Вознесение

      Юлия целую неделю не могла проходить мимо кабинета и актового зала ”Театра” без мыслей зайти туда и доказать новому преподавателю, чего она стоит.       Она пыталась избегать это место, чтобы лишний раз не думать об этом.       Юлия не интересуется Воздвиженской, не лезет в соцсети, чтобы найти какую-нибудь зацепку к её старой работе или роду деятельности и образования.       Ей это всё неважно. Почему она вообще должна интересоваться новым преподавателем? Тем более Юлия не ходит на этот кружок и не имеет симпатии к тем, кто туда ходит. Они все там зазнайки и бездари. Конечно, если бы Юля была парнем, то тоже записалась туда, чтобы поглазеть на Викторию Александровну подольше, но она ведь не парень…       Сегодня Юля опять довольствовалась растворимым кофе. Стипендия должна была прийти только 29 сентября, и Юля не готова была пить ”искусственный” кофе ещё три недели. Это мучение наподобие долгой адской смерти, но начинать день без кофе вовсе — мгновенная, а жить она всё ещё хочет.       Юля опаздывает на пятнадцать минут из-за кота, который шастал около подъезда. У Романовой была страсть к кошкам и собакам, она обожала этих ласковых животных, хоть и коты не всегда были рады её прикосновениям. Из-за этого на тыльной стороне пальцев у неё были белёсые шрамы от когтей, но даже после такого она не проходила мимо дворовых котов.       После второй пары Юля проходит мимо актового зала и слышит гулкую репетицию. Она особенно громко слышит голос Виктории Александровны.       Юлия тихо открывает дверь, без скрипа и ненужного звука, проходит кабинет Виктории Александровны и заглядывает в актовый зал из задней двери.       На сцене проигрывают какую-то сценку, а остальные сидят на стульях в первых или вторых рядах. Юля замечает Игоря на сцене и давит в себе дикий смех, потому что она никогда не представляла, что Игорь будет стоять на сцене и играть чью-то роль. Но он вполне справляется и даже старается.       Сама Виктория Александровна сидит в центре первого ряда, напротив сцены, и внимательно следит за студентами. Романова не проходит дальше, а продолжает стоять около двери. Ей не нужно подходить ближе, потому что прекрасно знает, что сыграет любую роль намного лучше всех взятых. Она может заглянуть в своего героя до самой души, прочувствовать его. Она может прочитать стих, будто сама составила его, она может прочитывать каждое слово с теми чувствами, что писал автор. Раскрывала весь смысл слов по-новому, по-живому.       Но Виктория Александровна не знала, на что способна Юлия, поэтому попусту теряла время, прослушивая не одаренных и слабых студентов. Хотя Юлия стоит прямо за её спиной.       Студенты замалкивают и поворачиваются лицом к Виктории Александровне, ожидая её поправки или даже похвалы, но и ни того, и ни другого они не получат. Только выговор и неуверенность в себе, потому что, по мнению Виктории, они сыграли отвратительно. Не было живости, не было эмоций, только зазубренный текст. Даже в Великом Новгороде, где она преподавала, были более талантливые студенты, чем эти.       — Как Вы сами думаете, Вам понравилась ваша игра, Андрей? — Юлия узнает Матюшина с левой стороны сцены, он смущается и даже щеки его розовеют. Андрей был с кудрявыми черными короткими волосами, на одной вечеринке он признался, что ему нравятся девушки постарше, так что Виктория Александровна подходит под его типаж. Он пришел сюда не ради любви к актерству, а из-за Виктории.       — Наверное, нужно подучить, где останавливаться и переходить на шёпот… да? — Андрей мнётся на месте, а Виктория своим взглядом подминает его под себя. — Я просто…       — Вы просто заучили текст, Андрей. — прерывает Воздвиженская стальным тоном, она уже чуть позже поняла, что Андрей пришёл сюда явно не за желанием учиться актёрскому мастерству.       — Но я пытался читать с выражением, чего ещё здесь нужно? — парень хмурится, прожигает Викторию насквозь, но у женщины стальное тело, даже титановое, так что ни капельки не плавится. Андрей замечает Юлю позади ряда стульев и немного успокаивается и даже улыбается ей. Он был влюблён в Романову ещё со второго курса, когда она читала Ахматову в алкогольном опьянении.       И он надеется, что Юля его хоть как-то спасёт, но она делает только хуже.       — Ты спрашиваешь что ещё нужно? Ну, если бы ты был чуточку умнее и интересовался театром, то прекрасно бы всё понял. Тут даже подсказок не нужно. Для настоящего актёра нужно ещё и вникнуть в роль, прочувствовать его трагедию, его боль и страдания, а ты просто прочитал строчки, которые в твоем исполнении не имеют смысла. — Юлия выдыхает и подходит ближе к сцене. Всё равно она уже не скроется просто так от Виктории Александровны. — Ты слышал звук в тик-токе, по типу: ”О нет, мой дом, всё пропало”? Твоя эмоциональность точно такая же.       Андрей краснеет пуще прежнего и выходит, почти что убегает, из актового зала, натянув капюшон толстовки. Некоторые студенты тоже хихикают и ожидают, когда наступит их очередь.       — Ну ты даёшь, Юль. Я думал о том же самом, но совсем забыл об этом звуке. — Игорь смеётся, прикрывая рот рукой, чтобы не заржать на весь актовый зал.       Юлия сама начинает тихо смеяться, но замечает пристальный нечитабельный взгляд Виктории Александровны и сразу же остепеняется.       — Не ожидала, Юлия, что Вы посетите нас, так ещё и элитно оскорбите моего ученика. Хотя, может, Вы и облегчили мне задачу выгнать его из ”Театра”. Он ни на что не годен. — Виктория грациозно встаёт со своего места и чуть ближе подходит к Юлии, но соблюдает дистанцию. Тон Воздвиженской говорит сам за себя: насмешливый, но сохраняющий профессионализм, чтобы не начать бранить Юлию.       Игорь мечет взгляд от Юли и Виктории Александровны, ощущая пылающие искры.       — Я заглянула ненадолго, решила проверить, какой в этом году контингент. — Романова не сильно поджимает губы, чуть щурит глаза и скрещивает руки на груди, поднимая подол своей чёрной джинсовки вверх. — Впрочем, всё, как в прошлом году.       — Вас он не устраивает, я так поняла, да? Как в этом, так и в прошлом все бездарные, ни на что не способные подростки, да? — Виктория давит в себе желание улыбнуться, когда видит недовольство Юлии. Её от этого прям так прёт. — Считаете, что Вы тут одна чего-то стоите? Что только Вы способны удовлетворить меня и мои хотелки в виде хорошей игры?       — Да.       Наступает двухминутное молчание, и всем студентам всё некомфортнее сидеть здесь, но шевелиться не смеют. Они только наблюдают за конфликтом, ожидая, когда весь этот абсурд закончится и они просто продолжат дальше репетировать.       — Хорошо. Я услышала Вас, Юлия. Только я никогда не видела Вас в деле, а других вижу, так что и могу их оценивать. А Вас, увы, нет. Вы боитесь, что мне не понравится Ваша игра, поэтому и не ходите в ”Театр”. — От плотного воздуха, несправедливости и гнева Юлия задыхается, а когда Виктория бесцеремонно называет другие две фамилии, чтобы они вышли на сцену, Юля готова взорваться. Почему она выбирает тех, кто явно хуже её?       — Вы не правы, Виктория Александровна. Я боюсь не Вашего неодобрения, уж точно не Вас. — и с этими словами Юля выходит из актового зала, как Андрей пять минут назад. Её точно так же пристыдили при всех, как она пристыдила Андрея.       Бумеранга ждать долго не пришлось.       — Тогда я буду ждать Вас в любое время, Юлия. Хочу посмотреть и увидеть, правду ли говорят о Вас. — по голосу слышно, как она ухмыляется, и почему-то у Юли от него вылупляются бабочки в животе, которых она никогда не чувствовала.       Игорь молча идёт за Юлией, не расспрашивает, что это, чёрт возьми, было и с чего начались такие тёрки между ними. А если и спросит, то вряд ли уйдёт сегодня живым домой.       Оставалась ещё одна пара, и Игорь тихо попрощался и побежал в свой корпус, оставляя Юлию одну. Её сжирают мысли, тянут плоть между собой и Юле остаются где-то полтора часа, чтобы потом сбежать домой и напиться вновь. Она ненавидит эту резкость, ненавидит шум и повышенные тона. Из-за тревожности, которая наступила слишком быстро, Юля не понимает, о чём тема, она не слушает, потому что к горлу прилипает комок, а потом её резко душат и не дают дышать.       Она отпрашивается на двадцать минут раньше, а точнее, просто встаёт и выходит из аудитории, наплевав на выговоры преподавателя. Во всём этом пусть он винит Викторию Александровну.       Настроение паршивое, впрочем как и вся эта жизнь. Юля пинает ботинками листья на асфальте, грея руки в карманах своей кожанки. Она зажигает сигарету, держа кончик в зубах, сразу же вдыхая чертовски нужный никотин в лёгкие.       Сегодня Романова вряд ли будет спать спокойно.

