Разбитые маски

«Я оставила тебя под английским дождем, Пусть промочит тебя и разбавит твою вину. Не хочу слышать тех слов сегодня. Ты возносил меня так высоко, а потом пал так низко. Превратившись из колибри в молчаливого ворона. Я была на твоей стороне, но потом поняла, что всё изменилось».

— «Ноябрь», Габриэль Аплин

***

      Что ты делаешь, что ты делаешь, что ты делаешь?!       Сознание Кирена обрушилось на него лавиной гневных, безответных вопросов. Но подсознание уже перехватило управление и швырнуло тело вперёд. Его приоткрытые губы нашли губы Саймона в беспрецедентном акте отваги. Или безрассудства. Скорее, в обоих одновременно.       Идиот-идиот-идиот!       Внутренний крик потонул в ощущении прохладных губ под его собственными — сначала удивлённых, а потом уступивших. Душевная какофония стихла, сменившись трезвящим холодом рук, скользнувших к его затылку, обхвативших шею и притянувших ближе. Предательское тело лишь радостно замерло на месте, пока разум бушевал в сбивающем с толку шторме из наслаждения и дурных предчувствий. Его измученная совесть тут же принялась составлять удобный список причин, почему это было худшим решением в его жизни.       1. Эми. Если она узнает, ты разобьёшь ей сердце и навсегда её потеряешь.       2. Саймон. Ты ничего о нём не знаешь (кроме того, что у него потрясающие губы — прекрати, дурная мысль). Ты не знаешь, чего он хочет, что к тебе чувствует и можно ли ему вообще доверять.       3. Рик. Его нет, но ты его не забыл. И ты явно не готов к кому-то новому.       4. Ты сам. Ты не в себе. Плохой день, тоска по Рику, одиночество… И Саймон — единственный, кто пока не обращался с людьми с СЧС как с животными. Что, конечно, не повод набрасываться на него. Так что отойди. Прямо сейчас.       Наконец он оторвался, упёршись ладонями в грудь Саймона и оттолкнувшись, чтобы увеличить расстояние на несколько дюймов. Дышал прерывисто, и его на секунду осенило: эта одышка после страстного поцелуя кажется инстинктом, что сильнее смерти и отсутствия нужды в кислороде.       — Что это было? — хрипло спросил Саймон, и в его голосе прозвучал сдавленный смешок. Руки его всё ещё лежали на плечах Кирена. — Не то чтобы я жаловался.       Кирен поморгал, пытаясь развеять туман в голове под пристальным взглядом Саймона. Он на миг пожалел, что тот хоть раз в жизни не носил контактных линз — сейчас его непроницаемые белые глаза смотрели прямо сквозь него. Кирен неловко поёжился, медленно убрал руки с его груди и демонстративно разгладил помятую рубашку, лихорадочно подбирая слова.       — …Тяжёлый день, — наконец пробормотал он.       Бровь Саймона поползла вверх, и Кирен поклялся бы, что заметил в его глазах вспышку разочарования. Но выражение исчезло прежде, чем он успел в этом убедиться.       — То есть решил снять стресс? — спросил Саймон, и его голос прозвучал слишком нейтрально.       — Да. Нет! Я… — Кирен запнулся, руки сами оторвались от Саймона и беспокойно обхватили его собственное тело. Он отвернулся, не в силах собрать связную мысль под этим пронзительным взглядом, который будто рассекал его на части.       Он уже собирался предпринять новую, более жалкую попытку объясниться, как вдруг услышал скрип пружин и знакомый голос из соседней комнаты:       — Саймон?       Голос Эми заставил обоих вздрогнуть.       — Саймон, кто там?       Саймон долго смотрел на Кирена, прежде чем ответить:       — Кирен. Кажется, в лесу опять проблемы — кто-то из бывших психов из ополчения наткнулся на заражённых, — соврал он гладко, не отрывая взгляда от его лица. — Пойду помогу, прослежу, чтобы с ними всё было в порядке.       — Мне идти с тобой?       — Нет, всё в порядке, Эми! — слишком поспешно крикнул Кирен, его взгляд метнулся к Саймону. — Поспи лучше, мы сами справимся!       Из-за угла показалась голова Эми. Кирен бросил ещё один виноватый взгляд на Саймона, втайне надеясь, что его маскирующий мусс не слишком заметен на его губах. Эми ободряюще улыбнулась им обоим. Кирен был слишком занят подавлением собственных нервных тиков, чтобы заметить, как слегка дрожала её рука на дверном косяке.       — Конечно, справитесь, мои сильные мужчины! — прощебетала она, и от её ласковой улыбки вина внутри Кирена вспыхнула с новой силой. — Берегите себя там, снаружи, ладно? Верни моего мальчика целым, Кей, я не хочу, чтобы моему будущему мужу прострелили голову!       