лет не получалось, — кивнула Анна. — И ещё я слышала, что Йоруичи-сан тоже беременна.  — От Куросаки? — моргнула Ранигку. Тоширо усмехнулся. Он знал, что она подшучивает над Анной периодически.   — Да от какого Куросаки, от Урахары-сана. Представляете?  — Её то как угораздило на это подписаться, — Тоширо покрутил хрустальную ножку бокала шампанского в руке, наблюдая, как напиток переливается на свету. — Ну, кстати, это было ожидаемо, — пожала плечами Рангику. — В конце концов, сколько они уже вместе? Не один десяток лет.  — Решились, — Момо улыбнулась как-то уж совсем печально, но затем быстро взяла себя в руки. — Я так за них рада.   — Ты знала! — воскликнула Анна, тыкнув в неё пальцем.  — С чего это?  — Да, знала. Хирако Синдзи твой капитан.  — Ну и что с того?  — Да он тебе точно рассказал! — уверенно заявила Анна. — Иного быть просто не может. Ваши отношения как у Мацумото и капитана Хицугаи. Разные отряды, разная работа, а чай вечерами вместе пьют и наверняка всех обсуждают. А у вас с капитаном Хирако и отряд один, и работа.  — Ну ты загнула, — хихикнула Рангику. — Мы сериалы смотрим.  — Больно надо кости другим перемывать, — фыркнул Тоширо.  — Момо-сан, могла бы мне сказать! — пожурила её Анна обиженным тоном голоса. — Да будет тебе, Анна-сан, в конце концов, это не моя тайна, — улыбнулась Хинамори примирительно. Анна улыбнулась ей в ответ и все вместе они допили шампанское. Первой к своим друзям сбежала Анна. Вслед за ней упорхнула и Хинамори.  — Интересно, какой у неё срок? — задумалась Рангику. — У Йоруичи-сан. Вряд ли маленький, иначе они бы никому не сказали. А если эта новость просочилась в сообщество душ, значит её срок уже миновал тот опасный первый триместр, на котором происходит самое большое количество выкидышей по статистике. И они точно будут рожать. — Иначе нет смысла говорить о таком, — пожал плечами Тоширо. — Ты погрустнела.  — Да нет, я просто подумала о том, как много воды утекло... — Рангику отвела взгляд. Он понял её без слов.  — Ты всё вспоминаешь о нём?  — В последние годы всё реже. Недавно я поймала себя на мысли, что не помню, каким был наш дом. Где были трещины в полу, какого цвета были занавески. Я стала забывать его голос. Раньше он всегда звучал в моей голове, но не теперь. На прошлой неделе я пила кофе с капитаном Кучики в свой перерыв и я помню его голос, его интонацию, даже наш глупый разговор о погоде, хотя он мне никто, всего лишь коллега не самый близкий, а голос Гина я... стала забывать.  — Рангику... — недавно он стал называть её по имени. Их близкие, дружественные и даже около родственные отношения окончательно утратили формальность. Лет двадцать назад Тоширо бы даже не поверил, что он будет вот так пить шампанское со своей подчинённой, называть её по имени и обсуждать с ней личные темы. Они даже секс недавно обсуждали, когда он признался ей, что первый опыт у него был, но не самый удачный. Тоширо невольно улыбнулся. Ему было тяжело открываться кому-то, кроме себя, и он был рад, что они смогли поговорить на сложную для него тему тогда.   — Я знаю, что обещала себе жить дальше, но это так тяжело.  — Рангику, он умер. Я понимаю, как тяжело тебе с этим свыкнуться, но прошло уже двадцать лет. Двадцать один год ровно, если точней. Тебе нужно жить дальше. Но ты будто отстраняешься. С каждым годом все сильнее.  — Мир изменился. Со всеми этими изменениями он как будто стал меньше.  — Нет, мир остался прежним. Это мы меняемся. И это нормально.  Они допили шампанское и у него разболелась голова. Рангику отправила его в душ, пока сама прибиралась на кухне, а когда он вернулся, она уложила его спать и невольно наткнулась взглядом на то, чего никогда не замечала прежде. Россыпь родинок у него на шее была идентична родинкам на шее Гина.    Когда они стали так близки? После её возвращения из российского сообщества душ, но как именно это произошло? Хицугая Тоширо занимал многие её мысли, она не представляла себе свою жизнь без него. Он был для неё другом, братом, в некоторых моментах отцом.  Кажется, все преграды между ними окончательно рухнули после того самого разговора. Рассыпались как домино. В тот вечер, в один из своих выходных, они с Тоширо сидели на мягком диване в её квартире и смотрели сериал в записи. На журнальном столе стояла тарелка с фруктовой нарезкой, а рядом стоял чайник и две кружки.  — Скажи, — Тоширо, поборов свою нерешительность, обернулся к ней и первым решил начать этот неудобный разговор.  — Что такое?  — Что... ммм... —  он замялся и это было так для него несвойственно, что она поставила сериал на паузу. — Если бы твой партнёр спросил у тебя, сколько сексуальных партнёров у тебя было до него, ты бы ответила правду?  — Ого, — Рангику моргнула. — Неожиданно.  — Прости, если я позволяю себе лишнее... — он отвёл взгляд и поправил рукава своего свитера из мира живых (отопление в десятом отряде вечно ломалось, поэтому приходилось греться всеми возможными методами, начиная от свитеров и одеял, и заканчивая обогревателями).  — Что ты, — махнула рукой Рангику. — Просто ты никогда не спрашивал о таком, вот я и удивилась. Думаю, зависит от контекста вопроса.  — Если бы твой партнёр был бы менее опытен, чем ты, и он спросил у тебя, откуда знания, сколько партнёров у тебя было до него, что бы ты ответила?  — Пять, ты это знаешь. Это не секрет, — пожала плечами Рангику. — Половая конституция у всех разная, к тому же учиться разному в сексуальном контексте можно с одним и тем же человеком на протяжении многих лет, было бы желание. В моей жизни было четверо любовников, с которыми у меня в разное время был просто секс и они никогда ни о чём таком не спрашивали, и был Гин, с которым в разное время была  трепетная любовь, нежность и страсть. И он тоже ни о чём не спрашивал, как и я не спрашивала у него об интрижках. Но если бы он спросил, я бы ответила честно. Какая разница, с кем было до, если есть сейчас?  — И то верно.  — К тому же что ответить, когда есть опыт? Я все узнала из книг? — хихикнула она.  — Из фильмов с одного небезызвестного сайта из мира живых, — фыркнул Тоширо. Рангику рассмеялась.  — И откуда только такие познания? — утирая слёзы смеха, спросила она. — Ну а если серьёзно, — Рангику наклонилась к нему, — мой тайчо стал совсем взрослым и задал этот вопрос какой-то девочке? — Какая-то девочка задала этот вопрос твоему тайчо, — отозвался Тоширо. Рангику удивлённо хлопнула глазами. — И давай без формальностей, мы всё равно  одни. Ты можешь звать меня просто по имени.  — Ты тоже можешь обращаться ко мне по имени, — улыбнулась она. — Но... Тоширо, подожди, ты что, хочешь сказать, что ты уже не... — она запнулась об свою собственную догадку.  — О, перестань, Рангику. Да, у меня был сексуальный опыт. Полагаю, нам обоим было интересно, куда это может зайти, и мы пробовали разное, — он неопределённо повёл плечами. — А потом она решила прекратить эти встречи и я не стал возражать. Никто из нас ничего друг другу не обещал. Но теперь все изменилось. Девушка, с которой я состою в отношениях сейчас, совсем другая и я... для меня эти отношения дороги, мне бы не хотелось её расстраивать. Но недавно она спросила, сколько сексуальных партнёрш у меня было до неё и я замялся с ответом и сменил тему.  — И сколько же было?  — Одна, ты что, не слушала?  — Выходит, та девушка, с которой ты в отношениях сейчас, вторая?  — Выходит, что так, — кивнул Тоширо.  — Ну и в чём проблема сказать ей правду? Одна, две, десять, какая разница? Делать выводы о человеке по количеству его половых связей неправильно. Просто скажи ей правду.   — Да, наверное, стоит сказать, — вздохнул он.  — А у неё до тебя кто-то был?  — Она не говорила, но судя по её поведению нет, — Тоширо смущённо отвёл взгляд. — В первый раз она была слишком зажата и скована.  — Возможно, она переживает именно по этому поводу. Что тебе с ней будет скучно и ты найдёшь кого-то более опытного.  — Чушь какая.  — Ничего не чушь, — авторитетно заявила Рангику. — Уж можешь мне поверить, я ведь женщина. Эй, Тоширо, — она чуть ли не подпрыгнула на месте от любопытства. — И когда это тебя занесло на необъятные просторы взрослой жизни?  — Скажешь тоже, — закатил он глаза.  — Ну мне правда интересно.  — В 2005-ом. Спустя четыре месяца, как ты уехала.   — И с кем?  — Так я тебе и рассказал, — усмехнулся он.  — Почему нет? Я никому не скажу. Обещаю!  — Я, всё-таки, джентльмен. Не в моих правилах компрометировать женщин. — Тоширо, так нечестно. Про меня то ты всё знаешь.  — Без понятия, кем были твои четыре любовника, я знаю только про Ичимару и, честно говоря, мне не хочется знать.  — Какая разница, кем они были. Но если это что-то изменит, я готова тыкнуть в имена и назвать всех четверых.  — Не стоит так усердствовать.  — Это Хинамори?  — Рангику, — Тоширо удивлённо моргнул и медленно перевёл на неё взгляд, — я думал, ты давно поняла, что Хинамори предпочитает мужчин постарше. Уж не знаю, хватило ли у предателя Айзена чувства такта не лезть к ней под юбку, но Хирако-тайчо этим недугом явно не обременён.        — Про Хирако и Хинамори я знаю.  — Все знают.  — Ты думаешь, что её связь с Айзеном выходила за рамки отношений капитана и лейтенанта?  — Не думаю. Айзена никогда не интересовала Хинамори. Зачем мы вообще про него вспомнили?  Рангику разом погрустнела. Разговор сам собой сошёл на нет. Она так и не узнала, с кем её бывший капитан, который так долго в её глазах был ребёнком, познал любовь. Она даже не догадывалась, с кем он мог состоять в отношениях. Мысленно Рангику перебрала в голове всех знакомых женщин-шинигами, с которыми общался её бывший тайчо. Хинамори отпадала сразу. Подчинённые из десятого отряда тем более, во-первых, негласно встречаться с подчинёнными из своего отряда было не принято (хотя и такое тоже случалось, а когда прогрессивные взгляды мира живых добрались до Сейрейтея, на это перестали косо смотреть), во-вторых, те трое молодых девушек, подходящих Тоширо по возрасту, которые занимали офицерские позиции в десятом отряде, состояли в браке. Ядомару Лиза его намного старше; Киёне не в его вкусе; Куросаки Карин он не видел много лет; Рукия состояла в каких-то непонятных ей самой отношениях с Абараи; Исане была замужем за Мадараме Икаку; оставалась ещё Нанао, но принимая во внимание её трепетные чувства к работе и полное отсутствие романтического интереса к кому-либо, отпадала и она. Капитаншу Сой Фон можно было даже не включать в этот список. Рангику была уверена, что в сердце суровой главы второго отряда есть место только женщине. Причём, конкретной женщине, которая давным-давно сбежала в мир живых.    Занимательный, однако, диалог у них тогда получился.     Рангику покинула квартиру Тоширо, лишь когда он уснул. В четвёртый отряд она так и не вернулась, вместо этого пошла на центральную площадь. Декораторы постарались в этом году:  в самом центре округлой площади стояла огромная ель, с массивных веток которой светилась гирлянда. Народу здесь почти не было, после фейерверка в честь праздника все разбрелись в Руконгай, именно там в клубах, барах и кафе проходило основное веселье. Рангику вдохнула полной грудью морозный воздух и закуталась в свой зимний платок, накинутый на плечи. У подножия ели она заметила капитана Кучики.  — Гуляете в одиночестве, Кучики-тайчо? — Рангику нацепила дежурную улыбку и подошла к нему.  — Как и вы, — Бьякуя пребывал явно в хорошем настроении, в ином случае вряд ли бы он вообще ей ответил. — Не составите мне компанию? Думал прогуляться во второй район Руконгая. Рукия говорила, его красиво украсили, и там работают рестораны и кафе.   — Я не думаю, что мы сможем найти свободный стол в хороших ресторанах или кафе. Сегодня Новый Год, полагаю, что во всех нормальных местах полная посадка. Но у меня дома есть бенгальские огни, где-то валялась петарда, в холодильнике красное вино и грейпфрут, а на столешнице лежит забытый набор для глинтвейна. Что скажете?  — Я буду рад составить вам компанию.  Её квартира встретила их небольшим беспорядком, тишиной и одинокой гирляндой, мерцающей на занавесках. Петарда на заднем дворе так и не взлетела, видимо, была испорчена, бенгальские огни прожгли Рангику ковёр (Бьякуя потом извинялся под её смешки), а глинтвейн, к слову, получился невероятным. Такой же оказалась и ночь, которую они друг другу подарили.  Рангику так и не вспомнила, кто начал первым. Она разделяла секс и любовь, были в её жизни любовники, с которыми было только первое, и был Гин, с которым было и то и другое. Бьякуя дарил ей удовольствие, и вместе с тем брал умело и жадно. Был ли у него кто-нибудь после смерти жены? Цепляясь друг за друга, они пытались забыться, пытались утопить одиночество и горечь в обществе друг друга. А утром, вместо неловких разговоров и признаний ошибок, из которых что Бьякуя, что Рангику давно выросли, они изучали чувствительность тел друг друга.  Это не было похоже на отношения. Рангику не понимала, что конкретно её связывает с капитаном Кучики. Просто потребность в интимной близости, или потребность в любви? Он был кем-то больше, чем просто любовник, и вместе с тем меньше. Их встречи не ограничились одной Новогодней ночью. Они возобновились в марте и продолжались. Так прошло ещё несколько лет.   