***

      Виктория сидит за своим рабочим местом и пишет в свой блокнот, что этот день у неё самый худший за всю неделю. Но сегодня хотя бы пятница, и на выходных можно будет отдохнуть без всяких мыслей о бездарях и Юле.       Об этой девчонке она думать вообще не хочет, но каждый раз мысли возвращаются к ней. Почему же её так нахваливают, а показать свой талант боится? Вряд ли она боится показаться Виктории абсолютной идиоткой, а не какой не актрисой.       Она боится чего-то другого, но голова начинает болеть ещё сильнее, поэтому думать о чём-то, кроме боли у неё не получается.       Татьяна заходит в её кабинет с тихим стуком каблуков по кафелю.       — Голова болит, да? — женщина сочувственно выдыхает и садится на диван рядом со столом. — Ну как наше молодое поколение?       — Ужасное. Как прошлый преподаватель работал с ними? Они ни на что не способны. Да, есть человек десять, которым есть к чему стремиться, но это мало. Остальные записались уж точно не для освоения актёрского мастерства. — Виктория устало вжимает пальцы к вискам, надеясь, что те хоть чуть-чуть её пощадят. Таблетки она ненавидит принимать ещё с детства, потому что они делают только хуже. Может, они и убавят боль, но сделают что-то хуже внутри.       Воздвиженская ненавидела болеть, боялась быть ослабленной и еле соображавшей, если подхватит что-то серьёзное. Ей нравится принимать чужую помощь, ощущать на себе заботу и нежные прикосновения, но ненавидела, если это делал какой-то незнакомец.       Её, блять, чуть не изнасиловали, когда она горела от лихорадки или жара. Только из-за отца она всё осталась девственницей, поэтому они так близки. Могут курить вместе на балконе, болтать о чём-то несуразном и не имеющем смысла, но вместе с ним Виктории спокойно.       После того случая она не ненавидит мужчин, нет, но в свои почти 28 лет она не встречалась ни с кем.       — Слышала от своего класса, что Юля приходила к вам сегодня на репетицию. — тихо начинает Татьяна и подходит к столу Вики, чтобы облокотиться бедром и сжать рукой край деревянной поверхности. — Как она тебе? На первый взгляд, конечно. Ты её так быстро не узнаешь. Познакомились хоть немного за неделю?       — На первый взгляд она стерва. Больше не могу о ней сказать что-то нового. — Воздвиженская закрывает крышку своего рабочего ноутбука и идёт к шкафу. — Я всё вынуждаю её вступить в ”Театр” или хотя бы показать свой талант, но она ни в какую. — она вынимает из шкафа своё пальто, аккуратно, слишком идеально, складывая его на сгибе локтя. — Почему с ней так сложно?       — Не Вы одна спрашиваете. — Татьяна тяжело выдыхает и качает головой. — На самом деле она не была такой всё время. На середине второго курса, после Нового года, она очерствела пуще прежнего.       — Ваш университет готовит какой-то спектакль к Новому году или девятого мая? — обе женщины выходят из помещения, и Виктория закрывает свой кабинет на ключ. Они проходят мимо доски почёта, но Воздвиженская не поворачивает к ней голову, а гордо идёт вперёд по коридору.       — Конечно, на все значимые праздники мы готовим спектакли. А что? — Татьяна остановилась у своего кабинета, и прижалась к закрытой двери.       — Хочу поставить свой спектакль ближе к декабрю или в феврале, но главное, чтобы было зимнее настроение. Это будет не к Новому году.       — И что за спектакль, если не секрет?       — Мой собственный сценарий. Я его написала два года назад, но не могла найти актрису на главную роль. И Романова… как раз подходит. — Виктория слабо улыбается, но не из-за мысли о Юле.       — Думаете, Вы сможете её уговорить?       — Она сама ко мне прибежит, когда прочитает сценарий. — Виктория попрощалась и ушла дальше по коридору. Сдав ключи от кабинета, девушка вышла из университета с роем мыслей в голове. Но разбираться с ним она не стала. Виктории нравилось находиться в эпицентре её мыслей, ощущая на языке знакомое имя.