Кирен поморщился, но постарался скрыть это за улыбкой.       — Будет сделано, Эми.       Эми кивнула, опустила дрожащую руку и скрылась в комнате.       — Спокойной ночи, мальчики!       — Спокойной ночи, — хором пробормотали они, прежде чем развернуться и молча двинуться к двери. Они захлопнули её достаточно громко, чтобы Эми услышала. Едва переступив порог, Кирен повернулся к Саймону, и в его глазах вспыхнул огонь.       — Почему ты до сих пор ничего не сказал ей? — потребовал он, слишком злой, чтобы помнить о неловкости.       Саймон резко выдохнул.       — Я же говорил, нам не о чём говорить.       — Очевидно же, что есть! — огрызнулся Кирен.       Саймон фыркнул, схватил его за локоть и оттащил подальше от дома, чтобы Эми не услышала. Остановились под фонарём в конце улицы. Он всё ещё держал Кирена за руку, холодно глядя в его разноцветные глаза.       — Кирен, чего ты от меня хочешь? — спокойно спросил он. — Чтобы я прямо сейчас вернулся и сказал ей, что она обманывала себя? Сказал, что никогда её так не любил и не полюблю? Как думаешь, чем это кончится?       Кирен моргнул, борясь с сухостью в глазах, чувствуя, как его неживое тело вот-вот разорвётся. Он слабо попытался высвободить руку.       — Она моя подруга…       И я её предал.       — Знаю, — сказал Саймон, слегка ослабив хватку. — Я тоже не хочу причинять ей боль. Лучше дать ей верить в фантазии — так ей будет спокойнее.       Кирен выдернул руку и отступил на два шага.       — Это неправильно. Ты не можешь вечно её обманывать. Если бы ты действительно её любил, ты бы сказал правду.       Внезапно Саймон снова оказался перед ним, разделяли их лишь дюймы. Его глаза впились в Кирена.       — Я, кажется, уже говорил, Кирен Уокер: я не обманываю людей.       Кирен сглотнул, подавив желание снова сократить расстояние между их губами. Он крепче скрестил руки на груди и спокойно встретил его взгляд.       — Давай просто согласимся, что мы не согласны.       Саймон склонил голову набок, оценивая его помятый вид и размазанный макияж.       — Ты так и не сказал, зачем пришёл.       — Не знаю, — полуправдиво ответил Кирен.       Он, конечно, знал. Видеть, как таких, как он, сажают в клетки, травят и чуть не расстреливают, не задумываясь, — этого было достаточно, чтобы впасть в ярость или в глубокую депрессию. Часть его невозмутимости дала трещину, манеры полетели к чёрту, когда подавленная, эгоистичная часть потребовала сделать хоть что-то для себя. Оставалось лишь гадать, почему это вылилось в поцелуй с Саймоном. По крайней мере, так он сам себе это объяснял.       — Мне не стоило приходить, — пробормотал он, опуская руки и поворачиваясь, чтобы уйти. — Прости, я не знаю, что на меня нашло…       — Кирен!       Чья-то рука мягко, но настойчиво схватила его за запястье. Он медленно обернулся, взвешивая, не вырваться ли и не убежать. Но выражение в мёртвых глазах Саймона заставило его замереть и перевести дух.       Тот выглядел почти отчаявшимся. Глаза широко раскрыты, обычно безразличное лицо — открытое и уязвимое. Он опустил взгляд, а Кирен в изумлении наблюдал, как его пальцы сжимают его запястье, мягко проводя по сморщенному шраму, словно пытаясь скрыть свою оплошность. Когда Саймон снова поднял глаза, к нему вернулось обычное настороженное выражение — но какое-то более мягкое.       — Не уходи, — тихо сказал он, мельком взглянув на Кирена и снова уставившись в землю. — Не сейчас.       Кирен едва заметил, как его запястье высвободилось, лишившись нежной ласки, и повисло в воздухе между ними. Их пальцы лишь слегка касались.       — Чего ты хочешь, Саймон? — спросил он тише, чем чувствовал, оставляя невысказанный вопрос висеть в воздухе между их медленно сближающимися руками.       Кто ты?       Саймон снова встретился с ним взглядом, и на секунду Кирен забыл об Эми, о Рике, о Втором Восстании. Прямо сейчас Саймон не был человеком с миссией, лидером или фанатиком. Он видел лишь одно, что отражалось в этих глазах, и почувствовал, как его холодное, мёртвое сердце ёкнуло, когда это слово сорвалось с чуть приоткрытых губ:       — Тебя.       Прохладные пальцы Саймона обвились вокруг его, притягивая ближе. Расстояние между их губами сократилось до нескольких миллиметров, но Кирен отпрянул, сомнение снова подняв свою уродливую голову. Внутренний список пронесся перед глазами со скоростью молнии.       