***

Изменения затронули всех. Тоширо уже перестал удивляться тому, что за двадцать с лишним лет сообщество душ изменилось настолько сильно, насколько не менялось за тысячи лет своего существования. Он привыкал. К тому же ему нравились те приятные изменения, которые затронули его личную жизнь.  Камамбер был нарезан дольками, сдобрен оливковым маслом и специями, и выложен на тарелку рядом с зелёным виноградом и румяными кусочками запеченного белого хлеба. Идеальная закуска к лёгкому, слегка газированному белому вину. Всё, как она любит. Телефон на столешнице завибрировал и Тоширо украдкой глянул на экран. Работу можно было смахнуть и ответить позже; Рангику бы не стала ему писать (она уже который месяц чуть ли не летает на крыльях своего приподнятого настроения, то ли снова пить начала в огромных объёмах, то ли нашла себе кого-то, а когда он её звал в прошлый раз погулять в мире живых, она сослалась на какие-то дела. Тоширо надеялся, что эти самые дела были мужчиной, на крайней случай свежими сплетнями в компании Анны-сан и Нанао-сан, а не бутылкой саке) в половину девятого вечера в субботу; Хинамори в последнее время ему даже мемы не слала, то ли на работе так сильно была занята, то ли с капитаном Хирако поссорилась.     Сообщение пришло не из рабочего часта, а от его спутницы, с которой они запланировали провести этот чудесный вечер. Она прислала ему фото выпечки из пекарни во втором районе Руконгая и спрашивала, что купить. Он написал ей выбрать что-то на свой вкус, потому что к сладком равнодушен (маленькая ложь, к которой оба они привыкли).   

«Я выбрала эти фантастические пирожные с вишнёвой пропиткой и заварным кремом на верхушках. Пальчики оближешь. Если ты понимаешь, о чем я...» 

 

Пришло сообщение спустя минуту. Вдруг стало жарко. Тоширо усмехнулся. Он понимал. В позапрошлую их встречу она придумала, что хочет сама испечь тортик. Они подготовились: купили клубнику, продукты для теста, заварной крем. Духовку так и не включили, правда, потому что перемазались заварным кремом и закончился этот кулинарный мастер класс жарким сексом прямо на столешнице на кухне.  Тоширо от мыслей отвлёк звонок в дверь. Он нахмурился. От второго района Руконгая до расположения десятого отряда и его квартиры путь неблизок, даже если использовать шумпо. Может быть, это Рангику? Вспомнила, что забыла в его гостиной свой планшет? Нет, она бы предупредила, что зайдёт, да и они условились, что он занесёт ей его на работу в понедельник.  Тоширо открыл дверь и с удивлением обнаружил на пороге Кучики Рукию.   — Я удивлён. Чем обязан столь необычному визиту?  — Можно мне войти? — Рукия опустила глаза и сложила руки под грудью, обнимая себя за талию. Тоширо молча её впустил.  — Ненадолго. Я кое-кого жду.  — Рангику-сан не придёт, у неё встреча с нии-сама в его поместье, — Рукия прошла в гостиную и опустилась на край дивана.  — Вот как? — Тоширо был удивлён. Впрочем, ему следовало ожидать чего-то подобного. Он только надеялся, что эта интрижка его бывшей подчинённой не закончится очередной депрессией и приступом алкоголизма, из которого он потом будет её вытаскивать. — Она мне не говорила.  — Я не знаю, серьёзно у них или нет, сама узнала случайно. Но нии-сама раньше не приводил своих любовниц домой. Думаю, это серьёзно. Я на это надеюсь.  — Сомневаюсь, что вы пришли поговорить об отношениях Мацумото и Кучики-тайчо.  — Вы правы, я здесь не за этим.  — Тогда зачем, Кучики-сан?  — Не надо формальностей. Мне нравилось, когда ты звал меня по имени. Просто Рукия.  — Боюсь, вы ошиблись, Кучики-сан. Просто Рукией вы были для Куросаки Ичиго, просто Рукия вы для Абараки-фукутайчо. Но не для меня.  — Злишься на меня?  — За что? — Тоширо устало вдохнул и сел на противоположную сторону дивана.  — За то, что я решила всё закончить, — Рукия подняла на него свои огромные фиалковые глаза, в которых плескалось одиночество и отчаяние.  — А разве что-то было?  — Ночи, проведённые с тобой, были прекрасны.  — Поправь меня, если я ошибаюсь, но мы друг другу ничего не обещали. Я уважаю женщин и я уважаю себя, потому я спросил тебя тогда, кем мы друг другу стали, и ты ответила, что ничего не изменилось. Ты сама сказала, что это ничего не значит, просто интерес. Именно ты закончила наши встречи так же легко, как и начала их, Кучики-сан.  — Я хочу начать всё сначала, — выпалила Рукия на одном дыхании, будто заставила себя признаться в ужасном преступлении. Она была так зажата. — Хочу попробовать построить с вами что-то большее, чем просто секс, который у нас был.  — Вот именно, просто секс, — повторил за ней Тоширо тихим голосом. — Это единственное, что нас связывало. На большее ты была несогласна.  — Я думаю, что согласна теперь. Я готова попробовать.  — Я не готов.  — У тебя кто-то есть?  — Ты это сейчас серьёзно? — Тоширо не сдержал усмешку. — Я не могу в это поверить, Кучики. В какой реальности ты живёшь? Ты правда считаешь, что после разрыва отношений с Абараи, а я думаю, что именно в этом всё дело, в ином случае ты бы не пришла сюда, можно вот так просто заявиться ко мне и попросить... попробовать стать парой? Спустя двадцать лет, как ты ушла? А чем я, по-твоему, занимался всё это время? Сидел и ждал, пока ты придёшь? У меня есть своя жизнь и совершенно неважно, есть у меня кто-то или нет, с чего ты взяла, что можешь заявляться сюда без приглашения и предупреждения и что-то мне предлагать?  — Так ты всё-таки злишься. Прости, что ушла тогда, — Рукия опустила глаза на свои костлявые колени и дрожащими руками сжала ткань хакама. Тоширо вздохнул. Он ненавидел женские слёзы.  — Я не злюсь, — спокойно заверил он её. — Мы не состояли в отношениях, ты сразу мне об этом сказала, а потому твоё желание всё прекратить было ожидаемо. И всё же, что привело тебя сюда? К чему такая внезапность? Ты ведь сама говорила мне двадцать лет назад, что не готова к отношениям. Однако спустя пару лет, как мы прекратили видеться, ты начала встречаться с Абараи. Что пошло не так?  — Ренджи пытался меня любить, но я... принимать это от него было сложно и в последние два года я отдалилась от него. Недавно мы поговорили и он предложил расстаться. Сказал, что так будет лучше для нас обоих, что незачем себя мучить. Эти отношения давно зашли в тупик и расставание будет лучшим решением.  — Он сделал тебе больно этим своим решением?  — Нет, — Рукия покачала головой. — Мне дышать стало легче. Ренджи мой друг, и мне вообще не стоило усложнять нашу дружбу никчёмными попытками превратить её в любовь. Я на самом деле очень рада, что всё закончилось, и единственное, о чём я жалею, так это о том, что мне не хватило духу самой взять на себя ответственность и расстаться с ним раньше. Ренджи хороший человек и он достоин, чтобы его любили.  — Как и ты.  — Я много думала о том, что нас связывало, потому и пришла. Того, что я испытала с тобой, с Ренджи я не чувствовала.  — Не думаю, что это правильно, сравнивать своих любовников.  — Прости.  — Рукия, — Тоширо придвинулся к ней ближе и положил руку на плечо, она вздрогнула. — Ты зря пришла сюда. Того, что ты хочешь, я дать не могу. И Абараи не мог, поэтому он с тобой и расстался. Тебе всегда нужен был Куросаки. Тебе следовало ему сказать о своих чувствах, вне зависимости от его ответа. Мне жаль, если ты осознала, что любишь Куросаки уже после того, как он выбрал Иноуэ-сан. Ты ведь поэтому пришла ко мне. Вовсе не за тренировками банкая. Я же не идиот. В моих объятиях ты пыталась забыться, заглушить свои чувства к Куросаки. Не могу тебя осуждать за это, ведь это плюс-минут тоже самое, что проделывала Мацумото со своими любовниками в попытках забыть Ичимару. И я с самого начала знал, что нас связывают исключительно сексуальные отношения. Когда ты устала себе врать, ты ушла и попыталась забыться в отношениях с Абараи, но у тебя не получилось. Ты использовала меня и ты использовала его, но я всё равно не могу на тебя злиться. Ведь я был на это согласен.  — Но не согласен теперь, — горько улыбнулась Рукия.  — В 2005-ом у меня не было опыта и именно из-за этого у тебя получилось меня использовать. Не думай, что получится снова в 2025-ом. Я состою в отношениях и не променяю их на...  — Меня?  — На неопределённость. Что ты можешь мне предложить, помимо своего тела? Ты погрязла в своих чувствах к Куросаки и я не хочу в этом участвовать. Не хочу, чтобы ты снова проецировала его образ на меня. Никому не нравится быть использованным.  — Я понимаю, — осипшим голосом произнесла Рукия.  — Тебе нужно что-то с этим сделать, Кучики. Куросаки женат, у него двое детей и своя жизнь. Ты достойна быть счастливой, но только не с ним. Чем скорее ты это примешь, тем скорее почувствуешь себя лучше.  — Я чувствую себя ужасно, — всхлипнула Рукия. — Хицугая тайчо, мне так жаль, что я пришла сюда. Извините за всё, что я наговорила, за всё, что сделала. Я такая дура! — дрожащими руками она закрыла покрасневшее лицо.   — Хватит, — Тоширо сжал её плечо. — Я тебе уже сказал, что не злюсь, потому что знал всё с самого начала, — он вытащил пару бумажных салфеток из коробочки на журнальном столике и передал их ей. — Кучики-сан, вам нужно что-то сделать с этими безответными чувствами, проработать их, пережить это всё. Только тогда вы сможете двигаться дальше.  — Спасибо, что выслушали, — Рукия вытерла слезы дрожащими руками, поднялась с дивана и пошла к выходу. Тоширо проводил её и не успел он выбросить использованные бумажные полотенца, как в дверь снова позвонили.  — Добрый вечер, Сой-Фон тайчо, - излишне официально поздоровался с новой гостьей Тоширо. — Уже поздно для рабочих вопросов, вы, никак, заблудились?  — Никак нет, Хицугая тайчо. Я отлично ориентируюсь в местности Сейрейтея, — отрапортовала глава второго отряда. — Однако на улице, к моему большому сожалению, испортилась погода, и мне негде переждать дождь. Может, вы позволите занять ваш офис на пару часов, пока погода не наладится? Или одолжите мне зонт?  — Ну что вы, Сой Фон тайчо, ни о каком офисе не может быть и речи вечером в субботу. К тому же с моей стороны было бы недопустимо грубо оставить вас мёрзнуть на улице, пусть и с зонтом, и даже не предложить чай. Проходите, прошу вас, — он отступил на пару шагов, пропуская её в свою квартиру. — Позвольте предложить вам чай, пока не закончится дождь.  — Вы очень любезны, — глава второго отряда зашла в квартиру и Тоширо закрыл за ней дверь. — Но вдруг дождь будет идти всю ночь?  — Что ж, раз такое дело, мне придётся предложить вам согреться чем-то покрепче, чем чай. Могу я предложить вам бокал белого полусухого вина? Я как раз закончил готовить ужин и буду рад, если вы составите мне компанию.  — А что за вино? — Сой Фон поставила на трельяж пакет, и Тоширо помог ей снять пальто. Под верхней одеждой главы второго отряда оказалось удивительно короткое, обтягивающее чёрное платье со слишком уж глубоким декольте.  — Винью-верде.  — Это моё любимое вино, вот совпадение, — Соф Фон поправила свои уложенные в крупные локоны короткие волосы и грациозно опустилась вниз, чтобы снять обувь.  — Действительно.  — А я к вам не с пустыми руками, — она поднялась и взяла пакет с трельяжа. — Я зашла в пекарню во втором районе Руконгая, вот, взгляните, — она вытащила из пакета бумажную коробчку, внутри которой лежали два пирожных с заварным кремом. — Мне так захотелось сладкого.  — Сладкое после ужина.  — Может быть стоит сделать исключение из правил? — Сой-Фон тайчо, я вот смотрю на вас и не могу не спросить, как же вы не замёрзли в таком коротком платье на улице? Ваше пальто совсем не выглядит тёплым.  — Очень замёрзла. Я так торопилась.   — Так торопились, — протянул Тоширо, — что забыли надеть бельё? — указательным пальцем он обвёл выпуклость на её правой груди. Он задавался вопросом, она в самом деле забыла надеть бельё, или так было задумано? Так или иначе, её соски торчали сквозь тонкое чёрное платье двумя твёрдыми горошинами. — Ума не приложу, как так вышло. Вы меня согреете, Хицугая тайчо?  Он тонул в этих бездонных чёрных омутах, её глазах. Прежде, чем Тоширо успел что-то ответить, она первая его поцеловала. Страстно, желанно, так, как умела только она. Его возбуждала её пылкость. В их союзе именно он был ведущим в сексуальном плане, особенно первые пару раз, но она быстро училась и каждый раз отдавала всю себя без остатка, и он брал.  На пол полетело её платье, где-то рядом с диваном опустились и её трусики. Он потом её отчитает за наплевательское отношение к собственному здоровью. Пока что им обоим было не до этого.    