***

      В полумраке на балконе тлеет сигарета в пепельнице. Юля не собирается докуривать её, не сейчас. Её мысли влиты в блокнот, где написаны разные стихи или наброски каких-то рисунков. Но они всегда останутся недописанными и недорисованными.       Юля не думает об алкоголе, хотя и безумно хочется напиться и не пойти в университет. В бреду своих мыслей она звонит Маше и просит придти, не спрашивая, её занята ли она или не спит ли. Просто просит, молит, прийти, и всё. Маша же сорвётся и поедет к Романовой, потому что слишком хорошо её знает, чтобы просто сказать, что она занята и не приедет.       Юля делает одну затяжку и окончательно тушит бычок о пепельницу, туда же кидая его. Она закрывает блокнот, чтобы больше не тратить чёрную ручку. Она и так уже много чего там написала. Чтобы не мозолить себе глаза при виде имени Воздвиженской.       Маша может задержаться до завтрашнего утра, ведь впереди два выходных, в один из которых Юля пойдёт в бар и с кем-нибудь переспит под влиянием грусти и алкогольного опьянения.       — Что с тобой? — Маша находит Романову моментально и садится рядом на кресло. Она видит закрытый блокнот на коленях Юли, который она никому не давала почитать, даже ей или Игорю с Жекой. — Снова что-то пишешь там?       — Ага. Никогда не думала, что мне станет противно от своих записей. Хочется вырвать тот лист, который я полностью исписала, но… — Юля не заканчивает, оставляя висеть фразу в пространстве балкона. — Игорь, оказывается, ходит в ”Театр”, не ожидала его там сегодня увидеть.       — А он не говорил? Он только со вчерашнего дня ходит туда. — Маша замечает хмурый взгляд Юли, устремленный куда-то в небо, где уже загораются звёзды. — Ты сама не хочешь пойти туда? Игорь сказал, что Виктория…       — И что с того? Да, она профессионал своего дела, не то что Дарья Николаевна, которая делала всё мягко и без криков, но я сказала, что никогда туда не пойду. — чеканит Юля и достает из пачки новую сигарету. Сколько она уже выкурила за этот вечер? По усталости в глазах и ленивым движениям — минимум пять.       — Перестань курить… хотя бы на сегодня. — Маша выхватывает незажженную сигарету из пальцев Юли и сует обратно в пачку, а та даже и не сопротивляется, но взгляд готов прожечь девушку насквозь. — Тебе нужно что-то делать, а не гнить и гробить своё здоровье, Юля. Послушай меня хотя бы раз.       Юля помнит своё детство, когда жила своим талантом. Она читала наизусть Ахматову и Маяковского родителям в 10 лет, понимая их суть, когда в таком возрасте мало кто пытался вникнуть. А Юля вникала, ей нравились эти стихи, эти мысли эти слова, которые переплетались с другим и имели совсем другой смысл — более сложный и не для всех понятный.       В 14 лет она впервые влюбилась в мальчика на год её старше. Она тогда впервые закрылась в себе и не говорила о своих чувствах даже маме. Юля в таком возрасте перечитала все стихи Ахматовой, которые были в старой потрепанной книжке, доставшиеся ей от бабушки.

Было душно от жгучего света, А взгляды его — как лучи. Я только и вздрогнула: этот

Может меня приручить.

Наклонился — он что-то скажет… От лица отхлынула кровь. Пусть камнем надгробным ляжет На жизни моей любовь.

Не любишь, не хочешь смотреть? О, как ты красив, проклятый! И я не могу взлететь, А с детства была крылатой.

Десять лет замираний и криков, Все мои бессонные ночи Я вложила в тихое слово И сказала его напрасно. Отошел ты, и стало снова На душе и пусто и ясно.

      Маленькая Юля думала, что и правда пройдет эти десять лет, и она продолжит любить того мальчика. Она боялась мучений, которые она вычитала в разных любовных классиках, где кто-то умирал или изменял. У бабушки, к сожалению, была только такая классика. Она говорила несформированной психике маленькой Юли, что настоящей любви не существует, и даже в книгах её нету. Есть одни измены и несправедливость, а любовь — это миф.       Того мальчика она разлюбила всего лишь через три месяца лета. Летом они не виделись, поэтому Юля уже начинала забывать, как тот выглядел, и черты лица стали мутными в её памяти. И так никто не узнал, что маленькая Юля была влюблена. Хотя потом, когда Юля повзрослела и прочитала, что такое симпатия, то сразу поняла, что никакой любви тогда не было.       — Я не пойду туда… не хочу… — даже не под действием алкоголя, Юля ведёт себя запоздало, и её мышление медленное.       — Послушай, я не гоню тебя туда, слышишь? Я хочу как лучше. Я уверена, тебе поможет твоё актёрское мастерство не думать о чём-то, о чём ты всё время думаешь. Тебе это не поможет жить дальше.       — А может, я и не хочу жить, Маш? — Выпаливает Юля, и на глазах уже нет слёз от этой фразы, потому что она выплакала их достаточно. — Что тогда будешь делать? Водить по психологам? Ты же знаешь, что я их терпеть не могу. Моя обсессия неизлечима. — Романова тянется к пачке сигарет, но берёт вместо этого руку Маши и сжимает её. — Почему это происходит со мной? Почему мои родители не хотят нормальной жизни? Почему я не нужна им?       Вопросы остаются витать между ними, потому что Маша не знает ответы ни на какой из этих вопросов. Юля не винит её в молчании, а даже благодарит. Потому что услышать ответы она не готова.       Юля понимает только сейчас, что её в этом мире никто не держит. И от этого становится легче.