Эми. Вина. Саймон. Доверие. Рик. Боль. Я. Одиночество.       — Плохая идея… — пробормотал он, застыв на месте.       — Хочешь, чтобы я остановился? — Саймон тяжело дышал, его свободная рука покоилась на талии Кирена, а глаза под тяжелыми веками внимательно изучали напряженные черты его юного, раздираемого сомнениями лица.       Да. Абсолютно точно. Плохая, ужасная, катастрофическая идея.       — Нет.       Их губы снова встретились — открытые, нетерпеливые. Во второй раз за эту ночь Кирен позволил странно успокаивающему ощущению тела Саймона, прижатого к его собственному, заглушить все дурные предчувствия. Чья-то рука плотнее обвилась вокруг его талии, и он автоматически обхватил шею Саймона, запустив пальцы в его короткие черные волосы. Этот поцелуй был иным — совсем непохожим на нервные, робкие прикосновения, что он делил с Риком. Та часть его, что не была парализована чувством вины, с удивлением отметила, насколько это просто. Хотя Саймон и оставался загадкой, сам поцелуй не оставлял сомнений — он его желал. Ни вины, ни страха, ни гнева — только желание. Возможно, нечто большее, если Саймон вообще был способен на такие чувства. Но у Кирена и без того хватало головной боли, чтобы добавлять в уравнение слово на букву «Л». Он даже не был уверен, готов ли к этому, и будет ли готов когда-нибудь снова. На мгновение он закрыл глаза и позволил волне ощущений захлестнуть себя, вздрогнув, когда рука Саймона соскользнула ему на спину, остановившись чуть ниже лопаток и крепко прижимая к себе.       Он едва заметил первые капли дождя, засеребрившие их одежду и волосы в желтом свете фонаря.       Кирен со вздохом отстранился, когда холодная капля скатилась ему под глаз и потекла по щеке, вызывая до жути знакомое ощущение слезы. Он моргнул, чувства возвращались одно за другим, а разум снова заработал в полную силу.       Прежде чем он успел вымолвить слово, губы Саймона коснулись его щеки, нежно смывая дождевую каплю. Жест был настолько интимным, что внутри у Кирена все сжалось — он не мог понять, было ли это приятно или скорее похоже на комок страха. Саймон откинулся назад и, увидев недоверчивое (и слегка встревоженное) выражение на его лице, тихо рассмеялся.       — Ты от этого выглядел грустным, — просто объяснил он, нехотя убирая руки с тела Кирена и опуская их вдоль тела. — Мне не нравится видеть тебя грустным.       Кирен медленно кивнул, стараясь не показать, как сильно от этих слов захотелось снова раствориться в его объятиях. Он сделал шаг назад, нерешительно убирая пальцы с растрепанных волос Саймона.       — Мне пора, — тихо сказал он, засовывая руки поглубже в карманы и снова замыкаясь в себе.       Саймон кивнул, на его лице промелькнула тень разочарования, но она быстро сменилась пониманием. Он поднял руку и мягко коснулся пальцами щеки Кирен, где под незащищенным белком глаза скапливались новые капли дождя. Он ждал, что тот отпрянет, и был удивлен, когда тот, наоборот, едва заметно наклонился в это прикосновение.       — Поговори с Эми… — прошептал Кирен, хотя уже знал Саймона достаточно, чтобы понимать — тот этого не сделает.       — Я посмотрю, что можно сделать, — сказал Саймон, и Кирен с тоской услышал сомнение в его голосе, боль от осознания, что его опасения обоснованны. Ненадежный. Он был ненадежным. Сейчас и всегда.       Кирен печально кивнул, накрыв руку Саймона своей, отвел ее от своего лица. Его пальцы задержались лишь на мгновение, прежде чем он отпустил их и снова спрятал в карман. Он пошел по протоптанной тропинке домой, слегка задев Саймона плечом, когда проходил мимо, стараясь игнорировать болезненное чувство разлуки, нараставшее с каждым шагом. Он знал — если обернется, то увидит, что Саймон все еще смотрит ему вслед. Поэтому он решительно не оборачивался, пока не свернул за угол и не скрылся из виду, лишь тогда тяжело прислонившись к стене.       Он закрыл глаза, запрокинул голову, позволяя дождю падать на частично прикрытое лицо, имитируя слезы, которые не могли пролиться из-за иссохших слезных протоков, смывая остатки тепла с губ вместе с обломками хрупкой маски.       Что ты делаешь…

***

«Я всегда любила ноябрь,

Но теперь его всё время заливает дождями.

Я всегда любила ноябрь,

Но теперь его всё время заливает дождями.

О, как я могу простить?

Пятна тех слов не смоются никогда».