На работе они вели себя отчужденно. Никто до сих пор не заметил, что глава второго отряда нередко ночует в десятом отряде только и исключительно потому что она отлично умела скрывать свою реацу, а кроме того преображаться из суровой капитанши в грациозную леди, одетую в платья и туфельки, с уложенными в кудри волосами. Передвигалась она тоже быстро.  Рангику узнала совершенно случайно. Месяц назад, когда она навещала капитана Шибу и семейство Куросаки в Каракуре, Хицугая тайчо попросил её купить духи Givanchy и аромат он подобрал явно не для себя. Красный флакон в отделе женской парфюмерии красноречивее всяких слов дал Рангику понять, что ей доверили купить подарок. А спустя пару дней после своего возвращения в Сейрейтей Рангику отчётливо услышала стойкие нотки этого самого парфюма в кабинете главы второго отряда.  — Что-то не так? — уточнила Сой Фон тайчо.  — Это Givanchy? — Рангику спросила рефлекторно. Вопрос был риторический. Сой Фон дважды моргнула прежде, чем поняла смысл. Она закашлялась и нервно заправила волосы за ухо.  — Вам нравятся мои духи?  — Потрясающий аромат, — Рангику улыбнулась и, прежде, чем смущённая глава второго отряда как-то отреагировала на комплимент, попрощалась. Спустя полчаса она уже была в главном офисе десятого отряда. Капитан Хицугая даже удивился такому визиту.  — Я думал, мы договаривались встретиться в обед, но ещё рано. Или ты решила сбежать с работы раньше? — улыбнулся он. — Давай ты меня подождёшь и мы пойдём обедать.  — Ты спишь с капитаншей Сой-Фон! — выпалила Рангику. — Со своей коллегой по работе. Поверить не могу, что ты не сказал мне об этом!  — Духи? — Тоширо мягко улыбнулся краешками губ.  — Даже не отрицаешь!  — Не понимаю, что тебя так удивляет. Мы взрослые.  — Но почему ты мне не сказал? — в голосе Рангику сквозила обида. — Я понимаю, вы это скрываете и ты не хочешь скомпрометировать её, но мне-то ты мог сказать. Я же тебе обо всех своих отношениях рассказывала.   — Так уж и обо всех? — Тоширо поднял на неё хитрый взгляд. В глазах его пламенели огоньки. Рангику замерла и нервно повела плечом.  — Ну да...  — Рангику, я знаю, что вы с капитаном Кучики по ночам в его поместье, а иногда и в твоей квартире, не книжки читаете.  — Как ты узнал? — ахнула она. — Вернее, с чего ты взял? — попыталась оправдаться она.  — Dior sauvage. Ими пользуется только капитан Кучики из всего состава высших офицеров Готей-13. Это мужской парфюм.  — Правда? — Рангику подсела на стульчик для посетителей у стола своего бывшего начальства и положила руки на столешницу. — Этот запах был в моей квартире, когда мы пили чай в воскресенье? Но... но Кучики тайчо был в моей квартире месяц назад, последние несколько раз мы встречались в его поместье. А в субботу я делала уборку и проветривала свою квартиру. Запах не мог так долго там оставаться.   — Нет, дело не в этом, — Тоширо покачал головой. — Ладно, я объясню на примере. Любимые духи капитана Хирако это Tom Ford, табак ваниль. Запах очень стойкий, долгий и сильный, в любом небольшом помещении, куда заходит капитан пятого отряда, можно услышать нотки его парфюма. Капитан Хирако состоит в отношениях с Хинамори. Это факт. Хинамори пахнет капитаном Хирако. Этот стойкий, дымный и терпкий запах шоколадных сигарет всегда следует за ней шлейфом.  — Ну да, я замечала, — кивнула Рангику. — И что?  — Хинамори пахнет капитаном Хирако, а ты пахнешь капитаном Кучики, балда, — разъяснил ей Тоширо. — Dior Sauvage.  — О... - Рангику моргнула. — О Боже! — ахнула она, когда информация в её голове окончательно переварилась. Sauvage не такой стойкий, яркий и долгий, как запах табак ваниль от Tom Ford, но она и правда пару раз ловила себя на мысли, что на автомате распыляет чужой парфюм на свои волосы после душа. Она же и шампунь чужой использовала! — И как давно ты знаешь?  — Пару месяцев. Но не из-за парфюма, мне пробалталась Рукия. Она застала вас двоих в поместье Кучики совершенно случайно. Нотки Dior на тебе я заметил пару недель назад.  — Не только ты, — вздохнула Рангику обречённо. — Нанао меня поздравила вчера и я так удивилась ещё, с чем именно, день медика только через два месяца, ещё рано. А вот оказывается с чем! Исане тоже заметила. Стой, а почему Рукия тебе вообще о чем-то таком сказала? Почему тебе?  — Рукия пришла ко мне пару месяцев назад и предложила возобновить отношения, которые нас когда-то связывали. В разговоре она упомянула, что если я жду тебя, то это бесполезно, потому что ты в поместье Кучики встречаешься с её братом.  — Вот как. То есть, это была Рукия? Твоя первая девушка.  — Она никогда не была моей девушкой. Нас не связывали отношения, у нас была интимная близость и на этом все. Она меня использовала, чтобы забыть Куросаки, и это она прекратила наши встречи, чтобы потом точно так же использовать Абари. Думаю, я не говорил тебе раньше, потому что мне было неприятно осознавать тот факт, что меня использовали, при этом даже не скрывая, а я был согласен.  — А теперь?  — А теперь мне всё равно. Это в прошлом. Я желаю Кучики-сан только хорошего и надеюсь, что она сможет разобраться в себе. И я очень рад за тебя, Рангику. — Ты её любишь? — спросила она тихим, но серьёзным голосом. — Сой Фон.  — Думаю, что да, — медленно признал он.  — Вот как, — Рангику улыбнулась ему искренне, а в её глазах, он отчётливо это заметил, проблеснули столь знакомые ему печаль и боль. Когда Мацумото вспоминала Ичимару, её взгляд словно угасал, она отстранялась, и даже её улыбка становилась печальной. — А она любит тебя?  — Да, — Тоширо признал это с такой лёгкостью. Он действительно знал ответ на этот сложный и многогранный вопрос. — Что на счёт тебя? Ты любишь капитана Кучики?  — Я не... — она запнулась и облизала нижнюю губу. Этот вошло в привычку. Каждый раз, когда Рангику не знала, как солгать или как признаться в содеянном, она облизывала нижнюю губу, собираясь с мыслями. — Я... да? — в её глазах Тоширо разглядел страх. Кажется, она и сама не ожидала от себя таких откровений.  — А он тебя?  — Нет, — и это слово, сказанное еле различимым шёпотом, било набатом в голове Тоширо. Рангику отвела взгляд. Почему ей так грустно? Она всегда знала, что он не любит её. Она всегда знала, что он никогда её не полюбит. Эти встречи с самого начала предполагали только секс и ненавязчивые разговоры ни о чём. Рангику, на самом деле, была даже удивлена, что её так тянет к холодному и отстранённому капитану шестого отряда. Потом что-то изменилось. Они стали проводить больше времени вместе, он рассказывал ей о своём  прошлом, она ему о своём. Они обсуждали кино, литературу, интересы друг друга, предпочтения в еде и напитках, она готовила для него, когда он приходил к ней домой; они готовили вместе в его поместье пару раз. Она учила его говорить по-английски и они вместе смотрели иностранные фильмы, а потом их обсуждали. У них как будто были отношения. Рангику вздрогнула от этого слова. Кажется, она сама не поняла, как это сложное и противоречивое чувство вновь расцвело в её груди. Она действительно любила. Стало так паршиво.  — Ты говорила об этом с ним?  — Нет.  — Рангику, на тебе лица нет, — Тоширо осторожно взял её за руку.  — Я теряю его, Тоширо. Я почти не помню его голос.  — Ичимару...  — Мне так страшно. Я не должна была ничего чувствовать, так почему? Кучики тайчо должен был быть просто любовником, не больше. Но он стал кем-то большим. Это приводит меня в ужас.  — Почему? Что плохого найти в своей жизни место для кого-то другого?  — У этой связи нет и не может быть будущего, это первое. Шаг навстречу Бьякуе это шаг прочь от Гина, это второе. Я предаю память о нём, это третье.  — Что ты говоришь? Рангику, я уже говорил тебе, Ичимару погиб. Чем скорее ты с этим смиришься, тем скорее тебе станет проще жить. Новые отношения это прекрасно, но только в том случае, если это взаимно. Почему бы тебе не поговорить с капитаном Кучики?  — Да, наверное, — мягко улыбнулась Рангику и вытерла влажные от слёз глаза. — Пойдём обедать?  — Да, идём.    Рангику так и не решилась поговорить с капитаном Кучики. Они до сих пор не обозначили границ в их странных встречах, это точно нельзя было назвать отношениями, и в то же время их связь перестала быть просо интимной близостью.  Рангику отключила телефон и до самой поздней ночи просидела за работой в своём кабинете в четвёртом отряде. В кого же её превратило время?