***

      Юля надеялась, что в будущем, когда вырастет, она станет лучшей версией себя. Научится многому новому, прокачает своё актерское мастерство и в университете будет лучшей в ”Театре”. Она найдет свою любовь и будет счастлива.       Повзрослев, Юля думает, что лучшей версией себя она была в 14 лет.       Сейчас она сидит в баре. Сегодня вечер субботы, а точнее, уже ночь. Желание с кем-то переспать пропадает, поэтому Юля просто пьёт алкогольный коктейль со привкусом клубники и уходит домой.       В понедельник она без всяких мыслей идёт на учёбу, которая ей не нужна и которая ей не поможет с её маниакальной депрессией. По дороге она курит, уже наплевав на то, что от неё будет вонять. Жвачки с собой нету, да и, впрочем, она уже не нужна.       Первая пара проходит дереализационно, но она пытается что-то слушать и даже отвечает на вопросы преподавателя.       Юля стояла в коридоре. Её сердце стучало так громко, что казалось, его слышно на другом конце коридора. Дереализация ушла, оставив после себя осадок пустоты и желание вновь закурить. Она медленно подошла к двери и остановилась напротив таблички.       Воздвиженская Виктория Александровна.       Каждое слово словно резонировало в её сознании, вызывая смешанные чувства — от восхищения до тревоги. Юля узнала фамилию нового преподавателя только на второй неделе. Как же смешно!       Табличка была самой обыкновенной, ничем не примечательной, не привлекавшей внимания, но сами буквы отдавались грациозностью и силой. Юля провела пальцами по поверхности, ощущая холодный, гладкий материал. В этот момент ей показалось, что она касается чего-то более значительного, чем просто имя преподавателя. Она будто была под воздействием алкоголя, но на самом деле это было ещё хуже. Потому что она ощущала интерес и некое спасение.       Это было имя человека, который мог изменить всё — её восприятие искусства, её место в этом мире, а возможно, и её саму.       ”Преподаватель по ”Театру””. Эта фраза звучала до боли отвратно. Юля не могла не почувствовать легкое высокомерие, когда думала о своих собственных амбициях. Она всегда считала себя талантливой, способной на большее, чем просто быть одной из многих учениц в классе. Её мечты о сцене и о том, чтобы стать кем-то значимым, были слишком сильны, чтобы позволить им угаснуть. Но теперь, стоя здесь, она осознала, что Виктория Александровна могла стать её проводником в этот мир.       Или причиной самоубийства.       Однако вместе с этими чувствами пришло и беспокойство. Она вспомнила тот пронзающий взгляд Виктории — взгляд, который заставлял её чувствовать себя одновременно уязвимой и сильной. Но особенно жалкой.       Юля сделала глубокий вдох и попыталась успокоить свои бушующие мысли. Её рука дрожала от волнения, когда она потянулась к ручке двери.       — Что я делаю? — прошептала она себе под нос, чувствуя, как её голос теряется в тишине коридора. Но в глубине души уже не оставалось сомнений: ей нужно было войти.       Собравшись с мыслями и придав своему лицу уверенное выражение, Юля открыла дверь и ступила внутрь. Теплый свет заливал пространство, придавая уютность в кабинете. Она почувствовала прилив адреналина.       За столом сидела Виктория Александровна, её внимание было сосредоточено на записях и компьютере, и Юля почувствовала, как время замедляется. Каждая секунда тянулась, пока она наблюдала за преподавателем, который, казалось, был погружён в свои мысли.       Виктория подняла голову только спустя несколько мгновений. Её взгляд был сначала неясным, как будто она пыталась сосредоточиться на том, кто стоит перед ней. Но это было лишь показушной сценой. Затем, когда её глаза встретились с Юлиными, в них вспыхнуло что-то особенное. Она медленно опустила очки к кончику носа, словно это было частью её ритуала — Юля готова была поклясться, что она всегда делала это с такой грацией, что каждый жест становился произведением искусства.       Романова молча смотрела, как Виктория снимала очки, а потом положила их на стол, не отрывая взгляд от Юли.       Воздвиженская выглядела уставшей — её волосы были собраны в аккуратный пучок, а взгляд то и дело рассфокусировался, но смотря на Юлю, она не теряла над собой контроль.       Внутри неё разгорелся огонь амбиций. Она хотела показать Виктории свою силу и талант, но вместе с этим в ней прокралась лёгкая агрессия. Это было ощущение соперничества — желание доказать, что она не просто очередная студентка.       — Юлия, Вы что-то хотели? — Воздвиженская выпрямилась в своем кресле и с любопытством смотрела на девушку. Она видела больше, чем другие. — Я в полном изумлении, видя Вас перед собой. Что Вас привело сюда?       — Я бы… — Юля слегка сморщилась, поправляя свои волосы от тревожности. Почему-то прожигающий взгляд Виктории Александровны делает только хуже, будто она знает, что в пятницу вечером она выкурила слишком много за день. Или то, что она планировала пойти в бар и переспать с незнакомцем, но удалось только выпить и поспешить домой, чтобы не слышать громкую музыку. — Я хочу с Вами заниматься. Лично. Индивидуально. Называйте как хотите. Просто хочу вновь по-настоящему играть. Возьмётесь за меня?       Виктория приятно удивилась такому заявлению, но виду не подавала. Она встала со своего места и встала напротив Юли, будто не веря в происходящее.       — Вы хотите, чтобы я была Вашим личным учителем?       — Да.       — С чего же вдруг Вы передумали? — подойдя к Романовой ближе, Виктория отчетливо почувствовала запах сигаретного дыма. — Покурили и решили вновь играть?       Воздвиженская почувствовала дикий восторг, видя, как меняется лицо Юли. Почему она радовалась страданию этой девчонки?       — Я не…       — Не волнуйтесь. Я не побегу жаловаться директору или кому-то ещё. — Виктория в пол-оборота поворачивается к своему столу и берет руку Юли, кладя в раскрытую ладонь пачку жвачки. — Возьмите. Можете не возвращать.       Юля на миг растерялась, но кивнула, сразу же вынимая две подушки себе в рот.       Вишневая.       Виктории Александровне подходит.       — Спасибо. — Романова не уходит, а остается дольше, чем она хотела. От такой… заботы? ей стало так легко. Будто она и вправду кому-то не безразлична.       Воздвиженская видит отрешенный взгляд девушки, но в этот раз она не радуется этому. Она видит потухший огонек в чужих глазах, который был во время их первой встречи. Сама Юля сегодня была другой. Более закрытой и менее стервозной. Виктория заметила, что Юлия как будто потерялась в своих мыслях. Она выглядела иначе — не так уверенно, как обычно. В этот момент Виктория почувствовала, как её сердце забилось быстрее.       — Юлия, с Вами всё хорошо? Вы сегодня… другая. — Виктория подносит руку к лбу девушки, и та, будто обжегшись, дергается и делает шаг назад от прикосновения. — У Вас температура?       — Нет… у меня нет температуры, если бы была, я с удовольствием прогуляла пары. С чего Вы вообще взяли, что со мной что-то не так? — Романова заглядывает в чужие глаза, на секунду-другую теряясь в их красоте. От этого она только краснеет.       — А что тогда Вы пришли сюда, если не хотите ходить на учебы? — Виктория усмехается и скрещивает руки на груди, но ей совсем не до смеха.       — Не знаю. Не тухнуть же мне в квартире. Все равно это не поможет. — от этих разговоров почему-то становится легче, и это пугает. Юля пыталась скрыть свои чувства за маской безразличия, потому что её проблемы никому не нужны. Виктория отметила, как Юля старалась держаться на расстоянии, словно это физическое пространство могло защитить её от чего-то более глубокого и болезненного.       Юля вздыхает и продолжает молча жевать жвачку, находясь на приличном расстоянии от Виктории. Это движение выглядело почти механически, как будто жвачка была единственным способом справиться с внутренним напряжением.       ”Внимание хотите?” — вдруг осекается Виктория, но благодарит свой язык за способность держаться за зубами.       — Я… наверно пойду. — она делает шаги назад, но не уходит полностью, будто надеется, что её остановят. — Когда мне подойти к Вам?       Виктория ощутила, как к ней подступает интерес — не просто мимолетное любопытство, а глубокое желание понять ту, кто стоит перед ней.       Юлия, казалось, была в плену своих собственных мыслей. Её голос дрожал от напряжения, а в глазах читалась усталость. Виктория заметила, как губы Юлии слегка сжаты, словно она сдерживает нечто важное внутри себя. Это движение вызывало у Виктории странное желание приоткрыть завесу тайны, которая окутывала Романову. Она хотела узнать, что скрыто за этой внешней оболочкой. Какие страхи затаились в этой девчонке.       — Почему Вы не хотите заниматься со всеми, Юлия? — Виктория делает столько шагов вперед, сколько сделала Юлия назад.       — Просто не хочу. Это так важно? Если Вам некогда, то так и скажите. Я не обижусь, поверите.       — Вас сложно обидеть? — в кабинете повисает тишина, и Виктория понимает, что зашла слишком далеко. Тишина повисла в воздухе, и Виктория почувствовала, как её собственные слова отразились эхом в комнате. Она отступила назад к своему столу, но внутри неё росло чувство вины за то, что заставила Юлю замкнуться ещё больше. — Вы, Юлия, все сильнее вызываете во мне интерес к Вашей персоне.       — Это хорошо?       Виктория ухмыляется и садится обратно на кресло, надев очки. Виктория же тоже человек, она вправе кем-то интересоваться, особенно таким сложным человеком с характером, как Юля. Она хочет потратить всё своё время на изучение Юли, но сегодняшний лимит исчерпан, даже ушёл в минус. Вопрос остается без ответа и Юля понимает, что перерыв закончился ещё пять минут назад.       — Странно, что Вы не сказали, что у меня началась пара… — но Воздвиженская не поднимает взгляд, будто Юли здесь уже нет. — Ладно… Как Вам угодно. И вы… милая в очках. — и с этими словами девушка выходит из кабинета. К сожалению, Романова не видит, как позади нее краснеет Виктория.       Тревожность больше не преследует Юлю сегодня, и становится легче дышать. Но надолго ли её хватит?       Дома её накрывает новая волна. Нет, не помогло. Но стало ощутимо лучше. Виктория была глотком свежего воздуха, а сейчас Юле нужно было ещё, но кто она такая, чтобы просить помощи?       Романова не закуривает, как ни странно. Она не прикасается к алкоголю. Она учит стихи и что-то вновь пишет в свой блокнот.       Юля боится существовать дальше, и хотелось, чтобы Виктория была той, кто бы задержала её на пару лет на земле. Уйти она ещё успеет. А вот показать свой талант другой женщине, к которой Юля испытывала ненависть пару дней, а сейчас готова поклоняться, ей нужно будет ещё постараться.       Они всё ещё взаимно ненавидят друг друга, но во время временного ”сотрудничества” им придется оставить свои истинные чувства на потом.

***

      Всю ночь Юля не спит. Из-за обсессии трудно уснуть, поэтому она пишет в своем блокноте, как прошёл её день, и пишет о Виктории. Пишет, что готова встать ради нее на колени, потому что она выглядит, как богиня.       Может, Виктория была её ангелом-хранителем, который взошел на землю, чтобы сохранить Юлину жизнь и не позволять ей совершать самоубийство.       Она была слишком молода, чтобы умирать, но у неё были мысли, которые человек в её возрасте не воспринимал всерьез. Юля слишком много думала для своего же блага, и, может, это убивало её.       Пачка жвачки, которую ей отдала Воздвиженская, всё ещё была в кармане джинсовки. Эту пачку она вклеит в свой блокнот, подписав рядом: ”Первый её подарок”.       Это до жути странно, но мозг Юли так и работает сейчас, пока на часах три тридцать утра, а сон не в одном глазу.

***

      На следующий день Романова не идёт в университет из-за ужасных темно-серых синяков под глазами и потому, что она просто не хочет.       Утром было странное ощущение, будто она заболела. Тело ломило, горло жгло, а нос был заложен. И хотелось безумно спать. Мысли ушли на второй план, будто их не было вовсе. Теперь усталость взяла верх и позволила разуму Юли тоже уснуть.       Ей было плевать на звонки от телефона, плевать на существование обязанности ходить на учёбу. Сейчас это не имело никакого смысла, потому что Юля не будет слушать преподавателей, не будет писать конспекты, просто потому что руки дрожат.       Всё это бессмысленно.       В среду Юля тоже не пошла в университет. И ей было так хорошо, только из-за понимания, что она просто может пропускать занятия, потому что ей плохо. Да, Юля могла потерять место в университете, потому что она поступила на бюджет из-за своих заслуг. Она в детстве много ходила на разные соревнования, тратила на всё: спортивные секции и литературные конкурсы — всю себя. Она не успевала думать о плохом и о себе.       Ей главное — выделиться. Быть выше других.       И неважно, что у нее в груди дыра, распространявшаяся с каждым годом всё глубже. Въедавшаяся в душу и мозг Юли.       Она выкурила три сигареты, сидя на балконе, в одних цветастых носках, в чёрных шортах до колен и свитере. Пепел чуть не прожёг шорты Юли, пока она тонула в своих мыслях, и ей было плевать. Она бы могла купить другие шорты. Она могла бы переехать в другой город.       Бросить их всех.       Будто это помогло бы сбежать от проблем.       Они будут её преследовать, ходить по пятам, пока Юля сама не разберётся с ними и не отпустит их. Она не ходит к психологу, потому что боится кому-то доверить своих демонов, а ещё она ненавидит врачей, которые хотят залезть ей в голову и что-то вылечить.       Юля собирает свои вещи в один чемодан и решает на следующих выходных поехать к родителям на окраину города. Может, хоть там она обретёт временный покой.       В четверг и пятницу Романова избегает актовый зал и саму Викторию Александровну, потому что смотреть ей в глаза — найти в себе неуверенность и тревожность.       Юле хочется поскорее начать их индивидуальные занятия, показать свои таланты и поскорее избавиться от тревоги. Поскорее забыться в актёрстве и в чужих глазах, чужих касаниях и голосе.       Пускай Воздвиженская будет её ругать, пускай скажет хоть что-нибудь, только чтобы Юля зажила по-новому. Чтобы хоть что-то почувствовать, кроме пустоты и желания выкурить пачку сигарет.       — Юлия? — Романова поднимает голову с парты и замечает в проёме двери Викторию. Осталась одна пара, и завтра Юля уедет к родителям на пару дней, забудет всё и вернётся в детство, которое она так ненавидела.       — Виктория Александровна? Вы чего здесь? У Вас же даже кабинет не близко. — Юля подходит к двери, и Воздвиженская тянет девушку в коридор.       — Я хотела поговорить с Вами во вторник, но Вас не было. Пропускаете учёбу, когда Вам заблагорассудится? — Виктория откровенно усмехается, с иронией закатывает глаза, и от этого Юле становится как-то тепло на душе. Нет никакой строгости и повышенных тонов.       Но это всего лишь иллюзия.       — Если Вы так ухмыляетесь, я боюсь, что будет во время наших занятий. Вы там сразу задушите меня?       — Не будьте так категоричны, Юлия. Если у Вас есть талант, к чему мне Вас душить? Не буду же я убивать будущую звезду. — в глазах мелькают искры искреннего смеха. Почему у Воздвиженской такое приподнятое настроение?       — Так зачем Вы хотели меня видеть? — Романова прислоняется спиной к стене и наблюдает за резкой сменой выражения лица Виктории. Ей абсолютно точно нравятся такой типаж.       Но не девушек…       Наверное       Юля уже не уверена ни в чём.       — Вы будете свободны в следующий понедельник? Сколько у Вас пар? Я бы хотела Вас, грубо говоря, забронировать. У Вас всё хорошо с предметами, которые будут в понедельник? Я бы не хотела, чтобы из-за меня у Вас были проблемы. — В каком-то смысле Воздвиженской приятно, что от Юли не воняет сигаретами. Только вот по пустым глазам и усталости Романовой Виктория видит слишком много.       — Я, наверно, в понедельник не буду. Я к родителям на выходных еду и хотелось бы подольше с ними побыть. — Юля мнётся и смотрит на носки своих ботинок. Почему ей так стыдно?       — Вы не живёте вместе? — Виктория искренне удивляется и подходит чуть ближе, чтобы не распространять эту информацию. Или просто захотелось почувствовать чужое тепло? — Вам сколько лет?       — Я не живу с ними. Но они живут в этом городе. Мне в этом году исполняется двадцать два. Пятнадцатого ноября. А у Вас когда день рождения? — Юля меняется в настроении, будто обычный вопрос вернул её к жизни.       Будто обычное присутствие Воздвиженской возвращает Юлю на землю, и не даёт потеряться в своих мыслях.       Романова думает, что все её догадки в том, что Воздвиженская Виктория Александровна — её ангел-хранитель, оправдываются.       — У меня первого марта. — без промедления отвечает Виктория, будто это не информация о ней, а что-то обыденное и не личное, не имеющее к ней никакого дела.       Будто они вовсе не сближаются.